Суд богов

Собачий лай мерещился Мерит даже после того, как каждая собака в округе перестала поднимать брёх при её приближении. Даже когда, рыча и роняя с обнажённых клыков пену, каждый дворовый пёс и каждая мелкая шавка спешили убраться с её дороги, бочком или пятясь, но ни за что не выпуская из виду и непременно пряча между задних лап хвост, ей продолжали сниться сны. В них этот басовитый, бьющий по слуху звук преследовал её по тропам и бурелому, и солнце разбрасывало пыльные сети из косых лучей, светя сквозь вздыхающие с осуждением кроны деревьев. Леса остались позади, а память об их вероломных тенях, мягкой земле и неумолимой тишине не покидала волшебницу до сих пор. Рядом были люди, хватало еды, и было где укрыться от дождя и безжалостной ночи. Но страх не отступал, а умирать отказывался наотрез. Привыкнуть, поверить, что за спиной никто не пылит по дороге, не ломится сквозь подлесок, не перекликается птичьими голосами и отборным матом, оказалось труднее, чем смириться с тем, что теперь, даже пожелав, Мерит не сможет никуда убежать. С тех пор, как они в бегах, прошло два месяца. Может, больше. Чудо, что забрались так далеко. Чудо, что живы, с такой-то наградой за головы, о которой не знают разве что в самой дремучей глуши, вроде этой. Скоро доберутся и сюда вести и охотники, и снова придётся бежать. Куда и как – одним богам известно. Может быть. Фонарь принесут под вечер, а сейчас весь свет, что полагался Мерит, проникал сквозь выломанную дверь. Окон в лачуге, где притаилась в глубокой тени мёртвая волшебница, не было, а поколения пауков щедро убрали серым шёлком каждый угол. В этих стенах не задержалось даже тени памяти о прошлых обитателях. Зато за домом пряталось две позабытые могилы. В одной из них должно было покоиться что-то побольше человека. Возможно, лошадь. А может и хаггард, вроде Моро или Солна. Разрыть заросшие полынью холмики из любопытства Мерит не решилась бы. Пусть пребывают в мире, раз уж на покой для неё Ардариум с его жестокими богами поскупился. Иногда Мерит казалось, будто там, за домом, кто-то скребётся, вздыхает, стонет и разгребает землю. Но всякий раз могилы оставались нетронутыми. Если что и притаилось под сорняками, оно пока ещё имело такт лежать и не шуметь. Но там наверняка шевелиться некому. Слишком много вокруг людей. Медленно отступал дневной свет, сползая с изъеденных плесенью пергаментных страниц. К раскрытой на полу огромной книге приходилось свешиваться с грубо сколоченной лавки и упираться в землю пока ещё целой левой рукой. Правый локоть облез до костей, а когти оставили на вялой коже лица уже четыре глубоких царапины, одна из них – от виска до подбородка. Скоро и здесь плоть начнёт отделяться от костей, а что за запах исходил от неё сейчас, должно быть... Будь Мерит живой – уже давно обзавелась бы пролежнями. Валяться здесь, в полутьме и одиночестве, надоело до ужаса. Но оставалось лишь терпеть: пока левую ногу волшебницы, сломанную в двух местах, зажатую дощечками и стянутую полосками сырой звериной шкуры, не починят, больше она помочь товарищам не могла. Признать, что ногу ей просто оторвали, Мерит было страшно. Она была мертва, ей бы уже перестать цепляться за условности жизни даже в мыслях. Но она цеплялась, хоть и помнила: это игра, и по ещё не нарушенным правилам её «швеи» в безымянной деревне с лёгкостью справлялись с такими повреждениями. Даже головы на место прилаживали, подумать только. Но разве от этого легче сейчас, когда в любой момент их – её, - может настигнуть погоня? Где найти «швею», когда до владений мёртвых далеко, как до луны пешком? Как продолжать путь, когда не можешь ни идти, ни сесть на лошадь без посторонней помощи? Где, наконец, взять прежнюю нерушимую веру в то, что вокруг – пусть и смертельная, но по-прежнему всего лишь игра? Ей чудилось, что снаружи кто-то ходит. Крадётся в густеющих тенях, выжидает. Любые шаги пугали близостью жестокой расправы. Тут бы смириться, сдаться и принять смерть как должное, но... Вжимаясь в холодную стену за спиной, Мерит по-собачьи скалила зубы, хоть и знала: жители той разнесчастной деревеньки, на окраину которой их четвёрку занесло месяц назад, не посмеют приблизиться к старой развалюхе, где засела нежить. Большинство этих людей с детства такими как Мерит пугали, и годы страха в них не убавили. Пока Мерит