Ревенант

Сакура не любила пятницы. Этот день недели казался ей никаким — уже не в рабочем режиме, но еще не на выходных. Настрой учиться или работать магическим образом исчезает после обеда, но официально ты вроде как при обязанностях. Стажировка у знаменитого токийского педиатра Ноно Якуши длилась уже месяц. Все четыре недели Сакура выкладывалась, как не в себя, пытаясь оправдать надежды матери и доверие Ноно. Слава Богам, у неё получалось, пусть и приходилось жертвовать то сном, то полноценным обедом, то посиделками с подругами. Сакура понимала, что, связываясь с медициной, выбирает не самый легкий путь и лучше готовиться к нему с самого начала. В шесть вечера, под розово-желтоватые лучи закатного солнца, она вышла, наконец, из удушливо-жаркого метро и жадно вдохнула стынущий апрельский воздух. Толпа спешащих бизнесменов, менеджеров, юристов и прочих сотрудников офисов, в которых предусматривался строжайший дресс-код, словно от степени разглаженности рубашки зависели жизни, подхватила ее мгновенно, унося в сторону известного бизнес-центра. Сакура плотнее запахнула легкую куртку и задрала голову, чтобы не потерять из поля зрения пики высоких, тонких башен. На крыше одной из них в бликах солнца переливались серо-стальные буквы. Куантомо. Империя с давней историей, капитализация под сотню миллиардов долларов, десятки тысяч рабочих мест. Клан и бизнес, которым гордилась большая часть населения, хоть что-то смыслящая в экономике. На уроках макроэкономики в школе Сакура частенько зевала и читала книжки вместо того, чтобы слушать преподавателя. Но каждый раз, когда сорокалетний мужчина в старомодных очочках пытался поймать ее на незнании и халтуре, отвечала без сучка и задоринки. Как-то он даже поднял ее из-за парты и задал вопрос, выходящий за рамки школьной программы, и Сакура ответила. Мужчина тогда помолчал, а затем кивнул и больше не беспокоил ее. Сказал только что-то из разряда: «Кто бы вас не натаскивал в вопросах финансов, Харуно, советую не хлопать ушами, когда он говорит». Ну-ну. В его присутствии Сакура много что делала не так, но невнимательность к этому списку уж точно не отнести. Да и нет у нее возможности хлопать ушами, пока он говорит, даже если бы хотела, потому что он вообще с ней не говорит. Месяц как. С момента, как отпраздновали её день рождения. Ну и ладно. Сакура ему тоже не писала и даже почти не хотела. Иногда удавалось не хотеть увидеться, просто поговорить, в конце концов. Общение с ним не было похоже ни на что другое, и, увы, отказаться от него оказалось куда сложнее, чем она могла вообразить. Ино и Тен Тен и вполовину не обладали его знаниями и опытом и не могли удовлетворить интеллектуальный голод, вспыхивающий в ней поздними ночами, когда лежала в постели без сна. Конечно, интеллектуальный, какой еще? Благо, был Шотери, такой же жадный до знаний, как она. Они могли болтать часами и не замечать, как летит время. Обсуждать что угодно, но зачастую — искусство, музыку и учебу. В школе у них и раньше хватало общих знакомых, а с тех пор, как Шотери приехал к ней домой месяц назад и предложил встречаться, их стало еще больше. Шотери был популярен даже за пределами школы. Сакура не осознавала этого прежде, ибо школьная жизнь как-то мало интересовала. Неудивительно, впрочем, когда рядом с тобой постоянно находится парень постарше, с жизнью и целями поинтереснее, чем у одноклассников-инфантилов. Нет, Сакура, хватит. Ты не будешь об этом думать. Не будешь сравнивать. Надо сказать, Шотери был каким угодно, — общительным, дерзким, любителем