FLASHBACK -3:
6 сентября 2017 г., 08:43
«Follow» Crystal Fighters
— Почему ты продолжаешь жить в этой гребанной общаге? — орал в трубку Дракон, да так орал, что Хосоку приходилось отставлять телефон на безопасное для барабанных перепонок расстояние.
— Ну, мне там интересно, — сонно отбрыкивался ему в ответ Хосок, пытаясь втиснуться словами в поток его ругательств.
— Собирай свои вещи, я хочу, чтобы ты оттуда съехал.
Хосок молчал. Потому что возражать было бесполезно. Он просто ждал, пока Джиён проорется в трубку. Тот еще с минуту что-то выкрикивал в черную дыру сотовой связи, пока не понял, что на том конце уже какое-то время никто ничего не говорит. Потом понял, что звонок сбросили.
Теперь звонить бесполезно. Хосок трубку не снимет и на звонок не ответит ровно до тех пор, пока Джиён не успокоится. Дракон запустил пятерню в свои розово-голубые волосы и сжал их у корней. Что этот пацан себе позволял? И что он делал, что он творил с ним, с Джиёном? Джиён был сам не свой. Его самого от себя тошнило — настолько он был невыносим, но поделать с собой ничего не мог. Роскошный Джи Дрэгон плавился под взглядом этого мелкого словно сахар на сковородке, превращался в сладкую блестящую пузырящуюся карамель, растекающуюся и застывающую от малейшего неосторожного взгляда или слова. Чуть перегреешь — и начнет чернеть, мрачнеть и гореть, распространяя запах опасности и катастрофы.
Хосок, как назло, был существом крайне гиперсоциальным — у него в друзьях было половина Сеула, а остальная половина хотела быть у него в друзьях. Он был открыт абсолютно всем ветрам и поветриям, он фанател сразу во всех музыкальных направлениях, интересовался сразу всем интересным в мире, он даже танцевал сразу всеми стилями, успешно миксуя балет с тверком.
Хосок парил над этим миром как единый талисман планеты Земля, и у Дракона чувство собственничества буквально булькало в ушах, перекрывая все звуки разума и здравого смысла.
Он приезжал в общагу Хосока на каждый выдавшийся свободным часочек, даже если на дорогу туда и обратно ему приходилось тратить столько же. Он залетал к Хосоку в комнату, выдергивал его за шиворот из того, чем парень в данное время занимался, даже если он тусил по комнате в одних трусах и пытался синхронизировать себя с окружающей действительностью спросонок, и тащил в машину, где зацеловывал до полусмерти. Он от Хосока оторваться не мог. Не мог. Как ни пытался. И сам себя за это ненавидел. Ему плакать хотелось, буквально хотелось плакать, когда наступал момент расставания. Ему хотелось везде возить Хосока с собой как плюшевую игрушку, все время иметь его под рукой, но у Хосока, конечно, была своя собственная жизнь и свои собственные дела и заботы, и он лично вовсе не собирался отдаваться в полное распоряжение Джи Дрэгону. Хотя ничего против поцелуев в машине не имел.
— Ты успокоился? — ровно спросил Хосок, отвечая на звонок Дракона спустя полчаса.
— Ага, — заверил его Дракон уже почти спокойно. — Я приеду?
— Нет, не приедешь, — не согласился Хосок. — У тебя сегодня Инкигайо, сам же говорил.
— Я приеду и заберу тебя на Инкигайо, — предложил Дракон.
— Нет, не заберешь, у меня другие планы, — вновь возразил ему Хосок.
— Хоши… — начал было Дракон почти жалобно.
— Мне надо встретиться с родителями, да что же ты, в конце-то концов! — мягко, но с упреком проговорил Хосок.
— Я включу видеосвязь, — предупредил Дракон. — Хочу увидеть тебя. Хотя бы так.
На дисплее телефона высветилась через помехи черная голова Хосока: он забавно тер кончиком пальца впадинку над верхней губой, пытаясь разглядеть сквозь помехи джиёново лицо.
— Хён, ты разноцветный! — восторженно воскликнул Хоши, разглядывая новую прическу Джиёна. — Ты похож на пони, на радужного пони.
Он расхохотался. Дракон пристально вглядывался на том конце сотовой связи в его лицо через дисплей телефона.
— Why-so-serious? — спросил по слогам Хосок и тепло улыбнулся. — У тебя ведь будет выходной?