могла ходить, от неё шарахались, и убегали прочь, стоило ей только остановиться и взглянуть в их сторону. – Полезно, – вынес вердикт Солн, когда это случилось в первый раз. – Когда нет вопросов, а за спиной не лает свора – проворчала Ория, которую, всё ещё слабую после перенесённой болезни, нёс на руках Моро. Как давно это было. И как же хотелось Мерит вернуться в тот день! Тогда она не повторила бы ошибки, из-за которой теперь вынуждена прятаться здесь, в компании пауков и отвратительной старой книги. Чего не хотела волшебница, так это вспоминать лицо Ории в тот день. Потом не стало лучше, но именно тогда всё началось. Судом назначенные ей соучастники начали показывать себя. Набегу разглядеть их было непросто. Теперь Мерит не была уверена, что увиденное её хотя бы обнадёживает. Долго ли проживёт их банда, и каких добавит каждому обвинений? Ория из них была самой разумной, тяжёлые решения давались ей легко, а от проступающего в её словах и поступках цинизма мороз пробирал до костей. Моро во всём её слушался. Солн просто молчал, да и Мерит сказать, как правило, было нечего. Не признаваться же, что со временем эта хрупкая на вид красавица стала её пугать. Так разбойница-эльфийка и сделалась в их банде атаманом. Перемены начались в скором времени. Сначала всё было тихо, они держались вместе, помогали и поддерживали друг друга. Так продолжалось и теперь, но... вот уже какое-то время Ория будто бы невзначай роняла то одно слово, то другое, и выходило, что думает она так: группа и так приметная, а уж ходячий мертвец, да ещё и волшебник... такое не каждый селянин вынесет, зато любой встречный запомнит. Разбойница ни разу не позволила себе всерьёз проговориться, но сказанного мимоходом было достаточно, чтобы все помнили: Мерит была следом, по которому шли за беглецами охотники. Она убила принца. У её ног он утонул в собственной крови, а она даже не подумала прекратить его мучения. За её голову назначена королём самая большая награда. В бедственном положении всей группы виновата одна только Мерит. Вот чего Ория пока не произносила вслух. Вот к чему подталкивала двух великанов-хаггардов. Слова давно забытого языка плясали непристойно перед жёлтыми глазами Мерит, и она, словно пытаясь поймать и проглотить каждое, бормотала их вслух. Что-то в них было знакомое. Наверное, при жизни она видела такую книгу. Или читала что-нибудь на этом языке. А может даже говорить на нём могла. Кто его знает, что там до гроба с надгробьем было. Эту книгу они в разорённом кургане нашли. В руках истлевшего скелета в обрывках когда-то роскошной мантии. Удивительно, как хорошо сохранился этот внушительный гримуар. – Просвещайся! – всучив добычу Мерит, сказала тогда Ория. Насмешливо сказала. Как будто намекала: в их группе именно от волшебницы меньше всего пользы. Возможно, это было правдой. Устав (ну не смешно ли это после смерти?), Мерит кое-как повернулась на спину и вытянулась на лавке. Для этого пришлось сначала сесть и переместить сломанную ногу. Не хватало только повредить её больше, чем уже есть. Свалиться из-за неё с лавки – и того веселее. Было уже, и подниматься оказалось до крайности неприятно. Для того, чтобы сидеть на лавке, привалившись к стене, требовался табурет. Но сей ветхий и колченогий предмет обстановки стоял далеко, добраться до него было выше сил Мерит. Она до изнеможения извелась страхами и собственной беспомощностью, но даже так не могла заснуть больше чем на пару мучительных, отравленных кошмарами часов. Мысли о медленно заполняющейся дождевой водой, ощетинившейся щепой от разбитого гроба могиле на кладбище у безымянной деревни навещали Мерит всё чаще. Скучала по тем местам она, должно быть, даже больше чем по дому. Возможно, стоило вернуться. Хотя бы ради визита к «швее» и уютного ящика с соломой под дырявой крышей. Но как вернуться, если много дней придётся пробираться по враждебным землям? Кто знает, что успело случиться с тех пор, как они в бегах. К тому же... Догадки, вместе с призрачной сворой терзавшие волшебницу во сне и наяву, были чем дальше, тем тревожнее. Игра стремительно набирала сложность. Похоже было, что от родного мира они уходили всё дальше и дальше, и поддержка его, прежде столь ощутимая, слабела. Раны затягивались медленно, случалось, что воспалялись и гнили. Моро из-за собачьих укусов едва не