Dragon VS Princess-2: Peace minus one

      Здание SM Town сверкает поверхностями и гранями на полуденном солнце. Хосок здесь, честно сказать, не впервые, но как-то ощутимо все изменилось. А может быть ощутимо изменился сам Хосок.       Они только что поработали с Тэмином и Чимином над новым дэнс-коллабом, и Хоби вышел в холл, чтобы спокойно выпить кофе, пока Чима вдоволь наобщается наедине с Тэ-сонбэннимом. Он так и стоял со стаканчиком в руках, не подозревая, что за ним со стороны пристально наблюдает две пары глаз. — Узнаешь этого пацаненка? — спрашивает, кивая в сторону замершего у огромного панорамного окна Хоби, Йесон. — Еще бы, — хмыкает Шивон. — Это же ради него тебя кинул тогда Джиённи? Тогда, на церемонии МАМА, это из-за него на тебя сорвался лидер Квон?       Йесон медленно кивнул. В его темных глубоких глазах вспыхнул недобрый огонек. Он отдал Шивону свой пустой стаканчик из-под кофе и медленно двинулся в сторону Хоби. Вампир с пронизывающим взглядом черных глаз и улыбкой, способной притупить любую бдительность, медленно, угрожающе приближался к Хосоку со спины, пока не отразился его силуэт рядом с хосоковым в зеркальном стекле окна. — Привет, — мягко поздоровался он, кладя на плечо Хосока руку. — Приятный сюрприз — увидеть здесь Джей-Хоупа из BTS.       Хосок вежливо поклонился. — Давно за тобой наблюдаю, — мягким голосом продолжил Йесон, выбирая самую опасную из своих улыбок. — Танцуешь крышесносно. — Спасибо, сонбэ, — все также предельно вежливо отвечал Хоби, кланяясь. — Может, как-нибудь поужинаем вместе? — предложил Йесон с полуулыбкой, перемещая свою руку с плеча Хосока на его спину. А затем со спины — ниже поясницы. — Извини, сонбэ, — говорит холодно Хосок, делая шаг в сторону, так, что рука Йесона повисает в воздухе, — но мои вечера заняты работой, а сердце — любовью. Так что, думаю, поужинать у нас не получится. Как-нибудь в другой раз.       Хоби пытается сделать шаг вперед, но рука Йесона цепко хватает его за локоть и разворачивает к себе. На губах Хоби появляется недобрая улыбка. Он наклоняется к самому уху Йесона и шепчет: — Да, и по яйцам я бью довольно больно. У меня сильные ноги. Как у всех, кто крышесносно танцует…  — Хоупи, я готов! — слышится из конца коридора звонкий голосок Чимы, и Хосок мягко отцепляет тонкие пальцы Йесона от своей руки. — Я здесь! — отвечает Хосок. И оборачивается к Йесону: — Приятного вечера, сонбэ.       И уходит вместе с Чимином. — Это же был Йесон из СуДжу? — теребит его за рукав Чимин, все время оборачиваясь. — Ага, — кивает Хосок. — А о чем вы с ним разговаривали? — Восхищался твоим прошлым коллабом с Тэмином, — ответил, не моргнув глазом Хосок. — И сказал, что новый будет еще круче!