шуток и вечеринок, — но не инфантильным. Он мечтал о музыкальной карьере и к мечте этой двигался уверенными шагами, пусть и выбрал нестандартный путь, отказавшись поступать в музыкальную школу. «Не хочу отрываться от нормальной жизни, понимаешь. Чтобы быть хорошим артистом, нужно чувствовать всех людей, а в музыкальной я буду окружен такими же, как я. Скучно это». Она понимала и уважала его за выбор и осознанность. Мечты о карьере, к тому же, были ей знакомы. Сакура и сама собиралась стать врачом высшего класса, пусть еще не определилась со специализацией. Знала только, что ее будущее непременно будет связано с медициной и детьми. Что она будет помогать не десяткам и не тысячам — а миллионам. «Мне нравится твоя амбициозность, Сакура. Ты не представляешь, какое крутое у тебя сочетание. Внешне мягкая и женственная, но в душе ты очень целеустремленная девушка. С характером! — смеясь, сказал как-то Шотери. — Откуда такие большие цели? Ты с детства такая?» Нет, ни разу не с детства, Шоте. С тех пор, как встретила парня, о котором ты так упорно пытаешься меня расспросить и о котором рассказывать я не собираюсь. Правда в том, что сложно оставаться обычной, общаясь с ним. А еще Сакура осознала вдруг, что, пока проводила время с Саске, заражаясь его идеями и мыслями, она упустила прелести школьной поры. Она не участвовала в спектаклях и конкурсах, не придавала значения осеннему и весеннему балам, не общалась с учениками из параллельных классов. Ее будни состояли из выигранных олимпиад, гор книг, учебников и Ино с Тен, с которыми она по очереди делила парту с младшей школы. Шотери в этом мире был как глоток свежего, бодрящего воздуха. Он показал, что на школьных тусовках тоже бывает весело. Что не все ребята их возраста умственно-отсталые. Что можно сидеть у костра во дворе дома Шоте, среди его многочисленных друзей, и распевать попсовые песенки, пока не заболит горло. Что можно вечерами гулять по пустынным улицам и смеяться так сильно, что болят щеки. Шотери был её первым парнем, и Сакуре от этого было сладко и горько одновременно. Их отношениями были правильными. Как положено — с шоколадом и пионами, со свиданиями до двенадцати. С одобрением матери. С милыми улыбками и робкими поцелуями. Впрочем, робкими они были лишь потому, что Сакура не позволяла им перейти на следующую, логичную стадию. Шоте над этим посмеивался, считал ее скромность милой и говорил, что еще поработает над этим. Сакура всегда переводила тему. Потому что скромность её была ложной, и она это знала. Знал и человек, в компанию отца которого она сейчас направлялась. Сакура почти не переживала — ведь что Саске делать в офисе в вечер пятницы? Он занимался собственным бизнесом и в делах Куантомо почти не участвовал. Вот и нечего надумывать. Отец ждал ее в кафе, в котором обедали все сотрудники Куантомо. Сакура иногда приходила сюда вместе с матерью, чтобы разделить с задерживающимся Кизаши ужин. Сегодня они планировали поесть в заведении, потому что Мебуки уехала к сестре на пару дней, а готовить после полноценной рабочей недели ни отцу, ни Сакуре не хотелось. Обычно после работы ее забирал Шоте, но сегодня у его друга намечались какие-то внеплановые соревнования, и Шотери находился в первых рядах группы поддержки. Сакуру тоже позвали наблюдать за боем. Каким именно — Шоте не уточнил. «На словах может плохо звучать, это видеть надо. Приезжай, ладно? Или лучше я заеду за тобой». «Я сама приеду, не переживай. Ты сегодня Кибе нужнее». Протиснувшись сквозь толпу, Сакура выскочила на мощенную плиткой