лишился руки, а Ория успела перенести короткую, но жестокую, с жаром, бредом и судорогами, лихорадку, хотя про эльфов говорили: их, мол, никакая хворь не берёт. Спасибо хоть, что замешанные на звериной крови зелья, которые наловчился варить Солн, исправно помогали. Ещё бы не приходилось таскать их с собой целыми батареями... но это уже лирика. Были и другие трудности. Голод напоминал о себе всё чаще и сильнее, как и усталость. А вот имена товарищей и то, сколько жизни в них осталось, разглядеть становилось всё труднее. Ну а Мерит, как это бывает с выползшими из могил трупами, повезло особенно. Ей, чтобы избавиться от полученных по глупости переломов, непременно нужна была помощь. Будь это просто сломанная кость – и никаких проблем, если не зелье, то способность Солна к излечению... но дело было, увы, не только в костях. В случившемся с Мерит, кажется, все, кроме паладина, винили её саму. Увы, волшебница склонна была согласиться. Надо же было так сглупить! И ведь сразу приметила в тот день будущего обидчика, тут же определила: добра от него не будет. Всё знала, была готова, и всё равно оказалась здесь, получив два удара и заметив только второй. Красный отблеск на лезвии нанёсшего удар клинка до сих пор снился ей, путаясь с кошмарами, где нынче властвовали пламя и пронизанный лучами солнца лес. Несправедливость осуждения товарищей Мерит понимала смутно. Годы, проведённые в играх, приучили её: в провале любого мероприятия виноват тот, кто допустил ошибку. Даже незначительную. Даже случайную. И, если уж на чистоту, там, в далёкой, казавшейся сном и выдумкой реальности, она грешила самоуничижением. Случалось, что этим пользовались, заявляя о долгах и обязанностях, угрожая и требуя. Встретить нечто подобное здесь было прискорбно, но ожидаемо: Ардариум присудил гостям своим заслуженные тела, но не сделал их чем-либо, кроме людей. Боги жестоки и могущественны... но даже им не по силам изменить природу человека. Лёжа на лавке, Мерит вперила взгляд в потолок. Хоть что-то было хорошего в её нынешнем положении: крыша над головой не протекала. За такую роскошь можно было простить выбитую дверь. Заснуть волшебница не надеялась. Разве что по возвращении подельников ей стало бы немного спокойнее: значит, ещё не решились, не бросили. Страх того, что эта игра поглотит их всех, сделав своей частью, накатывал на волшебницу всё чаще. Вот и опять вернулась она мыслями к тому, что гнала от себя много раз: рано или поздно, но она неизбежно останется в одиночестве. Тех людей, о которых говорил Долон, они не нашли, да и когда искать, если приходится спасаться бегством? Хорошо, что удержались хотя бы вчетвером до сих пор, ни разу всерьёз не поругались. Но теперь, когда Мерит больше не могла бежать, а Моро и Солну следовало быть готовыми схватиться за оружие в любой момент... кто поручится, что они не решат бежать дальше втроём, оставив охотникам самую желанную добычу? Это разумно, хоть в игре, хоть в жизни, когда приходится принимать решения. Жизнь одного всегда проигрывает жизням многих, а жизнь чужая – собственной. Исчезни паладин, боец и разбойница в какой-то момент их нелёгкого пути – и Мерит даже не смогла бы удивиться, не то что осудить их. Боги им всем судьи... Моргнув, Мерит с удивлением повернула голову к дверному проёму, в котором сгущались сумерки. Кажется, она всё-таки задремала, и теперь выпала из неглубокого сна, дрожащая и растерянная. Что же её разбудило? Собаки. Много собак, дружно лаявших где-то в деревне. Похоже, давно уже, но до волшебницы, измотанной тревогами и домыслами, только что дошёл смысл того, что она слышит. Неужели опять нашли... Нет. Лают местные, уж больно разные голоса, от баса до истеричного фальцета. Чужой пришёл? Возможно, даже не один? Но как узнать, если до двери – только ползком или вприпрыжку на одной ноге? А заполошный брёх тем временем всё нарастал. Мерит села и спустила с лавки целую ногу. Пинком закрыла лежащую на полу книгу и отпихнула её в сторону: не хватало из-за неё сломать и вторую ногу. На самом деле ползти или прыгать ей не придётся. Спасибо Солну и его трудам, возможно, всё ещё не безнадёжно. Слух у волшебницы был не из худших, но чудес не бывает, собачьи голоса скакали, путаясь с ветром, отражаясь и умножаясь эхом. Что там творится? Волк, что ли, к домам сунулся? Сборщиков податей на