Атакующий защитник

- Готов? – спросил Юу, глядя на рыжика сверху вниз. Юноша уже порядком под утомился, подустал и запыхался, но неугомонный рыжик, попав домой, все никак не мог утихомириться. Ему было плевать, на режим, на все диеты. Он как с цепи сорвался, практически ничего не хотел делать. Он только лишь изредка пробовал встать на ноги. И то с большим неудовольствием, но с гораздо большим рвением. - Готов, - кивнул раскрасневшийся баскетболист и улыбнулся. – Но устал, - пожаловался он. - Может, передохнешь? – заботливо поинтересовался азиат, тоже восстанавливая дыхание. – Чаю попьем. - Нет, у меня осталось еще полчаса, - упрямо заявил Лави. В чем, в чем, а в том, что он пытался скостить себе время занятий, его упрекнуть нельзя. Комуи сказал, что не менее трех часов в день для разгону, значит не меньше трех часов. Вот рыжик и лез из кожи вон, чтобы только наконец уже самому все делать. – Никаких передышек. - По-моему, ты уже все отработал, - тоже не сдался школьник, уже заметив, что спортсмен дает слабину. - Нет, я сказал, - проговорил рыжик и вытянул вперед руки. – Просто сделай это. Юу вздохнул и протянул к рыжику свои ладони. Баскетболист тут же за него схватился и подтянулся ближе к краю кровати. - Подожди, у тебя повязка сбилась, - прервал Канда увлекательное занятие и отпустил вспотевшие ладошки рыжика. Художник опустился на колени и принялся расправлять слои бинта на лодыжке спортсмена. - Да черт с ней, давай продолжать, - пробормотал Лави, порядком тоже уже утомившийся ото всего этого бреда. - Что сказал доктор? – спросил японец. В последнее время, взрослый и неплохо самостоятельно соображающий спортсмен, превратился в маленького ребенка, которому приходилось все очень доходчиво объяснять. – Повтори, будь добр, - попросил школьник. - Повязку не снимать, за ней следить, - процитировал Лави слова Комуи и вздохнул. – Кстати, когда они там с Линали обещали вернуться? - К семи вечера. Их Кросс прогуливает по Токио, - произнес Канда. - Ну, значит, к девяти будут, - усмехнулся спортсмен. - Позже, - сделал свою ставку Юу. – Тренер не умеет коротко что-то делать. А с ними еще и Тикки. - Ну все, труба, - улыбнулся рыжик. – Мы весь день одни. - Ты, я и твоя нога, - Канда резко дернул за бинты, фиксируя их. – Что может быть романтичнее? - Только чашка какао после трудов упорных, - охнул спортсмен и неловко пошевелил пальцами на ногах. - Тебе нельзя. Чай сделаем, а на какао и не рассчитывай, - произнес Юу и поднялся. Он снова смотрел на баскетболиста сверху вниз и только удивлялся. – Вот скажи мне, - проговорил азиат, вновь протягивая руки баскетболисту. – Ты когда-нибудь повзрослеешь? Лави подтянулся, и глубоко вдохнул. Он оперся на пятки и осторожно встал, только держась за Юу. - Нет, - выдохнул он. – Никогда, - спортсмен поставил на пол всю стопу полностью и снова вдохнул. - Больно? – участливо спросил японец. Он сделал шаг назад, по-прежнему поддерживая рыжика за руки. - Не, все норм, - отмахнулся баскетболист. Юу прекрасно видел, что рыжик обманывает, но, подчиняясь велению доктора и тренера, молчал об этом. Комуи говорил, что главное, это никогда и ни под каким предлогом баскетболиста не жалеть. Того же мнения придерживался и Кросс. Только Тикки иногда так жалостливо смотрел на своего друга, что становилось не по себе всем, кто находился в данный момент в одной комнате с португальцем и рыжиком. Но Лави стойко всего этого не замечал. То ли от природы был оптимистом, то ли наоборот? Но он нарисовал перед собой четкую цель, границы которой лежали в его ноге. А он привык выходить за рамки дозволенного, за рамки возможного. В частности, он очень хотел восстановиться, и не просто восстановиться, а продолжить карьеру. Причем продолжить так, чтобы ахнул весь мир. Теперь он четко видел желаемое. А все остальное рассматривал как побочные операции, необходимые для достижения результата. - Шаг? – предложил японец. - Сам хочу, - произнес баскетболист. – Я хочу сам. - Нельзя тебе еще, - упрямо проговорил азиат и не отпустил баскетболиста. – Не сейчас. - Но… - заикнулся было спортсмен, однако зародившаяся пламенная речь, потонула в строгом взгляде темно-серых глаз японца. - И не проси, - хмыкнул Канда. – Давай, осторо-ожно, - протянул он, чуть отступая дальше. Лави последовал за ним, очень тихо и медленно перенося вес с больной ноги на здоровую. По своей старой примете, он не начинал идти с правой ноги. - Юу, - рыжик глянул в глаза своему любимому и улыбнулся. – Я тут подумал. - Это уже страшно звучит, - проговорил японец, ухмыльнувшись. – Может, хватит? - Ой, пф, - рыжик фыркнул и аккуратно, совсем аккуратно, ступил на свою некогда травмированную ногу. – Я серьезно… - продолжил он, спустя мучительно долгое мгновение переноса веса тела на лодыжку. – Я хочу, чтобы ты был… ну… всегда рядом. - Я и так буду, - проговорил азиат. Его сердце гулко ударилось о грудную клетку. – Шагай, давай. - Хорошо, - произнес баскетболист и крепче вцепился в плечи Канды. – Твой отец обещал заехать, - невзначай обронил он. - Придется идти в магазин, - дежурно проговорил школьник. - Я с тобой, - тут же среагировал рыжик. - Вот уж нет уж, - усмехнулся Юу. – Я в два раза быстрее схожу без тебя. - А со мной получишь неизмеримо огромное удовольствие от прогулки по маленькой заснеженной деревеньке, - невинно улыбнулся Лави. - Опять будешь нести всю дорогу ахинею про динозавров? – фыркнул Канда. – Нет, я сам. - Канда, - баскетболист резко шагнул вперед и неожиданно сократил расстояние между ними до считанных сантиметров. – Говорят, что больным людям полезны прогулки на свежем воздухе. - А где ты тут видел больных