В пещере горного короля

Найти Воронцову было достаточно просто — та пила моккачино в кафетерии над концертным залом. Издалека увидев оперативников, альтистка поспешила к другому выходу, стараясь не переходить на бег, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Но Котов, который плевать хотел на мнение окружающих, быстро ее догнал. Шустов остановил наблюдающую за этой картиной директрису — она была явно не в восторге от того, что ее заместителя задержали. — Во время концерта Воронцова куда-нибудь выходила? — спросил у нее Игорь. — Не видела. Наслаждалась игрой оркестра, точнее жалкой пародией на игру. — Зачем вы соврали нам про алиби на лестнице? — Олеся Алексеевна меня попросила, я согласилась помочь. — И что вы думаете об этом? — О чем? — Козлова надула губы, всем своим видом показывая, как ей наскучил разговор. — Ваша заместитель оказалась виновна в стольких убийствах. Да еще так изощренно убивать, расчленить человека, к примеру! — Что я думаю? Жалко, конечно. Три литавры испортила. Шустов открыл рот, не ожидая столь циничного ответа, но быстро взял себя в руки. — Вероятно, вы оговорились. Четыре литавры. Мы забрали все четыре. Откуда бы вам знать, что тело было найдено только в трех. — Тругман любезно сообщил, — отрезала директор. — Что ж… Тогда вопросов больше нет.

***

На допрос наконец-то пойманного преступника сбежались смотреть почти все фэсовцы. Они с трудом поместились в маленькой комнате, Тихонов даже забрался на стол, а Майский посадил Таню на плечи. Рогозина, находившаяся по другую сторону стекла, надела маску невозмутимости. — Я думаю, Олеся Алексеевна, нет смысла объяснять, почему вы задержаны? — Мне хотелось бы услышать, — прищурилась Воронцова. — Вы убили Михаила Ржаного, добавив раствор стрихнина в шампанское, частицы стрихнина были найдены на шнуре от гардин в зале консерватории, которым вы задушили Софью Лескову. На педалях литавр, в которых лежало тело Николая Малинина, мы обнаружили канифоль. Канифоль с идентичными примесями была найдена на вашем альте. Следующим вы убили Дениса Иванчука, заткнув горло кларнетом, потом вы его подбросили валторнисту, однако на стенках чехла от альта остались частицы бамбука и смазки, найденной на пробке кларнета. Вы решили подставить Тругмана. Поэтому выключили электричество, когда меняли инструменты — на щитке, помимо отпечаток электрика, есть только ваши отпечатки. Зная, что Ольга Кислинская может подтвердить алиби Тругмана в тот вечер, когда он уезжал из ресторана, вы убили и флейтистку. Затем вы убили Юлия Храброва с помощью виолончели, на которой остался ваш волос и следы стрихнина. — А разве дирижер умер? — шепотом спросила Антонова, подавая платок чихнувшему Ванечке. — В больнице его успели спасти, он в реанимации, — ответил Котов. — Но альтистка-то этого не знает, — добавил Сергей. Воронцова разглядывала принесенные полковником результаты экспертиз. — Вы же понимаете, что это пожизненное? — Рогозина скрестила руки на груди. — Пока у вас нет прямых доказательств или орудий преступления, вы не можете ничего мне предоставить, — спокойно проговорила Воронцова. — В вашей квартире сегодня же будет проведен обыск. А пока вы можете рассказать, за что убили шестерых. — Уверена, что вам приятнее было бы самой догадаться. Это совсем несложно, — рассмеялась альтистка. Рогозина скривила лицо и нажала кнопку. — Уводите, — сквозь зубы бросила она зашедшему сержанту. Когда полковник вышла в коридор, ее сразу обступили раздосадованные фэсовцы. — Нууу, Галина Николаевна, я уж думал, вы ее расколете, — разочарованно произнес Тихонов и прочистил горло. — Она права, у нас почти нет улик, которые к тому же подтверждают только лишь ее причастность к преступлениям. — Тогда надо поискать, — вставил Майский. — Вот и поезжай в