территорию бизнес-центра и на мгновение растерялась среди обилия заведений и кофейн, среди которых ходили уже немного расслабленные сотрудники Куантомо, одетые в деловитые костюмы от иголочки и в черных лодочках на тонких каблуках. Разглядев название нужного ей кафе, Сакура устремилась в его сторону. В короткой светло-розовой куртке, голубых джинсах и белых кедах она ощущала себя белой вороной среди черной стаи серьезных людей. Впрочем, плевать. Её их дресс-код не касался, а тот, что требовали в госпитале, она соблюдала неукоснительно. Пройдя через двойные стеклянные двери, Сакура нашла отца в центре заполненного кафе. Лавируя меж тесно стоящими столиками, она подошла к Кизаши со спины и закрыла его глаза ладошками. — Угадай, кто? — сказала на полном серьезе, кусая губы, чтобы не рассмеяться. — Даже не знаю… — так же серьезно ответил Кизаши, задумчиво почесывая бородку. — Лучшая дочка на свете? — И это правильный ответ! Сакура все же рассмеялась и, поцеловав улыбающегося отца в загорелую щеку, села напротив. Их столик был накрыт на двоих. В графине, среди обилия фруктов и ягод, виднелся ее любимый лимонад. В тарелках салаты, жареная лапша собу и форель. — После еще чизкейк принесут, оставь место для него. — Мог и не предупреждать, пап. Для десерта у меня всегда найдется свободное местечко. И Сакура не лукавила. Несмотря на хрупкую комплекцию и отсутствие лишнего жира, с аппетитом у нее проблем не было. Он, бывало, пропадал, когда она по-настоящему нервничала, но длилось такое недолго. И не часто. В последний раз, например, месяц назад. После сжигающего все внутренности поцелуя с Саске и после того, как согласилась встречаться с Шотери. Она тогда вернулась в комнату, упала на кровать и заплакала. Потому что, черт возьми, это было чересчур. Эмоции не переполняли — они били через край, прорывались сквозь каждую клеточку кожи, молили об освобождении. Она понятия не имела, как с таким справлялись другие, но у нее имелся старый, проверенный годами способ. Выплакаться до красных глазниц и воспаленного носа. В тот раз способ помог достаточно, чтобы перестать терзать себя. Но недостаточно, чтобы почувствовать хоть намек на умиротворение. — А, Сакура? — Что, прости? — виновато улыбнулась и заправила прядь волос за ухо. — Задумалась. — Говорю, Шотери очень хороший молодой человек. — А-а… Это да. — Саске-кун с ним знаком? Я бы хотел, чт… — Причем тут он? — и тон резче, чем ей бы хотелось. Отец удивленно поднял на нее глаза. Исправиться, нужно скорее исправиться. — В смысле, почему Саске-кун должен быть с ним знаком? — Ну, знаешь, я подумал, — отец задумался, подбирая слова, и Сакуре стало стыдно. Срывается на нем, а Кизаши даже не представляет, в чем причина, — что хорошо бы познакомить их. Саске-кун, несмотря на возраст, людей буквально читает. Он подскажет тебе, что ждать от Шотери или… — Ну уж нет, — отрезала Сакура, сжимая губы и тут же ругая себя за несдержанность. Господи, только что ведь говорила себе не срываться на отце. — Извини, пап. Не думаю, что это хорошая идея. — Почему? — Кизаши, кажется, удивляется все больше. — Вы ведь близкие друзья. — М-м… Да, но я хочу сама принимать важные решения. Не хочу… зависеть от помощи других людей. Сакура бросила на отца осторожный взгляд и облегченно улыбнулась, когда поняла: ответ его устроил. Кизаши кивнул, заканчивая с основным блюдом. — Хорошо. Как знаешь. Ты становишься самостоятельной, Сакура, — он улыбнулся, отчего усы над губами смешно дрогнули. — По правде говоря, я переживал, что Мебуки тебя задавит своим