людей? – Юу вновь отстранился, хоть и не хотел этого делать. Хотелось наоборот, прижаться поближе и так и стоять. Но баскетболисту были нужны упражнения. - А я? – моментально округлил свои зеленые глаза спортсмен. – А как же я? - А ты у нас восстанавливаешься, но уже не болеешь, - педантично уточнил Канда. - Окей, - пошел на новый круг уговоров Лави. – Ходят слухи, что восстановление лучше идет, когда человек дышит воздухом, - проговорил он, делая новый шаг к любимому. - А где ты тут видишь людей? – удивленно спросил Канда. – Ну, кроме меня, конечно же… - Ах ты, - рыжик усмехнулся и снова резко придвинулся к Юу. – Какашка, - проговорил он в миллиметре от его губ. - Если что, то ты ее собираешься поцеловать, - едва сдерживая смех, проговорил Канда. - А кто сказал, что я собирался? – спортсмен отодвинулся от школьника и нахально усмехнулся. - Это утверждение не требует доказательств, - проговорил японец. – Я читал это в твоих глазах, - пафосно произнес он и тоже отстранился, предоставляя привилегию сокращения дистанции только лишь рыжику. - Хватит, - застонал баскетболист. – Ну хватит с меня твоей учебы… - А кто сказал, что будет легко? – усмехнулся Юу. И внезапно вспомнил свою самую изощренную пытку, которую только мог придумать для Лави. Дело было в том, что рыжик терпеть не мог неотвеченных вопросов. Это у него было заложено природой и оправдано неплохой генетикой. Поэтому Канда частенько над ним издевался, спрашивая то, чего баскетболист не знал или попросту не мог знать. – Скажи-ка мне… - Юу, не надо, - взмолился рыжик. – Ну не начинай снова… Азиат скривил губы в злорадной усмешке и с наслаждением, почти что садистским, снова отступил назад. - Скажи-ка мне, - снова проговорил он. – Чему … будет равен угол преломления… - Ты это, - рыжик перебил азиата. – Давай без физики. - А что так? – невинно улыбнулся Канда. - Меня она бесит, - признался спортсмен и неосторожно ступил на правую ногу, отчего болезненно поморщился и тут же перенес весь свой вес на левую. – Все хорошо, - моментально произнес он, перехватив взгляд японца. – Не переживай. Легко ему было вот так это говорить, в то время как у Канды каждый раз от такого выражения на лице любимого сердце пропускало удар. На самом деле азиату больше всего хотелось, чтобы баскетболист никогда впредь не испытывал чувства боли. Хотелось спрятать этого безумца в самой дальней комнатке и везде таскать на руках. Но в то же время, школьник прекрасно понимал, что Лави – птица не то что высокого полета – он вольная и сильная натура, он никогда не потерпит такого к себе отношения. Может, именно то, что Канда умеет не ограничивать его ни в чем, но при этом может направить в нужную сторону, до сих пор баскетболиста рядом и держит. - Хорошо, - как ни в чем ни бывало, проговорил художник. – Чему равен синус ста восьмидесяти градусов? - Нулю, - фыркнул рыжик. – Не настолько же я тупой. - А кто тебя, кролика, знает? – беззлобно подшутил азиат. – Окей. А не скажешь ли ты мне, в каком году была написана первая в мире конституция? - Да хрен ее знает, - пробубнил баскетболист, отчаянно напрягая мозг. – В восемнадцатом веке. Где-то в США. За… ммм… за тринадцать лет до начала восемнадцатого… о! в тысяча семьсот восемьдесят седьмом! – радостно воскликнул рыжик. – Я помню! - Ты угадал, - хихикнул Канда, меняя направление движения. - Ничего подобного, - обиделся баскетболист. – Разве можно такое угадать? - Судя по твоим суждениям – да, - продолжал издеваться Юу. - Ну Канда, бляха муха, - возмутился баскетболист, даже от досады топнул ногой, отчего не удержал равновесия и рухнул в объятия школьника. – Это все ты виноват! – проговорил он, уткнувшись носом в чужую острую ключицу. - В том, что у тебя нет мозгов? – уточнил Юу совершенно добрым голосом. - Блин, во всем! – растерялся спортсмен и попытался высвободиться из цепких и крепких рук художника. – Ну пускай уже, епт, - фыркнул он. - Неа, - Канда крепче обнял баскетболиста и улыбнулся. Через мгновение, он почувствовал, как пальцы Лави вцепляются в его плечи и тоже крепко сжимают. Юу раньше думал, что никогда не найдет такого человека, который смог бы принять его таким, какой он есть. Колючим, саркастичным, нервным и злобным придурком. Но, однако, нашел. Было странно сознавать, что тебя понимают. Какую бы глупость ты не сказал – тебя понимают и любят. А все из-за чего? Из-за того, что в детстве Канда кое-кого отшил. А Лави ничего не думал. Он просто любил. И улыбался. И смеялся. И был рад тому, что может находиться рядом с азиатом. Он вообще забил на все, что происходило в мире вокруг. Он не выходил из дома, по крайней мере, не дальше магазина или стритбольной площадки в саду. И такая жизнь его вполне устраивала, напрягало только то, что он не все мог делать сам, пожалуй, это состояние беспомощности и побуждало его к дальнейшим действиям. И, конечно же, любовь. *** - Шапку одень, - проговорил Лави, сурово глядя на Канду. – Быстро! Юу состроил грозную мордашку, но рыжик только приподнял брови и скрестил руки на груди. - Ладно, - сдался японец и достал со шкафа серую шапку. – Зачем только? - Потому что на улице холодно, - произнес баскетболист и поправил свою рыжую челку, торчащую из-под шапки. – Простынешь, заболеешь и умрешь. Азиат только закатил глаза и натянул на себя предмет всего спора. - Теперь доволен? – поинтересовался он, скорчив недовольную мину. – Так лучше? - Несомненно, - подтвердил рыжик и открыл входную дверь, впуская в прихожую свежий морозный воздух и пару снежинок. – Пойдем? Лави протянул художнику руку, так, как будто бы это не его держать нужно было, а он сам становился опорой любимому. Всегда