***

— Сегодня выбираешь ты! — заявляет Джин Дракону по телефону, намекая, что настала очередь Джиди планировать выходной.       Ничего, кроме банального «напиться», Дракону в голову не приходит. Не везти же Джина в оперу на частном самолете, в самом-то деле. Хотя Джиди, в принципе, мог бы. Но, во-первых, нет гарантии, что Джин согласится надеть бриллиантовое колье и красное платье в пол с открытыми плечами, а во-вторых, Джиди совсем не уверен, что этого хотел бы. Он на секунду представляет, как это бы могло выглядеть, и долго ржет. Вот, к чему приводит показ «Красотки» по ТВ ранним субботним утром. — Покажи мне свою жизнь за кулисами, — еще просит его Сокджин.       И Джиди понимает, что он ждет от него явно не экскурсии по студиям и хореографическим залам, не приватных фотосессий и не семейных ужинов.       И Дракон все-таки озвучивает предложение «напиться» непосредственно в изумленное выражение лица Сокджина, когда тот открывает ему входную общажную дверь. И зажмуривается, потому что боится отказа, а сам уже кучу всего себе напредвкушал. — Давай, — кивает Джин. — Только где? Не хотелось бы потом отплевываться от таблоидов.       Джиди набирает номер друга детства Хёк Су и просит посоветовать местечко потише. Тот сразу же предлагает собственную кухню, но Дракон заявляет, что не нужно превращать праздник в обычный день. И оба ржут, булькая в телефон с двух концов сотовой связи. В результате все отправляются к Тэяну, у которого опять нет повода не выпить — он сейчас как раз богичнее некуда после своего сольного камбэка. — Я уже в том возрасте, когда предел мечтаний человека — валяться на полу в дружеской компании, закидываться пивом и чипсами, смотреть какое-нибудь сальное интернет-шоу, ржать и орать дурным голосом в караоке, — поясняет Джину Дракон, подводя его к двери дома Тэяна.       Тэян милый, немного сонный, но оживляется сразу, как только видит Хёк Су, потому что с ним у него, оказывается, не закончена партия в Ют. — Лу-у-у-узер! — приветствует его с порога Хёк Су, вваливается в дом сразу за Драконом с Джином.       Что Тэян, что Хёк Су — товарищи, не особо парящиеся насчет тактичности и толерантности, поэтому на представление Драконом Джина «Это Сокджин, мой друг», они разводят руками в стиле «ну друг так друг, хрен с тобой», и обращаются с Джином исключительно как с другом, на правах опытных хёнов-выпивох накачивая его соджу буквально до радужных мультиков в глазах. Причем в глазах исключительно собственных, потому что к концу вечера оба в сопелюшку пьяненькие, и целенаправленно накачиваемый соджу Сокджин, бодрый и практически трезвый как огурчик, растаскивает опытных хёнов-выпивох по кроватям-диванам на реабилитацию.       Дракон, который, кстати, почему-то выпивку игнорирует сегодня, улыбается чуток кривовато со словами: — Вот такое у меня закулисье. Не особо впечатляет, правда?       Джин смеется. — На твое закулисье мне очень хотелось бы тоже посмотреть, — заявляет ему Дракон, внимательно вглядываясь в его лицо.       Джин о чем-то напряженно думает, словно решая, надо ли оно ему — впускать Дракона в свою частную, скрытую от всех жизнь. И потом кивает, больше сам себе, и сообщает: — Согласен. Теперь моя очередь.       Он встает, подает Джиёну руку и помогает ему подняться с пушистого тэяновского ковра на полу. — Только в моем закулисье дресс-код, так что нам нужно переодеться.       Джиёна с утра бомбит флэшбэками. Ему кажется, что день состоит из сплошных дежавю. И он не может избавиться от этого ощущения, даже когда видит переодетого в смокинг Джина. — Смокинг? — недоумевает Джиди. И понимает, что настал тот момент, когда ему вновь нужно натягивать на себя официальную одежду.       