характером, она у нас все-таки… — он замялся, подбирая нужное слово. Сакура продолжила. — Немного тиран, согласна. Но и мы с тобой не лыком сшиты, а, пап? — Определенно! — Кизаши громко рассмеялся, и у Сакуры на душе потеплело. Отец всегда смеялся от души, так, словно он один был в помещении. — Ты права. У тебя вообще иммунитет к давлению матери, по-моему. Да, и иммунитет этот называется общением с Саске, на фоне которого Мебуки казалась вполне себе одуванчиком. Не пушистым, конечно, но все же. К слову, о Саске. Сакура глазам не верила, когда проклятые стеклянные двери раскрылись, впуская прохладный ветер. Впуская Саске в компании девушки, и что-то подсказывало: имя её Сакура знает. Девушка подняла руку и показала на единственный свободный столик указательным пальцем. У нее были коротко подстриженные ногти и черный лак. Саске кивнул, не поднимая глаз от телефона. Он быстро печатал что-то в смартфоне, пока девушка пружинистой походкой вела их к столику. Не так уж далеко от Сакуры и Кизаши. Сакура узнала о ее существовании месяц назад, когда Саске подвозил ее домой после феерично-провального дня рождения. Они ехали в молчании, и трель смартфона разорвала плотный воздух. Сакура невольно бросила взгляд на засветившийся дисплей. Корнелия Тьерри. Саске ответил не сразу. Сперва он отключил звук, будто размышляя, брать трубку или нет. Взял в итоге. И, поговорив, сообщил Сакуре, что есть у него еще новость, так, к слову. Сакура едва не зашлась в кашле, услышав что эта «новость» — его девушка из Лондона. Хорошо хоть смогла отделаться фырканьем, после которого и слова не произнесла. В горле стоял тугой ком, грозившийся вылиться в слезы и сопли. Месяц назад ей повезло, и она смогла держаться, пока не дошла до комнаты. Сегодня ей, определенно, не повезло. Какая же неудачница, черт возьми! Сакура поспешила отвернуться, краем глаза продолжая следить за парой, усевшейся за стол напротив друг друга. Саске сидел полубоком, почти спиной к Сакуре, а вот на девушку открылся замечательный обзор. И совершенно не так она представляла девушку Учихи Саске. Корнелия, в воображении Сакуры выглядевшая, как улучшенная версия Темари, — со светлыми волосами, фигурой а-ля песочные часы и недовольно-высокомерным взглядом, — оказалась невысокой девушкой с хрупким, даже худощавым и угловатым, как у подростка, телосложением. Верх ее скрывала огромная безразмерная серая толстовка с надписью «East London», что съезжала на одном плече, открывая мелкую ключицу. Из-под толстовки выглядывали свободные черные шорты, прикрывающие худые, тронутые загаром ноги. На ногах белые, покрытые слоем пыли кеды — к слову, очень похожие на те, что были на Сакуре. Корнелия скрестила ноги и, острыми локтями уперевшись в стол, уткнулась в меню так близко, что Сакура поняла: зрение у нее хромает. Темно-каштановые волосы были собраны в низкий пучок и позволяли беспрепятственно рассмотреть ее лицо. Разлет черных бровей, которые она то и дело хмурила, огромные темные глаза и подрагивающие ресницы, тронутые тушью. Длинный нос, острые скулы, казавшиеся почти болезненными в своей худобе, маленький рот и пухлые блекло-розовые губы. Аксессуаров на ней не было, за исключением широких серебристых часов на левой руке. — Извините! — вдруг воскликнула Корнелия, хватая проходившего мимо официанта за запястье и заставляя остановиться. Парень опешил, но тут же нацепил на лицо вежливую улыбку. — А почему тут цены не указаны? — говорила она на японском с заметным акцентом. Официант растерялся. Саске, на мгновение подняв взгляд на