так и было, Юу ведь на самом деле не чувствовал себя никогда тем, кто вывозит на себе всю ситуацию. Лави не позволял. Как бы плохо рыжику не было, он находил в себе силы и подставлял свое плечо. - Пошли, - произнес школьник и шагнул на улицу. Он позволил баскетболисту уговорить себя на совместную прогулку. Во-первых, потому что он сам это любил, а во-вторых, потому что отказать рыжику в этом было просто не возможно. Единственным условием он сделал трость, которую последнее время баскетболист всеми силами отодвигал подальше. - Тебе шапка идет, - усмехнулся рыжик, осторожно спускаясь со ступенек. - А тебе… - Юу посмотрел на спортсмена, которому только что хотел сказать какую-нибудь колкость, но передумал. – Тоже, - закончил он. - И почему у меня такой большой участок? – проговорил Лави, оглядывая свою жилплощадь. – Нужно, наверное, его продать к чертям. - Зачем так радикально? – удивился Канда. Они спустились на заснеженную тропинку, ведущую к воротам, и теперь тихонько брели некогда зеленого вдоль газона. - Потому что я хочу перестать жить прошлым, - улыбнулся рыжик и резко развернулся на здоровой ноге. Он посмотрел на свой огромный дом и вдохнул полной грудью. – Потому что, наверное, уже пора, как ты там говорил? Повзрослеть? Канда остановился на секунду, потом стянул со своей руки перчатку и пощупал у баскетболиста лоб. - Лави, ты ли это? – произнес он. – Не уж то? - Но в большей степени, конечно, потому что, думаю, для нас с тобой он слишком велик, так ведь? – Лави вновь взял Юу за руку, и они вместе подошли к воротам. - Мне здесь нравится, - пожал плечами японец. - А мне нет, - баскетболист открыл ворота и первым вышел на улицу. – Я воспринимал свое пребывание здесь, как долг. Теперь понял, что не хочу. - Завтра захочешь, - фыркнул Канда. – Не неси ерунды, - пробормотал он и закрыл за собой железную створку. – У тебя каждую неделю новый бзик. Давай, ты не будешь рубить с плеча? - Если бы я с плеча не рубил, я бы не держал тебя за руку сейчас, - надувшись, произнес спортсмен. Он опирался на трость и довольно быстро шагал по направлению главной улицы. - Все возможно, - примирительно произнес японец и смахнул с головы баскетболиста пару снежинок. – Зима холодная в этом году. - А ты шапку одевать не хотел, - буркнул Лави. - И до сих пор не хочу, - упрямо заявил Канда, хотя и понимал, что рыжик был прав. Гордость не позволяла признать. - Здравствуйте, Лави-сан, - мимо прошла бабушка из соседнего дома с пакетом продуктов. – Как дела? - Все хорошо, бабуля, - добродушно улыбнулся баскетболист. – И тебе не хворать. Раньше школьник думал, что спортсмен только на публику так себя ведет, но на деле оказалось, что он и вправду настолько добр и открыт всем. И многие этим пользуются, потому что дурья рыжая башка не умеет отказывать. Это у него такой комплекс – остаться никому не нужным. Юу баскетболиста не винил, ниточки тянулись к детству, но со временем, художник рассчитывал побороть у спортсмена дурную привычку всем и каждому потакать. Вспомнить хотя бы эту даже Минако. У Канды до сих пор волосы дыбом вставали от одного упоминания ее имени. Oh the weather outside is frightful But the fire is so delightful And since we've no place to go Let it snow, let it snow, let it snow! - Аллоу? – протянул рыжик, поднеся к уху телефон. - Кто там? – вполголоса спросил Юу. - Комуи, - ответил ему баскетболист, прикрыв рукою микрофон. – Да, я понял, - громче проговорил он в динамик. – Сегодня вас не ждать, ясно. - Что у тебя опять на звонке, черт побери? – произнес Канда, когда спортсмен засунул мобильник обратно в карман. - Фрэнк Синатра, ты что? – хихикнул рыжик. – Let it snow! – воскликнул он и высунул язык, пытаясь поймать снежинку. - Дурак, - Юу шлепнул своего парня по затылку и схватил за руку. – Не смей меня отпускать. Скользко. Лави поджал губы, пряча улыбку. Канда – странный человек вообще-то. Может, он и фырчит, может и ругается на всех, но он все равно за близких горой будет стоять. Юу не умеет лгать, ни под каким предлогом. Ни под благовидным, ни под корыстным. Стесняется говорить – это да, но никогда не лжет. - А вообще-то по хер, - изрек спортсмен. - Не матерись, дети на улице, - шикнул Канда, глядя на прогуливающуюся семейную пару. - Извиняюсь, - улыбнулся баскетболист. – Ну, знаешь. Я тут подумал, - начал он новый разговор, но тут они подошли к магазину, и рыжик так и не нашел в себе сил продолжить. - Что покупать будем? – тихо проговорил азиат, и его голос смешался с тонким звоном колокольчика над входной дверью. - Я хочу тортик, - шмыгнул носом спортсмен. – Юу, купи мне тортик. Канда смерил баскетболиста суровым взглядом и помотал головой. - Никаких тортиков, - отчеканил он. - Тогда сникерс. Я вчера… - рыжик осекся, но, поняв, что все равно проболтался и сдал себя с потрохами, решил закончить фразу. – Последний съел. - Хомячина, - заявил Канда. – Никакого сладкого, - мстительно проговорил он. – И, знаешь, что? - Что? - Никакой контрабанды не предвидится, - улыбнулся Юу и скрестил руки на груди. – Ты не сможешь их купить себе. - Я Тикки попрошу, - сказал баскетболист и показал школьнику язык. - Я буду обыскивать его на входе, - усмехнулся Канда и взял с полки пакет молока. - Тебе Кросс не позволит, - парировал Лави и кинул в корзину шоколадных батончиков. - Не позволит? – Юу вытащил один. – Мне? – с более угрожающей интонацией произнес он и вытащил остатки батончиков, демонстративно швыряя их на полку. - Он, вообще-то страшный, - проговорил баскетболист. – В гневе, - уточнил он и упрямо положил в корзину упаковку мармелада. - Ах-ха-ха, - демонстративно чеканя каждый слог, выдохнул