В клубе, куда приезжают они, случайных людей не бывает. Потому что случайные люди, скорее всего, о существовании этого места вообще не подозревают. Потому что те, кто как раз знает о существовании этого места, тщательно позаботились об этом. А они, ни много, ни мало, — дети самых богатых людей Кореи.       Джиён в недоумении. Он чувствует себя здесь чужим, лишним. Ему неуютно. Он точно знает, что его одежда не уступает ни по стоимости, ни по ценности наряду любого в этом зале, но он не умеет всего этого носить так, как они — будто родился в этом смокинге и с шелковым стильным галстуком на шее, с пузатым бокалом дорогущего виски в руках, и точно знаешь, что никогда и ничего другого в жизни тебе делать не придется, так что совершенствуешь свое это умение до лакированного блеска.       Джиди бывал за свою айдольскую бытность в самых разных местах. Но здесь даже он никогда не был. Странно то, что Джин чувствует себя здесь, как рыба в воде: с ним каждый здоровается, ему кланяются, девушки одаривают ласковыми взглядами, парни хохочут над общими шутками. Джин видит, что Дракону не по себе, но не спешит ему на помощь. Он только наклоняется к его уху и шепчет чуть насмешливо: — Ты же хотел увидеть мое закулисье. Вот оно, смотри. — Кто ты такой? — задает ему вопрос Дракон, глядя прямо в глаза, потому что сейчас рядом с ним кто угодно, но только не Джин из BTS. И даже не верится, что вот это вот высокое, стройное, богичное существо, благоухающее невыносимым парфюмом, который, если дохнуть на него морозным воздухом, кажется, застынет на нем золотыми каплями самой высшей пробы, совсем недавно тащило Дракона в тир и «на-ка-ру-сель-ки!». Кажется, что Джин, который пел под гитару для детей в школе, заколачивал отвалившуюся притолоку в картонной квартирке бабульки и плакал в колумбарии в Дэгу, это был какой-то другой Джин. И если того Джина хотелось и хотелось себе всем возбуждением внизу живота и всей душой, то этого… этого… этого Джина Джиён хотеть просто не смел.       Он попытался немного отвлечься от своих мрачных давящих мыслей и спросил Джина: — Что это за девица, вокруг которой подобострастничает толпа симпатичных парней? Глава какого-нибудь модельного агентства? — О, милый мой. — Джин усмехается. Без всякого ехидства или высокомерия, просто как-то довольно грустно. — Бери гораздо выше. Поскольку в этом клубе имена не называют, (во-первых, это не нужно, все и так друг друга знают, во-вторых, такие имена всуе не упоминаются), то скажу так. Короче, крестный этой девицы имеет годовой доход в пятьсот миллионов долларов. И то только потому, что отец этой девушки — его старый друг и взял его к себе из жалости одним из начальников подразделений одной из его компаний. Не топ-менеджером. Дальше объяснять? — Так это все женихи? — Ну они так думают, да… — А на самом деле? — А на самом деле ее жених — это я…       И Джин улыбнулся как-то надтреснуто. — В смысле? — не понял Дракон. — В том смысле, что пока считать, что я — ее жених, а она — моя невеста, удобно и ее семье, и моей. А там дальше видно будет. — А… — Дракон почесал в затылке. — Ты же звезда кей-попа, ее не смущает твоя публичность?       Джин захихикал. — Ну, во-первых, люди в этих кругах не интересуются кей-попом, они даже слова такого не слышали никогда, — прошептал он, наклоняясь к Дракону очень близко, чтобы его слова не услышали внезапно подошедшие ближе гости вечера. — А во-вторых, даже знай они про BTS, им и в голову не пришло бы, что я и Джин из BTS — это одно и то же лицо.       Дракон сделал круглые глаза и внимательно посмотрел в глаза Джину, пытаясь найти подтверждение тому, что он либо говорит несерьезно, либо подразумевает что-то не то, что сейчас пытается переосмыслить Джиди. И внезапно до него вдруг стало доходить, где конкретно он сейчас находится, и что конкретно за люди окружают его сейчас.       