Корнелию, коротко усмехнулся и вернул внимание экрану телефона. — Мисс. Здесь едят сотрудники Куантомо, компания сама оплачивает расходы и… — Но что, если я не сотрудница? И хочу знать цены? Она говорила быстро, торопливо и на удивление четко. Голос у нее был громкий, звонкий, как переливающийся ручей, и деловитый. Последнее даже напомнила Сакуре голос Саске. — Э-м, — промямлил официант. — Боюсь, цены узнать не выйдет, мисс. — Ну, окей, спасибо, — она отпустила официанта, и тот поспешил ретироваться. — Саске, это разве не странно? А что, если они накручивают слишком много? Не хочу переплачивать на ровном месте. Мне нужны цены. — Успокойся, Нел, — Саске сказал что-то еще, но Сакура не расслышала. Говорил он куда тише своей спутницы. — Ну и ладно, — она подправила ворот толстовки, тут же съехавший обратно. — Я буду глинтвейн. А ты? — И все? — спросил Саске и, наткнувшись на совершенно невозмутимый вид, безразлично пожал плечом. — Закажи мне что-то сытное. Корнелия кивнула и снова чуть ли не с головой зарылась в меню. еОна определенно совершенно не соответствовала образу девушки Саске. Красивая, но красота ее была необычная, почти экзотичная, ни намека на аристократичность и голубую кровь. Худая, даже худее Сакуры, и ростом чуть ниже, и вообще — выглядела она, как бунтующий шестнадцатилетний подросток. Только было в ней что-то неуловимое, что-то не на поверхности. Нечто, очень схожее с Саске. Сакура, душа присущее ей любопытство, наконец, отвернулась и наткнулась на застывшую улыбку отца. На вопросительный взгляд, тут же перетекший во что-то понимающе-знающее. Улыбка исчезла, когда отец попробовал принесенный чизкейк и удовлетворенно кивнул. И Сакуру словно молотом по голове ударили. За то время, что она наблюдала за Корнелией, девушка ни единого разочка не изменилась в лице. Выражение у нее как было невозмутимо-нечитаемым, так и осталось. Ни улыбки, ни удивления, ни радости, ни возмущения — вообще ничего. Лицо почти такое же, как у Саске, только он хотя бы проявлял недовольство, мог быть холодным или насмешливым. Корнелия же… Была никакой? — Сакура, ты хоть сделай вид, что слушаешь меня. Черт! Неужто опять так задумалась, что все прослушала? — Прости, пап. Я просто… — Здороваться с Саске-куном не будешь? Желанием не горит. С другой стороны, не может же она делать вид, будто они незнакомы? Да и глупости это все. Саске в любом случае остается Саске, ее другом и… — Кизаши, добрый вечер, — и он сам подойдет. Сакура откуда-то знала это. — Сакура, привет. — Привет, Саске-кун! — обернулась к нему с улыбкой, такой, какой встречала его раньше, и голос был прежний. Словно ничего и не было. Словно это не они игнорировали друг друга целый месяц. — О, Саске-кун, рад видеть! Нечасто ты здесь появляешься, — Кизаши похлопал его по плечу, как дальнего племянника какого-то. И почему только отец всегда так расположен к Саске? Да и сам Саске, кажется, спокойно относился к этому довольно фамильярному отношению. Непохоже на него. — Подменял Итачи на этой неделе, — объяснил Саске, удивляя Сакуру еще больше. И переводя глаза на неё. Спокойные, непроницаемые чёрные, покрытые холодной дымкой. Глаза, к которым она привыкла. Совсем не похожие на те, что она лицезрела тогда, месяц назад, под светом звезд и луны — растерянные и жгучие, темные. И не похожие на те, которыми он проводил ее до дома в тот же вечер, несколькими часами позже — раздраженными, полными ледяной, сдерживаемой ярости. — А ты здесь что делаешь? Что я здесь делаю? Серьезно, Саске, это все, что тебя интересует? — Ужинаю, очевидно. Извини, но