Юу. – Это он вас гоняет, - азиат вытащил мармелад, переложил корзину в другую руку и отошел от баскетболиста подальше. – А меня не тронет, если я скажу ему, почему я обыскиваю Мик-сана. - Ты этого не сделаешь, - побелел спортсмен и прижал к груди пеструю упаковку с чипсами. - Положи. Вред. На место, - проговорил Юу, вытащил из онемевших пальцев спортсмена громко шелестящий пакет и бросил его на стойку к собратьям. – Тогда все будет хорошо. - Бу-бука ты, Юу, - пробурчал Лави. – Я больной человек. Я хочу вкусняшки! - Первое: ты не болен, - произнес азиат. – Второе: ты возвращаешься в спорт. А теперь, внимание, вопрос! Как ты собираешься приходить в форму, отожравшись до размеров мамонта? - И вовсе не до размеров мамонта! – моментально возмутился рыжик. – Я поправился всего на пять килограмм. - В начале нашего знакомства двести грамм для тебя были пределом прочности, - мягко напомнил японец. – Так что положи ты эти несчастные шоколадки на место. - Молодые люди, - раздался позади голос дежурного по залу. – Вы мешаете покупателям… - Простите, - Юу поклонился и отвернулся обратно к стеллажу с сыром. - Ну Кандочка, ну одну шоколадочку, - законючил баскетболист. – Маленькую-маленькую… во-от такую. Азиат посмотрел на спортсмена, держащего в руках маленький батончик с вафелькой внутри. Ну, чистой воды, ребенок. - Только одну, - фыркнул японец, подставляя корзинку. – Одну, я сказал! - рявкнул он, заметив под прикрытием первой вторую шоколадку. Покупатели заулыбались, глядя на парочку. Кое-кто отвернулся, кое-кто сделал вид, что не узнал их, а в углу японец заметил девушку с фотоаппаратом. Но это было как-то не важно, важно было то, что рыжик, пользуясь тем, что азиат отвлекся, уже натаскал в корзинку всякой сладкой ерунды. Юу тяжко вздохнул и стал горстями все это выгребать обратно. Именно поэтому, он не хотел идти с Лави в магазин. - Едрить твою об колено, - фыркнул школьник, глядя на неясной формы шоколадку с явно не натуральным содержимым. Он чувствовал, что поход в магазин затянется надолго. *** - Проверь чек, - скомандовал японец, пока сгружал все их покупки в пакеты. - Зачем? – недоуменно произнес баскетболист. - Тебе деньги лишние? – прищурился Юу, положив в сумку лук. - Окей, - пожал плечами рыжик и начал перечитывать мелко пропечатанный текст. – Все в норме, пошли, - проговорил он, подхватив один пакет с продуктами. - Чует мое сердце, что-то ты от меня снычил, - произнес азиат, ступая вслед за баскетболистом. Он наклонил голову набок, рассматривая неестественно ровную походку спортсмена. Школьник нахмурился, а затем усмехнулся. Он прибавил шаг, догнал своего парня и выудил из заднего кармана его штанов три сникерса. В голове не укладывалось: КАК? Рыжик невинно улыбнулся и пожал плечами. Он похлопал своими огромными глазенками и хихикнул. - Само получилось, - пробормотал он. - Все бы так само получалось, - фыркнул азиат и заметил в углу маленького мальчика. Он посмотрел на ребенка, потом на Лави, потом снова на ребенка и недобро усмехнулся. - Ты не сделаешь этого, - умоляюще произнес спортсмен. - Что, Лави, для ребенка шоколадку жалко? – ехидно спросил японец и обошел баскетболиста. - Я плачу налоги! Ему должно отчисляться от меня деньгами! – решил использовать свой последний шанс на лакомство рыжик. – Ну, Юу! - Привет, - проговорил Канда, игнорируя нытье Лави. Мальчишка поднял на него свои огромные по-детски наивные глаза и удивленно оглядел своего собеседника. – Вон тот дядя все никак не вырастет, поможем ему? - Лави-сан? – восторженно произнес мальчик. В его глазах зажегся огонь интереса, а рыжика это немного приструнило, и он вымученно, но улыбнулся черноволосому ребенку лет девяти. – Как я могу ему помочь? – воодушевленно спросил ребенок. - Держи шоколадки и съешь их сам, или поделись с друзьями, - произнес художник и протянул лакомство человеческому детенышу. - Конечно! – воскликнул мальчишка. Он взял из рук художника сникерсы и поклонился. – Это я могу. Выздоравливайте, Лави-сан! – воскликнул он и унесся куда-то в другой конец магазина, наверное, к матери. - Ты бессердечный гад, - проворчал Лави, так ничего и не сказавший ребенку. – Ну как так можно поступать со мной? - Играючи, легко и весело, - обворожительно оскалил зубы японец и открыл перед баскетболистом дверь. – Прошу! Лави, гордо вскинув голову, прошествовал мимо японца, которому махал рукой тот самый маленький мальчик. Канда улыбнулся и помахал ему рукой в ответ. На само деле, все было хорошо. - И не сердись, - проговорил японец, подхватив спортсмена под руку. Лави промолчал, но краешек его губ дрогнул – не дуется, просто ломает комедию пока. Значит, все и вправду хорошо. На улице зажглись фонари, и крупные хлопья снега вились в их свете, плавно опускаясь на припорошенную землю. Под ногами хрустело, изо рта вырывался пар, и на душе было так спокойно, что ничего больше не хотелось делать. Только идти вот так вот рядом, держась за руки и слушая тишину маленького поселения. Мимо проехала машина, шурша своими шинами, и баскетболист как-то тоскливо посмотрел ей вслед. - Ничего, скоро твоя Ласточка обретет хозяина, - произнес Канда. – К весне. - Весна! – воскликнул рыжик, внезапно оживившись. – Весна, Юу. - Ты чего? – недоуменно произнес японец и перекинул пакеты в другую руку. - Мы с тобой весной познакомились, помнишь? – радостно проговорил баскетболист. - Такое забудешь, - закатил глаза школьник. Спортсмен внезапно замолчал и уставился куда-то вдаль улицы. Канда не стал его тревожить, просто покрепче перехватил его руку. Они все также шли, медленно, не торопясь никуда, на их плечи и головы ложился крупный снег, у Лави