Дракон кивнул.
— Давай проведем его вместе? — предложил Хосок. — Я что-нибудь придумаю.
— Нет, это я что-нибудь придумаю, — перебил его Джиди. — Кажется, я уже придумал. Что ты думаешь насчет рыбалки и вечера на берегу озера?
***
— Почему ты никогда не водил на свидания меня? — спросил Йесон, когда, встретившись снова неслучайно у дверей YG, перегородил дорогу Джиди и, смеясь, прижал его к стенке за поворотом основного коридора. Этим вопросом он дал понять Дракону сразу несколько вещей: во-первых, что он в курсе отношений Джиди с пацаненком из танцевальной академии, во-вторых, что он в курсе, что Дракон фанючит по этому пацаненку как малолетка, таскает его на свидания и устраивает уикенды в своем загородном доме на берегу озера, куда, вообще-то, простым смертным как бы въезд запрещен (туда даже родные Джиёна не могут явиться без предварительного звонка), и, в-третьих, что ему, Йесону, на все это не все равно. Дракон смерил его взглядом и легонько отпихнул от себя, выдержал пристальный взгляд этих блестящих маньячески-черных глаз и холод смазанной улыбки, сдерживающей сейчас из последних сил острые лезвия жгучей ревности, рвущейся наружу. — Знаешь, в кулинарии такое понятие, как «степень готовности продукта» важно только для тех продуктов, которые нельзя есть сырыми. Которые несъедобны без обработки. Ядовиты даже может быть. А те, которые можно съесть и сырыми… какая разница, сколько времени тратить на их приготовление? Можно вообще не готовить. Они, в принципе, пойдут и так….они изначально готовы… Йесон покраснел и метнулся взглядом в дальний проем коридора, словно убеждаясь, что никто посторонний не слышит сейчас эти драконьи слова. Дракон засунул руки в карманы джинсов и улыбнулся холодно. — Во-о-о-от… — он оттолкнулся спиной от стены и сделал шаг по направлению взгляда Йесона. Потом обернулся и продолжил: — С людьми, знаешь, тоже так. С некоторыми нет смысла заморачиваться… зачем? Они, в принципе, съедобны и так. А с некоторыми… даже маринование в течение нескольких суток и танцы с бубнами у медленного огня не зря. Их вкус, он того стоит. Я ответил на твой вопрос? И у Йесона паника. Он чувствует, что его Джиди ускользает у него из рук. Его это бесит. Потому что, вообще-то, еще никто Йесона первым не оставлял — не для того он через весь ад стажерства и айдольства проходил. А тут какой-то малец несуразный. Совсем некрасивый. И совсем неподходящий Джиди. — Эй, чего нос повесил, знаменитость? — окликает его в кафе на первом этаже офиса YG знакомый местный менеджер. Йесон поднимает голову и вглядывается в это прищуренное и немного напряженное лицо. Этот товарищ на прошлой совместной айдольской попойке долго рассказывал ему в коридорчике у туалетов, какой Йесон красивый и как манят его черные глаза. И эти самые глаза озаряются сейчас недобрым хищным светом неожиданной идеи. — Да вот думаю, как, наверное, обидно будет вашему президенту, если все его вложенные силы и средства пойдут прахом из-за очередного скандала Джиди. Менеджер перестает улыбаться и заинтересованно смотрит на него, придвигаясь поближе. — Какого скандала? — уточняет он тихо. — Который, кстати, не только Джиди коснется… Который отрикошетит и по бэнговскому макнэ. Потому что сексуальные отношения между одним из учеников его академии и лидером — это та-а-а-а-кой повод для медиа, что Диспатч только ручки потирать будет от удовольствия. Все это Йесон говорит без тени улыбки с серьезным беспокойством о будущем компании YG на лице. — Откуда ты это знаешь? — почти шепчет менеджер, наклоняясь к Йесону еще ближе. Йесон пожимает плечами. — У нас с Джиди достаточно близкие отношения, чтобы рассказывать друг другу о том, что интересного происходит в наших жизнях. Менеджер сникает. — Ну, — похлопывает его по плечу Йесон. — Знаешь, как говорят: предупрежден — значит вооружен. Думаю, мистер Ян будет благодарен тому, кто предотвратит эту очередную ДжиДи-катастрофу, предупредив его об этом. А уж он умеет напомнить Джиёну, за что ему платят и в чем его главная задача. Менеджер понимающе кивает и уходит, почти не прощаясь. Йесон еще какое-то время грустно улыбается своему отражению на кофейном фарфоре. — Боже, в какого монстра ты превращаешь меня, Джиён?***
