Dragon VS Princess-2: Peace minus one

— Ну что? Что? Что тебя так в нем зацепило, а? — возмущался на всю драконовскую кухню Сынри. — Ну неужели повелся на смазливую мордашку? Так это не в твоем стиле… — Не знаю! — кричал ему в ответ Джиди. — Не знаю! НЕ-ЗНА-Ю! Не знаю я, что… Что-то… Все…       Он вздохнул, бросил в раковину пустую жестяную пивную банку. — Только одно знаю точно: в этот раз… я боюсь даже начинать… потому что боюсь до жути, что может не получиться… до жути боюсь… Короче, он не из тех, кто… ну, в общем, не из тех он…       И он зажмурил глаза и быстро-быстро помотал головой. Так он делал в детстве, когда какая-нибудь жуткая мысль приходила ему в голову. Вроде той, что мама когда-нибудь все же может умереть… пусть нескоро… через много тысяч лет… но когда-нибудь обязательно… Или вроде той, что он, проходя по красной дорожке на вручении какой-нибудь крутой премии, может споткнуться и упасть на глазах у всего мира… Он в таких случаях зажмуривал глаза и быстро мотал головой из стороны в сторону, словно стряхивая с сознания эту мысль, чтоб она, не дай Бог, не визуализировалась.       А Сынри смотрел на него долгим уставшим взглядом, и флэшбэком в его мозгу рисовалась картинка из не настолько уж и давнего прошлого, когда он видел точно такого же лидера Квона точно в таком же растрепанном состоянии и точно так же не решающегося открыть свое сердце и доверить его кому-то, но и не желающего отказываться от такого шанса. Сколько лет назад это было? Правда, тот разговор состоялся не на кухне Джиди, а в кабинете Сынни в танцевальной академии, куда Дракон как-то подозрительно зачастил в последнее время.       Тогда в кабинете макнэ Дракон бушевал, потому что не мог понять, почему юный хрупкий пацаненок неожиданно не пал ниц перед сбивающим с ног драконьим обаянием, не выстлался к его ногам, не кинулся вприпрыжку в его объятия и вообще вел себя так, будто ничего не произошло и с Драконом они совершенно незнакомы.       Дракон тогда пошел на принцип: он начал приходить в академию каждый день, дожидался окончания занятий и стоял в коридоре, рассматривая выходящих из танцевального класса учеников. И каждый день встречался с Хоши глазами, вежливо кивал в приветствии и ждал, когда уже Хосок не выдержит и признает, наконец, что между ними есть что-то большее, чем простое вежливое приветствие. Но Хосок, мелкий засранец, проходил мимо, равнодушно поклонившись в приветствии, и уходил вместе с ватагой таких же студентов куда-то прочь с глаз Дракона. И Дракону оставалось в растерянности нервно сжимать кулаки хотя бы для того, чтобы унять в кончиках пальцев сладкую боль от желания прикоснуться к этому нахальному пацаненку. Откуда, блядь, в нем столько холодной выдержки? Сколько там самого Хоши-то? У него и мышц столько не найдется в организме, чтобы покрыть весь этот стальной характер. Как он там обещал? Похоронить Джиди с королевскими почестями? Во всяком случае торжественно хоронить его самообладание, чувство собственного достоинства и уверенность в своей сногсбивающей сексуальной привлекательности Хосоку сейчас удавалось блестяще. — Послушай…. — Сынри устало тер переносицу, пытаясь объяснить Дракону тогда в своем кабинете, почему он не хочет выполнять его просьбу, — Я знаю этого пацаненка. Он очень славный, правда. Он… хороший… Мне лично будет очень больно, если ты разобьешь ему сердце. Это тебе не Йесон из СуДжу, который встанет, отряхнется, вытрет слезы и пойдет дальше, если надо, по головам. Этот другой. Может быть, ты передумаешь? — Я не могу! — тряхнул головой Дракон. — Не могу. Не могу. Я… Я вот сижу тут с тобой, разговариваю, а у меня кончики пальцев жжет — так мне хочется к нему прикоснуться! Я не могу от него отказаться. Не могу.       Сынри впервые видел своего лидера таким. Джиён-то всегда был человеком упрямым, решительным, даже жестким порой, хотя Сынри по причине его привилегированного макнэшеского положения редко, когда от лидера прилетало, и все же он видел, на что может быть способен этот человек. И он точно знал, что отношения Джиди не меняют. Никогда. То есть никогда до этого. Но, видимо, не в этот раз. Потому что сейчас здесь сидел какой-то другой Джиди. — Ладно, — устало вздохнул Сынри. — Я сделаю это.       Он встал и вышел в приемную к секретарю. Затем вернулся через минуту. — У тебя будет пять минут, — сообщил он лидеру. — Я не хочу, чтобы меня засудили за сутенерство и сексуальное домогательство к собственным студентам.       Джиён открыл было рот, чтобы ответить, но его перебил громкий голос секретаря из динамика, разнесший по коридорам академии: — Чон Хосок, вас вызывают в кабинет директора Ли.       И через несколько минут в кабинет вошел Хосок.

***

— Ну что ты? Что ты от меня хочешь, а? — спрашивает Хосок, как-то сразу запыхавшись, забившись и затрепетав между рук Дракона, расставленных по бокам от своего лица. — Ну поцеловались — и поцеловались. Ну мало ли, с кем ты там целовался? — Вот это? Вот это тебя волнует, пугает, беспокоит… я не знаю… Это? Что я много, с кем целовался? И не только целовался? Это, да? — Нет.       Хосок отвечает, как отрезает, чтобы эту цепочку рассуждений прервать сразу и на корню, как пуповину перерезать. — Я не ревнивец, если ты об этом, — добавляет он. — Ну что тогда? — спрашивает Дракон, уже наклоняясь к его лицу так близко, что губы задают вопрос практически физически в рот адресату. — Почему тогда? — Я… — Хосок как-то теряется и первый раз за все время заметно краснеет. — Я… я не хочу начинать ничего… вообще не хочу…       Дракон внимательно смотрит и отстраняется. — Не хочешь?       Хосок кивает. — Потому что ты потом, когда все закончится, перешагнешь и пойдешь дальше, — добивает его Хосок. — А я так не умею. Я останусь на земле разлагаться. И я уже разлагался, я знаю, каково это. И я больше не хочу.       Он поднимает глаза и пугается, видя нездоровый мерный блеск в драконьих глазах. — Я тебя заставлю, — упрямо бормочет ему Джиён снова в самые губы. — Я хочу. И я тебя заставлю.       Гибкое тело Хосока под его руками, выскользнув, пропадает, теряется, и вот он уже где-то за спиной — обошел страстную драконью хватку так легко, будто это и не задача вовсе. И взволнованный шепот согревает драконье ухо. — Сначала поймай меня…       И Хосок растворяется, хлопнув темной деревянной дверью. Чтобы через мгновение вернуться и все-таки оставить на драконьих губах легкий невесомый поцелуй.