он был даже на ресницах. Художник молча шел, чтобы не нарушать уют и спокойствие этого вечера. - Юу, я тут подумал, - проговорил рыжик, когда они повернули к маленькой аллее заснеженных деревьев, недалеко от поворота к дому спортсмена. - Что? – абсолютно серьезно поинтересовался Канда. Сейчас не хотелось над баскетболистом шутить, какой-то он серьезный был, видимо, что-то важное в голову пришло, в самом деле. - Я… - спортсмен повернулся к азиату лицом и обхватил того за плечи. Он внимательно посмотрел в серые глаза и тяжко вздохнул. Юу понял, что сейчас будет что-то фееричное. Либо феерично-глупое, либо идиотски-смешное. – Как только я встану на ноги, хочу … хочу… - Канда сглотнул, почувствовал через куртку, как впиваются в его руки тонкие пальцы баскетболиста. Потом одна рука спортсмена куда-то соскользнула. - Лави, ты чего? – поинтересовался Юу, но рыжик смолчал, сосредоточенно шарясь в карманах куртки. Спортсмен ругался сквозь зубы, и фырчал. - Как только я встану на ноги, - повторил он, выудив что-то из внутреннего кармана, в полумраке пустынной и безлюдной, освещенной невысокими фонарями аллеи, Канда не разобрал, что именно. Лави глубоко вдохнул, зажмурился и выпалил, явно заставляя себя произносить следующий слог.– Хочуженитьсянатебе, пжлстапримиэтокольцо! - Что? – сиплым голосом переспросил японец, он буквально всем телом ощутил, как в один момент его покинули все силы. – Чт...о? - Да или нет? – взгляд рыжика стал каким-то забитым. – Если не хочешь, я, конечно, все пойму… - начал он оправдываться, в своей обычной манере. Он открыл красную коробочку, достал оттуда серебряное, или какое-то похожее на этот металл колечко и теперь держал его в руках. Рыжик не смотрел на Юу, боялся осуждения во взгляде, он бормотал нечто неразборчивое и пытался сдержать себя в руках, чтобы не броситься бежать подальше отсюда. Такое поведение всегда уверенного в себе Лави, в Юу поднимало волну какой-то смелости и решительности. Художник вздохнул, провел рукой по лицу и совершенно безалаберно улыбнулся. Он бросил пакеты на землю, в них что-то жалобно звякнуло, но ему было не до того. Японец схватил дрожащую ладонь баскетболиста, на которой тускло поблескивало колечко, хотелось поцеловать каждый палец, но он только поймал взгляд зеленых глаз и кивнул. Канда взял колечко с руки, потом нежно обхватил ладонями лицо Лави, еще раз, более уверенно глянул в глаза и резко поцеловал, вырывая все сомнения спортсмена на корню. «Что за бред, конечно, я согласен!» - пытался сказать он. Юу закинул обмякшие руки спортсмена себе на плечи, а через секунду ощутил, как благодарно сжимаются пальцы на ткани его куртки, и как страстно начинают отвечать губы. Японец натянул на спортсмена капюшон, пряча их обоих от внешнего мира. Ему казалось, что они могут простоять вот так целую вечность, не отпуская друг друга. И, да, художнику было плевать, как они осуществят свою безумную затею, главное, цель поставлена – рыжик на своем пути сметет все. Может, даже от шоколада откажется, ради такого-то случая. *** - Кажется, я устал, - проговорил баскетболист, вваливаясь в прихожую своего дома. – Хочу чаю. - Чаю, так чаю, - пожал плечами азиат, поставив на полоску для обуви пакеты с продуктами. Все было практически как обычно, кроме того, что теперь на безымянном пальце его левой руки красовалось тонкой работы серебряное колечко. Канда, возможно, никогда не постигнет суровой логики Лави и никогда не привыкнет к тому, что в любой момент спортсмен способен не то, что удивлять – в ступор вгонять. – Но тебе нужно дойти до кровати, - добавил азиат, скинув с себя зимнюю теплую обувь. Губы немного побаливали от долгого поцелуя на морозе, чуть стягивало кожу, но это даже нравилось. Японец немного потерялся во времени и пространстве из-за всего того. Ему было очень сложно осознать, что произошедшее было правдой, а не злой шуткой. В конце концов, он, то есть Юу Канда, обычный среднестатистический подросток, ученик старших классов, выпускник. Который еще совсем недавно даже не был знаком с любимым человеком. А тут… такое! - Если я дойду до кровати, то мы из нее не уйдем, - усмехнулся спортсмен, поиграв бровями. Он обхватил Юу руками поперек груди, забравшись руками по куртку, но не под свитер. – Люблю тебя… - прошептал он. спортсмен машинально погладил пальцем тонкую полоску металла на руке возлюбленного и улыбнулся, чуть крепче прижав к себе Канду. – Это кольцо моего отца, - проговорил он и положил голову японцу на плечо. – Около месяца назад я его нашел… И, собственно, решил еще тогда, просто… не мог набраться смелости и сказать тебе это… - Дубина, - фыркнул Канда, чувствуя, как румянец стремительно приливает к щекам. - У тебя так сильно бьется сердце, Юу, ты счастлив? – спросил Лави, проведя ладонью по груди художника, скрытой плотной шерстью теплого свитера. - Да, - на грани слышимости выдохнул азиат. Черт побери, конечно же, он счастлив! – Пускай меня, - смутившись, проговорил он и мигом выскользнул из объятий спортсмена. Он глянул на рыжика, который уже успел скинуть свои неизменные кроссовки, которые теперь стали утепленными, и теперь стоял, молча созерцая его. Лави хитро посмотрел на японца из-под челки и, подавшись вперед, нежно коснулся его губ своими. Он почувствовал, как на краткий миг губы Юу растянулись в улыбке, как натянулась нежная теплая кожа, но потом, неожиданно ощутил пылкий ответ. Рыжик запустил свою пятерню в густые черные волосы Канды и потянул назад. Внутри все пело, внутри все рвалось в пляс. Баскетболист прижал любимого к себе, не обращая внимания на холодную куртку. Азиату, похоже, тоже было не до этого. Японец