Аристократия. Цвет общества. Недосягаемая верхушка нации. К которой, судя по всему, принадлежит и Джин. Его Джин. Смешной Джин, который смеется как тюлень, носит розовые растянутые футболки, навещает старушку в Чокбане и ухахатывается на монорельсе в Lotte World. Джин, который тратит свой долгожданный драгоценный выходной на то, чтобы спеть под гитару для незрячих детей и рассказать фотографии умершей бабушки своего друга о том, какой у нее замечательный вырос внук. Джин, который… который… Который стал такой значимой частью его, драконовской жизни, что каждый свой поступок и каждое сказанное слово он обдумывает с той точки зрения, что на это бы ответил Джин… что Джин сказал бы на это… как бы к этому отнесся…       Джиён разворачивается и медленно бредет в сторону туалетов. Джин, замечая его изменившееся лицо, поспешно выходит следом. Они входят в туалет, Дракон ускоряет шаг и заходит в ближайшую кабинку, Джин входит следом. Дракон прижимает его широкие плечи руками к мраморной перегородке и нервно выдыхает.       Джин склоняет голову к плечу и внимательно смотрит на Джиди. — Ты влюбился в меня, да? — спрашивает он ровно, без тени улыбки, просто вглядываясь в лицо Джиди. — Я понял это, когда ты смотрел на меня там… на озере… Ты смотрел так… так…       Джиён вспыхивает. — Возможно, я смотрел на тебя пару раз… — он смущенно гладит пальцами черный шелк рубашки Джина, — Возможно, я смотрел на тебя много раз…. Но это вовсе не значит, что я влюбился… Ну да, влюбился, да… И… Кажется, ты никогда не будешь со мной, да?       И замирает, боясь услышать реакцию. Потому что понимает, что больше его сердце не сможет ждать. Потому что, кажется, ждать больше нечего. — А я думал, что ты мне друг… — как-то неопределенно тянет Джин.       Дракон открывает было рот, но тут двери в туалет с шелестом распахиваются, и, судя по шагам, входят двое. И, судя по сбитому дыханию и беспорядочным звукам, эти двое неистово целуются. Дракон с Джином припадают к щели между перегородками, пытаясь увидеть хоть что-то, но тщетно. Люди, строившие этот клуб, знали, для кого и для чего они это делают.       Парни замирают, прислушиваясь. Мужчины за стенкой, кажется, с большим трудом справляясь с возбуждением, отстраняются друг от друга, потому что до парней доносится приглушенный разговор. — Я не могу без тебя больше, — говорит мужской голос с хрипотцой, немного грубоватый, но говорит бесконечно ласково и осторожно, нежно, — Мы должны сами что-то решить. — О чем ты говоришь, — устало вздыхает второй мужской голос, потоньше и повыше, — У меня двое детей и больная жена, у тебя — совсем маленькая дочка. Мы уже давно не имеем права ничего решать сами. Мы уже давно не принадлежим сами себе.       Они говорят еще что-то, но Дракон не слушает. Он притягивает Джина к себе за широкие плечи и внимательно смотрит ему в глаза. И не видит в его глазах ничего, что заставило бы его изменить то внутреннее решение, которое он только что для себя принял.       Где-то позади хлопает дверь туалета, и они вновь остаются одни.       Дракон задумчиво смотрит на Джина, а потом поворачивается и выходит. Сбегает по лестнице и плюхается на сидение своего дежурного кабриолета, и уже через секунду мчится по плавящемуся от ночной жары хайвэю.       Честно говоря, сейчас дико не хватает «Bitter Sweet Symphony» The Verve саундтреком, потому что больше всего Джиёну хочется, как в том старом раздражающем фильме, выхватывать прямо из сердца все эти бумажные листки с записями его к Джину чувств, мечтаний и наблюдений, ожиданий и тайных надежд, и выкидывать, выкидывать, выкидывать их на ветер. И чтобы ветер подхватывал их и разбрасывал по всему миру в назидание таким же наивным мечтателям, как и G-Dragon.       Джин устало прислоняется к дверце туалетной кабинки и задумчиво проводит пальцами по мягким губам, которые только что искрили оголенными нервами в предвкушении поцелуя. — «Peace minus one» — говорит он, сжимая ладонями краснеющие щеки.