общежитие. Тань, и ты с ним. — Есть, Галина Николаевна. Рогозина чувствовала себя поэтом, которого долго не посещало вдохновение, но он все-таки смог неплохо закончить сонет. Отправив Тихонова домой лечить простуду, она позвала Антонову и Котова «отметить раскрытие дела бутылочкой клубничного шнапса», но последний отказался под предлогом того, сильно устал от всей этой истории с музыкантами. На самом деле он просто хотел сохранить ясную голову, потому что ему предстоял разговор с Шустовым. Найти капитана не составило проблем — когда тому не хотелось находиться в обществе коллег, он всегда шел в тир. Шум от выстрелов был слышен уже в коридоре. Костя знал, что Игорь не услышит, как он вошел, но все равно постарался открыть дверь как можно тише. Баллистик смотрел в одну точку, рука, выпускающая пулю за пулей, не дрожала. Котов затаил дыхание, любуясь статной фигурой баллистика и четкими, непоколебимыми движениями. Сняв защитные очки и наушники, Игорь пошел за пробитой мишенью, а, вернувшись к столу, заметил шевеление возле двери и машинально наставил на Котова ствол. — У тебя патроны кончились, — Костя вскинул бровь. — Как допрос прошел? — Шустов опустил пистолет. — Никак. Ничего она не сказала. — Не хочет выдавать своих сообщников? Котов развел руками. — Дирижер придет в себя, спросим, кого он видел, — ответил он, выхватывая бумажную мишень у Шустова, — как ты это делаешь? Точно в центр… Игорь улыбнулся уголками губ. — Знаешь, иногда я тебя боюсь, — напряженно проговорил Костя, будто это не у него был разряд по боксу. Он бросил еще один завороженный взгляд на мишень, подавляя желание встать на колени перед Шустовым. — И правильно, — задумчиво произнес баллистик и, ощущая, как искрится воздух, попытался перевести тему, — пойдем, покажу тебе книгу одну, я взял ее в кабинете Воронцовой с ее стола. Котов направился за ним в лабораторию. — О чем книга? — Про грешников. — Ну тогда все понятно, — Костя, быстро просмотрев первые пару страниц, бросил книжку на стол, — Воронцова возомнила себя богом, карающим грешников. — Как вообще можно судить людей? — возмущенно прошипел Шустов, — я, конечно, сомневаюсь, что это была Воронцова, но если ее вина подтвердится, я лично позабочусь о том, чтобы она получила пожизненное, даже если она ненормальная! — Рогозина так же сказала, — фыркнул Котов. — Ты домой опять не пойдешь? Уже почти полночь. — Хочу закончить анализ потожировых с виолончели, чтобы найти возможных хозяев инструмента. — А завтра ты не можешь это сделать? — Костя присел на край стола рядом с компьютером. Шустов перевел на него взгляд, поджал губы и снова уткнулся в монитор. Костя похлопал себя по щекам, пытаясь отогнать сон, и заметил стоящую слева от него реторту с медленно краснеющим раствором. — Что это такое? — он протянул пальцы к реторте, — кровь? — Не трогай! – Игорь вскочил с кресла и отодвинул реторту. – Тебе обязательно надо все трогать?! Костя напряженно выдохнул, оказавшись зажатым между столом и Шустовым, лицом к лицу с ним. Сон как рукой сняло. Не отводя взгляд от голубых глаз с длинными ресницами, Котов облизал нижнюю губу и немного прикусил. Баллистик сглотнул. — Иногда очень хочется потрогать, – растягивая слова, проговорил Костя. Игорь еще приблизился, позволяя пальцам капитана дотронуться до его гладко выбритой щеки. Шустов закрыл глаза, чувствуя как ладонь мягко ее поглаживает, а вторая рука обхватывает шею, но когда к его рту прижались теплые пухлые губы Котова, он отвернулся, подставляя тому щеку. — Ты чего? — прошептал Костя, не отрываясь от его кожи и зарываясь пальцами в волосы, притягивая ближе. — Я так не могу. — Чего ты боишься? — Костя опустил ладони ниже, развязывая галстук. — Ничего я не боюсь. Просто это все как-то… неправильно… — Но это ни к чему тебя не обязывает. — Я