положил свои узкие ладошки на плечи баскетболиста, все еще закутанные в плотный материал теплой зимней куртки, и провел по ним, вплоть до локтей. Материал куртки негромко шуршал от легкого прикосновения, от меха пахло морозом и совсем чуть-чуть одеколоном рыжика. Художник также медленно поднялся по предплечьям вверх, к плечам, провел по ним до ворота, а затем резко направил ладони к отворотам и потянул их в разные стороны, расстегивая мешающий предмет одежды. Рыжик усмехнулся и начал повторять все движения за любимым. Баскетболист скинул уже расстегнутую куртку японца у того с плеч, усмехнулся в поцелуй и довольно выдохнул. - А как же чай? – пробормотал Юу, получив короткую передышку. - Пох на него, - ответил ему спортсмен и прижал японца к себе. Он обхватил азиата поперек талии, раскрытой ладонью скользнул ниже – к ягодицам и снова усмехнулся, отпинывая в сторону темно-серую куртку школьника, в карманах которой негромко лязгнули ключи и мелкие монетки. Лави не чувствовал себя глупо, отнюдь. Если бы он не сказал о своем заветном желании сегодня, он бы, наверное, никогда бы так и не набрался храбрости для этого сумасшедшего поступка. Не смотря на то, что Юу был с ним спустя все это время и проблемы, рыжик до последнего был уверен, что будет если не осмеян, то точно получит вежливый отказ. Но теперь, когда шум в голове улегся, и паника потихоньку отступила, теперь хотелось петь. Баскетболист толкнул японца к стенке и сам, одним широким шагом с пятки больной ноги на здоровую ногу, оказался рядом, вновь принимаясь терзать губы любимого. - Может, кровать? – невнятно пробубнил японец, чуть отодвигая от себя не на шутку распалившегося рыжика. - В кровать, - подтвердил баскетболист. Но вопреки своим словам, так и продолжил прижимать к себе своего ненаглядного. Ему казалось, что возбуждение, плавно нарастающее около них, можно было уже измерить, не прибегая ни к каким специальным методам. Оно буквально витало в воздухе. Не хотелось говорить – хотелось ощущать. И дышать своими ощущениями, осторожно, медленно плавясь, чтобы не растаять в конце. В окно ударил резкий порыв холодного ветра, но дома было тепло. И они оба были рядом друг с другом, что может быть прекраснее? Юу потянул спортсмена к ближайшей спальне, но получилось дойти только до дивана в гостиной, потому что Лави просто прыгал за японцем на одной ноге. Юноши рухнули на горизонтальную поверхность, не особо заботясь о травмоопаности, сейчас было далеко не до того. Лави кожей на себе чувствовал взгляд любимых глаз и тихо млел под ним. Шикарно. Его пробирала крупная дрожь, и дыхание то и дело перехватывало. - Люблю тебя, - прошептал рыжик, забираясь прохладными пальцами под свитер. Юу едва ощутимо вздрогнул от невесомого прикосновения, но рыжику этого вполне хватило. Он чуть приподнял краешек теплой одежды и сразу же поцеловал приоткрывшийся участок кожи внизу живота. Канда что-то прошептал себе под нос и уставился на баскетболиста. - Я тоже, - громче проговорил он. – Я тоже люблю тебя, Лави. Сколько можно это уже повторять? - Ровно столько, пока мне это не надоест! – воскликнул спортсмен и усмехнулся. Он резко задрал свитер школьника прямо до груди и закусил губу. – Пока мне не надоест, - зачем-то повторил он и поцеловал ореол темного соска азиата. – А мне не надоест, - хихикнул он, глядя, как вздрагивает под его прикосновениями сильное тело. – Никогда, - закончил он свое выступление, и снова склонился над торсом японца. Канда только ошарашено смотрел, как резко сменилось настроение его любовника. Пару минут назад – легкое, игривое, а теперь уже едва ли не звериное. В этом был весь Лави, человек-фейерверк. Юу ничего не оставалось, кроме как просто взять и подчиниться. На пару часов можно было и побыть «не собой». Выключить на несколько мгновений гордость и стеснение. И позволить любимому вытворять с собственным телом все, что только бы рыжику не взбрело в голову. Баскетболисту хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, что ему разрешено фактически все. В некоторых пределах, разумеется. Он снова припал губами к губам любимого человека и резко углубил поцелуй, прерывая на миг дыхание Канды. Юу вцепился в плечи рыжика и ответил на его требовательный поцелуй. Лави не на шутку разыгрался. Он резко оторвался от любимых губ, но тут же скользнул к шее, оставляя на ней красочный след. - Ай, дубина, - Канда схватился за шею и гневно сверкнул глазами, что баскетболиста нисколечки не утихомирило, тогда Юу решил попробовать другую тактику. Он поймал пальцами подбородок спортсмена и заставил того посмотреть себе в глаза. Молча. Японец смотрел уверенно и дерзко, вцепляясь взглядом так, как иногда руками не получалось. На мгновение рыжик просто замер, как парализованный, от непередаваемого ощущения того, что кто-то тебя буквально насквозь глазами пронизывает. Лави улыбнулся и принялся стягивать с Юу надоевший уже свитер. Из головы просто в один миг пропали абсолютно все слова. Выпорхнули куда-то. Хотелось молчать и слушать чужое рваное дыхание. Хотелось молча любить друг друга. Он уже давно привык к тому, что Юу принадлежит ему, что они – пара. Но он никак не мог перебороть себя и четко осознать то, что Канда никуда от него сейчас не упорхнет, поэтому иногда очень торопился, поэтому иногда не мог сказать своему сердцу «уймись». Все слова друг другу уже сказаны…да. Юу буквально по глазам рыжика читал, что ему нравится. Что ему нравится то, как азиат дышит, как запрокинул голову, как подогнул колено, как чудовищно раскраснелся. И это японца вообще-то смущало. Он попытался хоть как-то прикрыться, но рыжик прижал его руки к дивану и помотал