— Мы с тобой едем в самую грозу! — крикнул Джиёну в ухо Хосок, цепляясь пальцами за кожу его черной косухи. — Боишься? — чуть повернув к нему голову, крикнул в ответ Джиён. Хосок замер и сильнее сжал пальцы на куртке. — Нет! — ответил немного нерешительно. А потом протянул одну руку, вынул из своего правого уха наушник и вставил его в правое ухо Джиёна. Джиён прикрыл глаза, услышал «Follow» Crystal Fighters, улыбнулся. — Тогда вперед! — крикнул он Хосоку, пригнулся к мотоциклу и сорвался с места с диким ревом. — В самую грозу! Последние его слова потонули в грохоте и звуковых росчерках молний. Это было сумасшествием — мчаться под проливным дождем, хохоча во все горло. Дождь бросался в них водяными снопами, смывая, счищая, сбивая сеульскую пыль и пепел переживаний. Это было каким-то крещением драйвом, рок-оперой их сумасшедшей любви, спетой двумя хриплыми голосами под аккомпанемент рева мотоцикла и грозовых раскатов. Это было сумасшествием — лететь, рискуя на виражах, по самому краешку серпантина, оставляя позади волнение зеленых парковых массивов и замершую в стоп-кадре суету городских пригородов. Хосок, цепляясь ногами, отпускал руки, раскидывал их в разные стороны и хохотал как сумасшедший, с каждой секундой промокая все больше, но не замечая этого, вернее, получая от этого все большее и большее удовольствие. Это было сумасшествием — свернуть на проселочную дорожку и лететь по намокающему грунту, сбивая снопы воды с мокрых низких веток. Бежать, бросив байк, к дощатому крыльцу дома на берегу озера, схватившись за руки. Влететь в широкие тяжелые двери и упасть на ворсистые ковры у зажженного камина, пытаясь отдышаться. Взволнованно, на грани паники целоваться, исступленно срывая друг с друга мокрую одежду, раскидывая ее по разным углам, а потом, выровняв дыхание, медленно, тягуче, размеренно заниматься любовью, буквально на грани нервного срыва ловить на кончиках пальцев друг друга многоваттные разряды нежности. Это было сумасшествием. Хоши хрупкий, изящный, трепетный, как случайно залетевшая на огонек экзотическая бабочка, и такой же беспокойный. Кажется, неосторожное дуновение, случайное дыхание в его сторону — и он улетит, сверкнув на прощание яркими крылышками. Кажется, придави эти крылышки чуть сильнее пальцами — и он больше не сможет летать. Джиён разглядывает его обнаженное тело, на котором пляшут отблески горящего в камине огня, гладит кончиками пальцев, как давно мечтал, и тихо спрашивает: — Ты в порядке? Хоши поворачивает к нему лицо, на котором еще мокрые дорожки от слез не высохли, и едва кивает. — Я не хотел сделать тебе больно… — чуть виновато оправдывается Джиён. — Я хотел… Но ты… ты… — Успокойся, — чуть хрипло останавливает его Хосок, чуть морщась от тянущей боли где-то под поясницей. — Оно того стоило. Джиён улыбается своей фирменной смущенной улыбкой, утыкается в хосочью подмышку и на секунду замирает. Потом поднимает лицо и внимательно смотрит в глаза Хоби. — У тебя ведь никого не было до меня, правда? — еле слышно шепчет он, убирая челку со лба, чтобы она не закрывала эти потрясающе внимательные и всегда немного улыбающиеся карие глаза. — Никого, -шепчет ему в ответ Хосок. Джиён расплывается смущенной улыбкой и тянется с поцелуем, сгребая Хосока в свои нетерпеливые объятия. — Я тебя съем когда-нибудь — такой ты сладкий! — говорит Дракон, и ему самому липко от того, какими сахарными соплями сочатся его слова, но ничего с собой поделать не может — фанючит по Хоши изо всех сил. — Подавишься! — спускает его с небес на землю Хосок, сладко потягиваясь на высоком мягком ворсе ковра. — Я же костлявый… Как встану у тебя поперек горла! И смеется. Так счастливо смеется.