знаю. — А что тогда? — Котов бросил галстук на пол. — Меня никогда не интересовали мужчины, понимаешь? Не знаю, что со мной не так… Я очень хочу, чтобы ты меня поцеловал, но я просто не... Костя прикоснулся к его губам, раздвигая их языком, не давая закончить фразу. Шустов открыл рот, позволяя горячему языку капитана скользнуть внутрь. Что делать со своими руками, он не знал, поэтому просто обхватил того за талию, прижимая к себе стройное тело. Интеллигент в третьем поколении взял в руку его ладонь, и положил на свой каменный член, а когда пальцы начали поглаживать его через брюки, сладко застонал в рот баллистику. Игорь расстегнул ширинку, забираясь под белье и обхватывая горячий пенис, на что Котов издал еще один глубокий стон. Он вцепился в плечи Шустова, позволяя тому кое-как стянуть с него галстук и расстегнуть рубашку. Двигая рукой по члену, Игорь оторвался от пухлых губ и провел языком дорожку до ключицы, покусывая и засасывая кожу. — И как далеко ты собираешься зайти, Котов? — Трахни меня, — хрипло простонал Костя, чувствуя как рука медленно перемещается вверх-вниз по стволу. — Ты уверен, что хочешь? — тихо спросил Шустов, понимая, что все его самообладание катится к чертям, стоило только взглянуть на сидящего перед ним полураздетого капитана со стоящим вертикально вверх членом. Котов запустил пальцы в его волосы, поднимая голову и прислоняясь к его губам. — Я хочу тебя… внутри… Игорь прикусил его губу, одновременно обводя головку большим пальцем, чем вызвал еще один глубокий стон Котова и резко развернул его, прижимая к столешнице. Костя вздрогнул, когда почувствовал на спине тяжесть тела. — Что это? — спросил он, глядя на маленькую баночку, которую Игорь достал из шкафа. — Вазелин. Костя закрыл глаза, морщась от проникновения скользкого пальца. Было немного больно, но терпимо. Когда пальцев стало два, он прижался к столешнице лбом, тяжело дыша. Край стола неприятно упирался в живот. — Терпи, Котов, — послышался над ухом мягкий голос баллистика, который протянул руку, обхватывая его кисть и переплетая пальцы. Облизывая пересохшие губы, Костя прогнул спину, чувствуя, как по позвоночнику стекает капелька пота, щекоча кожу. Шустов принялся медленно входить, придерживая член рукой. Котов впился ногтями в столешницу, до боли сжимая пальцы Игоря. Растянутый анус неприятно жгло, а член внутри приносил смешанный с возбуждением дискомфорт. Дав привыкнуть к непривычным ощущением, баллистик начал медленно двигаться, покрывая поцелуями висок и щеку капитана. По телу Кости прокатилась волна дрожи, скапливаясь в паху. Он тихо застонал. Когда Шустов начал двигаться активнее, входя до конца и каждый раз задевая простату, стоны Кости перешли в сиплое рычания, и стараясь не закричать от наплывающего оргазма, он закусил нижнюю губу до крови. Игорь лизнул мочку, поднимаясь в верх ушной раковины и скользнул горячим языком внутрь. Котов почувствовал, как внутри все замерло, а тело пронзил разряд тока, сменяясь разливающимся приятным удовольствием. Выгибаясь и прижимаясь спиной к груди баллистика, он кончил с громким стоном. Спустя минуту почти беззвучно кончил и Шустов, оставляя капли спермы на заду капитана. Котов медленно распрямил затекшую спину потянулся к валявшейся среди различных бумажек пачке салфеток. Но Игорь опередил его, выхватывая пару салфеток. — Давно мне не было так стыдно, — Костя поморщился от ощущения липкой спермы на бедрах. — Ты такой узкий, — Шустов протянул ему пачку, отворачиваясь, чтобы скрыть пунцовый румянец, — мне тоже стыдно, знаешь ли. Надев брюки, Котов закатал рукава на рубашке, поправляя лангетку. — Болит рука? — Игорь принялся застегивать пуговицы на его рубашке. — Почти не болит, — усмехнувшись, ответил Костя, поглаживая правой рукой волосы баллистика.