головой из стороны в сторону, показывая, что эта идея ему явно не нравится. Лави медленно провел языком по теплой шее возлюбленного и прикрыл глаза. В тишине полупустого дома, звук замершего дыхания, показался ему оглушительным. Баскетболист сам задержал дыхание, чтобы не пропустить ни единого удара сердца азиата, которое колотилось о ребра с такой силой, что просто соприкасаясь с кожей груди, спортсмен его отчетливо чувствовал. Баскетболист повел влажную дорожку ниже, к острым выступающим ключицам. Как он любил эти ключицы! Он готов был расцеловывать их постоянно. Рыжик провел языком по ямочке между ними, услышал стон, и снова повторил свое действие. Лави сжал запястья Юу и нежно погладил большим пальцем ладошку азиата, Канда усмехнулся и зажал его палец своим. - Ну что ты медлишь, Кролик? – тихо проговорил азиат. Рыжик улыбнулся и снова поцеловал своего японца. Он отпустил руки художника и тут же ощутил прикосновения к своим плечам. Школьник подцепил пальцами футболку и просто положил свою горячую ладонь на поясницу баскетболисту. От этого жеста Лави не прогнулся в спине и не прижался плотнее, он почувствовал себя нужнее, еще желаннее и необходимее. Он с удвоенным пылом набросился на губы Канды, даже спустя все то время, что они вместе, каждый поцелуй был для него особенным. Спортсмен провел языком по внутренней стороне губы азиата и был вознагражден тихим полустоном. Это место всегда у японца было слабым, рыжик любил использовать именно его. Канда начал стягивать с рыжика футболку, медленно, незаметно, как будто прячась, но на самом деле не отвлекая его. Баскетболист повел рукой вниз, к тонкой талии, вдоль крепких мышц торса. Живот Юу подрагивал от невесомых прикосновений, было сладко, от этого мозг плавился. Еще больше тумана в голову впускал невыносимо долгий поцелуй, из-за которого уже воздуха в легких катастрофически не хватало. Канда сходил с ума. - Люблю тебя, - прошептал рыжик, вновь припадая с поцелуем к тонкой коже шеи. – Люблю… - повторил он и оставил заметную метку около ключицы. Канда вцепился пальцами в рыжую шевелюру и только взглядом ответил на признание. Рыжик нежными поцелуями спустился до пупка и жарко выдохнул на влажную кожу, поднимая внутри азиата бурю эмоций. - Не надо так, - взмолился японец. - А что? – невинно поинтересовался спортсмен. «Слишком. И так хватает. Это чудовищно классно», - хотел ответить Юу, но вместо этого только буркнул. – Просто прекрати. Лави усмехнулся и стянул с себя футболку. Он любил чувствовать на себе такой долгий взгляд. Этот взгляд любимого, который готов сожрать его просто так, за то, что он такой красивый. Этот прием всегда Канду обезоруживал. Рыжик прогнулся в пояснице, потянулся и снова склонился над животом художника. Еще спортсмен любил невесомо расцеловывать нежную кожу на выступающих косточках таза. Канда в эти моменты отчаянно за него цеплялся. Японец не мог понять, что ему нравится, а что – нет. Он всегда терялся в неописуемой гамме ощущений. Время для него в эти моменты прекращало существовать, порой, он с удивлением, закруженный баскетболистом в лихом водовороте сумасшедшей нежности, обнаруживал за окном рассвет. И это было прекрасно. Касаться друг друга ночи напролет, стонать, извиваться в объятиях того, кого на самом деле любишь, таять, плавиться, вскипать, взлетать и опускаться мелкими осколками. Осторожно, дерзко, быстро, медленно, грубо, но всегда – любяще. Лави спустился дорожкой влажных поцелуев к аккуратному треугольничку паха, провел по нему языком и пальцами принялся спускать нижнее белье, практически безотрывно следуя за ним губами и языком. Канда закрыл ладонью свое лицо. Его ноги постыдно дрожали, он не мог с собой ничего поделать. В такие моменты не мог, когда баскетболист был настолько настойчив, когда во взгляде зеленых глаз было столько дурмана – он не мог. - Смотри сюда, - чарующе прошептал рыжик, немного оторвавшись от своего занятия. – Смотри! – повторил он, пока не поймал немного расфокусированный взгляд Юу. Он резко стянул с бедер японца всю одежду, а потом провел языком по всей длине эрегированного члена. Канда сдавленно застонал. Ему было стыдно, до сих пор стыдно на это смотреть. На то, как появляется и исчезает в руке любимого темно-розовая головка члена. Было стыдно, но это же еще и возбуждало, это же еще и заставляло трепетать. - Скажи мне, что я должен сделать, - пробормотал спортсмен, нежно водя языком по стволу. - Не сдаваться и продолжать, - выдавил из себя японец. Он чувствовал как горят его щеки, как жар распространяется по всему телу, как схватывает дыхание и будто стальными обручами стягивает грудь, когда рыжик проводит по особо чувствительным местам. Баскетболист усмехнулся и только продолжил свое занятие. Он любил изводить школьника подобным образом. Он вообще любил просто доводить его до пика, до того момента, когда азиат начинает едва ли не умолять о продолжении. - Лави, прекрати меня мучить! - воскликнул японец. – Я хочу тебя, понимаешь? Рыжик усмехнулся и осторожно вобрал головку члена азиата в рот. Конечно, он понимает, он сам так завелся, что перед глазами все пятнами идет. Лави ловко прошелся кончиком языка по уретре, колени Юу дрогнули, и школьник попытался свести их вместе, но широкие плечи спортсмена помешали. Баскетболист решил не останавливаться, не смотря ни на что, не смотря ни на какие протесты. В его голове было отчаянно пусто, точнее, там была только одна мысль. Юу теперь его. Точно. Ну… по крайней мере, он теперь ему, получается, жених? Канда двинул бедрами навстречу божественному рту Лави и громко застонал, когда его член уперся тому прямо в горло. Это