каков вопрос, таков и ответ. А что ты хотел? Если её слова его как-то и удивили, то виду он не подал. Сакуру же так и подмывало сказать что-то о Корнелии, спросить, не хочет ли он их познакомить? — но, к счастью, благоразумие в ней побеждало. Потому она сделала вид, что не было вообще ничего, Корнелии в том числе. — Саске-кун, не хочешь к нам присоединиться? Да ладно, пап, разве не видел, что он не один? Но улыбка у Кизаши была такая открытая и наивная, что Сакура даже засомневалась, вздохнула. Отец — полная противоположность матери. — Не сегодня, — ответил Саске в своей манере; ни пустякового объяснения, ни вежливой благодарности за приглашение. — Хорошего вечера. Сакура, увидимся. — Пока, — он автоматически кивнула ему на прощание прежде, чем уловила смысл его слов. Где, интересно, он собирался с ней увидеться и с чего вообще взял, что она захочет? Сакура сжала кулаки, ногтями впиваясь в сидушку стула и боковым зрением наблюдая, как уходил Саске. Неспешно, но при этом не вальяжно. Шаг у него был достаточно широкий, но не наглый. Широкие плечи прикрыты тонким бежевым свитером. Он никогда не носил толстовки. За столиком Корнелия, дергая ворот толстовки, пытала официанта, объясняя в красках, какой ей нужен глинтвейн. Сакура все же встала и резким шагом догнала Саске. Только потянулась, чтобы остановить его, как он обернулся со слабой усмешкой на губах, словно слышал ее тихие шаги сквозь гул кафе. Словно ждал, что она пойдет за ним. Не наглость ли? Сакура нахмурилась и сложила руки на груди, глядя на него сверху вниз и стойко игнорируя тот факт, что они стояли у прохода и мешали официантам и гостям. Саске было плевать — что вполне ожидаемо, конечно. — Что-то ты пропала, Сакура. Она широко распахнула глаза. Что? ЧТО? — Была занята, — удивилась, как это ее голос еще похож на человеческий, а не на змеиное шипение. Потому что Саске своими словами, взглядом, буквально заставлял неведомые железы в ее теле выделять яд. Они молчали. Наверное, со стороны это выглядело странно. — Так ты что-то хотела? — спросил он тоном таким невинным, будто не знал, почему она пошла, черт возьми, за ним. — Нет, — ДА. Почему ты не звонишь? Он хмыкнул. — Как скажешь. Извини, но у меня нет времени молча пялиться друг на друга, — и снова разворачивается, даже не пытаясь помочь ей проложить мостик к их привычным отношениям. И тут: — Поговорим после боя. — Господи, Саске-кун, — она не выдержала и, схватив за рукав, бесцеремонно развернула к себе. Он позволил развернуть себя. Голос звенел от раздражения. — Ты можешь нормально объяснить? Знаешь же, я не знаю, о каком бое или о чем там ты говоришь. — Разве не ты теперь встречаешься с Шотери? — Я… Да, но… Откуда ты знаешь? Саске сощурил глаза, будто говоря, сейчас я тебе скажу, как же. — Мой друг сегодня дерется с другом твоего парня в Арене 66. Приходи, будет на что посмотреть, — он снова хмыкнул, окинув ее быстрым взглядом с головы до пят, отчего сердце у нее забилось быстрее. — Приду. Хотя я все еще не понимаю, откуда ты знаешь и… — Я уже сказал: у меня нет времени. Вопросы не ко мне. И он ушел, а Сакура, перед тем, как вернуться к отцу, бросила короткий взгляд на столик Саске. Корнелия, подперев подбородок узкой ладошкой, смотрела на Сакуру огромными темно-карими глазами, склонив голову набок, как воробышек, и в задумчивости покусывая обветренную нижнюю губу. На лице ее мелькнуло не то любопытство, не то веселье, но тут же погасло. Взгляд оставался безразличным, серьезным, даже тяжелым. Сакура неосознанно поёжилась.