***

Котов спал на диване под лестницей, положив голову на плечо Шустову. Игорь гладил его по спине, вдыхая аромат черники и хвои, исходивший от волос капитана. По телу разливалась приятная истома, напрочь отгонявшая сон. Ему давно не было так хорошо и спокойно на душе. Однако голову все никак не покидали различные мысли по поводу убийств и найденной книги. Все убийства, и последнее неудачное покушение, все они как-то связаны. Воронцова явно не одна работала, наверняка как-то замешана и директор консерватории Козлова. Как, если не от Воронцовой, она узнала про три литавры? Тругман поклялся, что никому ничего не говорил. Да и Воронцова вряд ли бы так наследила, если бы убивала одна, не снимая перчаток. Шесть жертв. Шесть «грешников». А по книге, все грехи караются смертью. Два тринадцать ночи. Игорь прислушался к тихому, ровному дыханию Котова. Было до дрожи приятно прижимать к себе капитана, который пару часов назад покорно насаживался на его член, только вот заснуть никак не получалось, и Шустов решил встать и прогуляться до кухни. Из распахнутого холодильника брызнул холодный свет, заставляя баллистика прищуриться. Он достал тарелку с приготовленными утром остывшими свиными стейками, согрел кофе. Положив стейк на внушительных размеров кусочек хлеба и накрыв его другим, он взял чашку и направился в лабораторию. Жуя бутерброд, Игорь снова раскрыл книгу. На одной странице на полях виднелись чуть потертые карандашные пометки с семью номерами. Двадцать восемь и сорок два почему-то были написаны дважды. — Двадцать пять, тридцать один, двадцать восемь, еще раз, сорок два, двадцать, сорок два, — проговорил вслух Игорь, пытаясь понять скрытый смысл. Тишина стала на него давить, и он включил недавние видео с камер наблюдения в общежитии. Вот вышел Данилов из квартиры, начал ломиться к Иванчуку, чтобы тот прекратил играть. Шустов сделал глоток горячего кофе и чуть не поперхнулся, заметив номер на двери кларнетиста. Двадцать восемь. С ним жил литаврист Малинин. И оба мертвы. Игорь отхлебнул еще кофе. Номеров семь, смертных грехов тоже семь. Дирижер что-то говорил про грехи, как он гневался на оркестр. Шустов взял первую попавшуюся под руку бумажку, начал писать фамилии. Храбров — гнев, Лескова, со слов коллег, переспала с половиной оркестра — похоть, Малинин пытался увести чужую девушку — зависть, у Кислинской были монетки на глазах, вероятно это обозначало алчность, Ржаной много ел на корпоративе — чревоугодие, Иванчук — упал с высоты в самый низ, скорее всего это гордыня. Остается лень… Сверяя номера квартир с погибшими музыкантами, Шустов понял, что последняя жертва живет в квартире вместе с флейтисткой Кислинской. И если директор имеет отношение к убийствам, то стоит поторопиться. Допив кофе, Игорь вложил бумажку в книгу на странице с номерами, выключил свет. Баллистик переоделся в выездную форму, взял пистолет. Он не был уверен, что трактовал картину преступления верно, но если вдруг он оказался прав, то девушке угрожает серьезная опасность. Если, конечно, она еще жива. Приехав в общежитие, Шустов побежал на одиннадцатый этаж, игнорируя боль в ноге. Дверь в квартиру оказалась не заперта, но в ней никого не было. Вытряхнув содержимое стоявшей возле стола сумочки, Игорь обнаружил паспорт на имя Овчинской Марины Константиновны и барабанные палочки. Спустившись обратно в холл, капитан расспросил сонного охранника, который сообщил, что с начала своей смены не видел ни барабанщицу, ни директора. Игорь посмотрел на часы — четыре ноль семь. Вряд ли есть смысл искать их в консерватории, но если Козлова приедет на работу, то можно будет выпытать у нее, где Марина. Через полчаса Игорь уже стоял напротив кабинета директора. Вахтер сообщила, что та не появлялась, но возможно и не уходила. Баллистик постучал в закрытую дверь, держа перед собой пистолет. Как он и ожидал — никто не открыл. Шустов спрятал пистолет и достал из кармана отмычку. Но когда он склонился над замочной скважиной, затылок резко обожгло, а в глазах потемнело. Он провалился в темноту.