было восхитительно, у японца звезды перед глазами заплясали. Пальцами он путался в волосах баскетболиста, его дыхание окончательно сбилось, теперь все было смазано. Он уже не мог четко различить очертания люстры на потолке, хотя, наверное, во всем виноват только лишь полумрак, царящий в комнате. - Люблю, - прошептал он и снова отвернулся в сторону, закрыв лицо рукой. Но Лави этот короткий выдох услышал. Рыжик резко отстранился, улыбнулся и, отведя руку Канды в сторону, резко впился поцелуем в губы. Он уже сказал несколько раз за вечер, что любит, поэтому промолчал. Но как же он был счастлив, когда эта короткая фраза срывалась с нежных губ школьника. Вот что такое счастье для Лави – персональное, настоящее, родное. Только его. - Давай так, - выдохнул азиат, уперев руки в грудь рыжика. – Давай так, без смазки. Я не хочу ждать. - Ты шизанулся? – сразу же отреагировал баскетболист, вмиг, казалось, сбросив с себя путы будоражащего воображение возбуждения. - Плевать! – воскликнул японец. Он повернул голову рыжика так, чтобы смотреть ему в глаза. – Давай, я хочу так. - Зачем? – все не унимался порядочный спортсмен, взглядом уже обшаривавший комнату на предмет спасительного тюбика. - Хочу понять, что не сплю, - произнес японец, его голос дрогнул. – Что ты – это ты, и ты здесь. И тут, - он хлопнул себя по груди где-то в области сердца. – Хочу просто поверить… Лави вместо ответа только вновь поцеловал своего любимого. Он положил сою руку на ладонь азиата и крепко ее сжал. Баскетболист усмехнулся. Что ж, раз этого японцу так уж хочется, он может ему это дать, в какой-то мере он понимал все чувства школьника, он сам, казалось, находился в каком-то подобии вакуума и теперь свободно падал на землю. По кусочкам. С каждым поцелуем, прикосновением, укусом, вздохом и стоном, мозаика его тела собиралась воедино. Но все-таки, рыжик не мог причинить любимому существу боль. Лави поцеловал ямочку между ключицами, облизал ухо азиат, а потом пальцы и все-таки решил хоть немного смазки, но добавить. Юу выгнулся при прикосновении пальцев к колечку сфинктера, поудобнее расставил ноги и подхватил их под коленями, чтобы баскетболисту было удобнее. Он видел, как спортсмен сосредоточен, он прекрасно понимал, что Лави сейчас сам чувствовал. Канда с удивлением осознал, что ему теперь почти не требуются слова, чтобы понимать рыжика – он все читал по глазам, по жестам, по вздохам. Баскетболист навис над японцем, тихо выдохнул и положил руку одну руку Юу на ладонь. Он поджал губы и несильно толкнулся внутрь, прикусив губу. - Ай! – болезненно вскрикнул японец, почувствовав, как внутрь проскользнула головка члена рыжика. Но в то же время, его ладонь сжали пальцы баскетболиста, и это немного утешило. - Прости, - прошептал спортсмен. Он поцеловал любимого висок. – Прости, - повторил он и протолкнулся чуть глубже. У Юу на глаза слезы навернулись, но, как не странно, он почувствовал себя именно «здесь и сейчас», а не «когда-то тогда». Он прижался к рыжику, вцепился в него, укусил в плечо и сдавленно застонал. - Давай, - в который раз произнес он, только теперь шмыгнул носом. – Давай… И рыжик подчинился, он сжал его ладонь, осторожно задвигался. Осторожно, потому что все-таки жалел, и Юу был ему за это очень благодарен. Азиата понемногу отпускало, с каждым новым толчком, с каждым новым острым вздохом над ухом, он все четче понимал, что все взаправду, все на самом деле. И слезы теперь потекли не от боли, а от того, что он тут, что Лави здесь, что кольцо на руке, что они любят. Лави остановился, обхватил лицо своего художника руками и стал сцеловывать соленую влагу с него. - Ну все, все, - повторял он. – Давай, я выхожу. Но Юу обвил ногами его талию и не позволил этого сделать. Он отчаянно замотал головой и резко двинул бедрами. - Сам-то хоть не двигайся! – баскетболист придержал школьника. – Больно же, -рыжик снова неспешно и плавно двинулся внутрь. Его сердце замирало от каждого толчка. Он будто бы сам переживал все то, что сейчас чувствовал японец. - Да, продолжай, - расслабленно проговорил японец. – Как хорошо! – воскликнул он. – Да… Лави пропустил мимо себя мысли о завтрашнем дне, о том, как горько Канда пожалеет о своем поступке, он подчинился. И еще не ясно было, кто кем руководил. Они были парой, они любили. Все для спортсмена все смешалось в один непрерывный танец полумрака, света, радужных искр и удовольствия. Не резкого – тягучего, как патока, нежного, исступленного. Их удовольствия. *** Канда лежал, уставившись в выбеленный потолок спальни на втором этаже. Рыжик посапывал, уютно устроившись у него на груди. Японец перебирал рыжие пряди волос на голове спортсмена, порой неосознанно проводя рукой по серебряному кольцу. - Да, да, Араши-сан, я никогда не сделаю ему больно… - во сне прошептал Лави. Юу только усмехнулся. Похоже, даже спать у баскетболиста просто так не получается. Азиат вдохнул полной грудью, вытянул вверх руку и усмехнулся. Пожалуй, ему потребуется еще немного времени, чтобы все это осознать, понять, как следует. А пока, пока… пока можно просто поспать и забыть о том, что когда-нибудь придется и на самом деле все рассказать своей матери, до сих пор уверенной в недолговечности их отношений. - Я люблю его! – воскликнул Лави и резво перевернулся на другой бок. – И сделаю счастли-вым-вым-вым… - Сделаешь, - прошептал азиат и повернулся к любимому, болезненно поморщившись от неприятных ощущений. Он обхватил спортсмена поперек груди и прижал к себе. – Спокойной ночи, Лави, - прошептал он. Рыжик еще повозился минут с пять, поворчал, но в конце, тяжко вздохнул и поплотнее прижался к японцу. Ему снилась весна.