ночь глядя принесло? А может, всё-таки... Теряясь в догадках, Мерит вытащила из-под лавки пару самодельных костылей. Вот уж и правда, спасибо Солну. Одна беда: руки будут заняты, а тени не каждый раз чистой воли слушаются, жаждут более простых и ясных указаний. Ох, беда... но ничего, придётся управляться с тем, что есть. Когда в Ардариуме боги были милосердны? Она уже поднялась с лавки и сделала неловкий шаг, когда раздался первый крик. Высокий и отчаянный, он оборвался слишком резко, чтобы предвещать добро. Мгновение тишины – и закричали уже десятки голосов. Грянул над хаосом воплей железный гром. Когда, добравшись до выломанной двери, Мерит выглянула наружу, над дальними домишками уже ревело и завывало лохматое пламя. Дожди, заливавшие безымянную деревню, в эти края не заглядывали давно. Соломенные крыши занялись стремительно и ярко. Зарево гнало прочь спасительную темноту, исходило едким дымом, разбуженный ветер щедро разбрасывал тучи искр, Огонь. Опять огонь. Забыв о сломанной ноге, Мерит подалась назад, оступилась и повалилась на спину. Казалось, каждая кость в мёртвом теле оглушительно загремела о земляной пол. Больно не было, только страшно. Огонь ли пугал, или то, как хрустнули дощечки, сжимавшие оторванную голень... какая разница. Будь ноги целыми – и сейчас волшебница уже в панике бежала бы в лес. Но к добру или к худо, а бежать Мерит не могла. Ни в лес, ни в огонь. Никуда. Всадников огонь и наступающая ночь превратили в мрачные тени. Разглядеть Мерит смогла только двоих, но слышала куда больше. Они кружили в наступающей ночи, стерегли спасительные пути, щедро кропили сухую землю чужой кровью. Пока они были заняты. Пока есть время что-то предпринять. Но скоро эти всадники доберутся и сюда. Что тогда? Волшебница не знала, кто они, зачем пришли сюда, принесли огонь и не пускают убежать людей. Она сомневалась, что хочет это знать. В игре всё это было бы началом какой-нибудь истории, и всерьёз жалеть погибших никто не стал бы. К чему, ведь это не люди, а всего лишь код. Но как быть со смертью здесь? Мерит привыкла думать, что за ошибку расплатится жизнью. А жители горящей деревни? Кабаны, которых пожирали мертвецы на краю огромного кладбища? Собаки, чей лай волшебница уже за криками и рёвом пламени не слышала? Лошади под её преследователями, их своры, да и сами они? Всё это – набор цифр, или всё-таки нет? Жесток суд богов, нужны ему доказательства вины, а в невиновность он не верит. С пристрастием допрашивает, загоняет в угол и требует признания, лишь за него обещая избавление. А в чём сознаваться, если не знаешь даже вины своей? Может, подскажет кто... К развалинам, где пряталась волшебница, пока не обратился ни один взгляд. Но это не продлится вечно, и ждать, когда за ней придут, Мерит не могла. Спасать её никто не явится, соваться в безнадёжный бой товарищам не с руки, даже если не навещали их мысли о бесполезности балласта вроде покалеченной волшебницы с пятью рунами вдоль хребта. Скорее они, увидев зарево пожара, тихо уберутся прочь. И будут, к сожалению, правы. Вдоль стены Мерит пробралась быстрее, чем надеялась. Ни разу не споткнулась и не оступилась, хотя привязанная наспех к поясу книга мешала чуть меньше сломанной ноги. Ничего, всё получится. Всего и нужно, что обойти уродливый, разросшийся сверх всякой меры колючий куст, да свернуть за угол полуразрушенной хижины. Будет у волшебницы тогда несколько мгновений форы. Что это даст калеке против всадников? Да кто же скажет, что! За углом что-то блеснуло. Там притаилась густая тень. Слишком густая, чтобы быть только тенью. Замерев, Мерит в ужасе смотрела, как складывается чернильный мрак в фигуру всадника. Бежать вдруг стало бесполезно. Её настигли. Звеня удилами, шагнула лошадь навстречу волшебнице, и оказалась так же мертва, как она. Скелет, едва прикрытый гнилым мясом и растрескавшейся кожей. Оскаленные зубы и выпученные, бледные как лунный свет глаза. Ничего прекраснее Мерит не видела уже очень давно. Потому что всадник в рассыпающейся древней кольчуге протягивал ей руку. «Этого не может быть, – в растерянности думала Мерит, и жаркий ветер уже вцепился ей в волосы. – Так не бывает, даже в играх. Слишком удобно. Слишком... слишком!» Ночь сгинула в лесной чащобе, спасая свой роскошный звёздный покров от непристойно извивающихся языков огня. Не слышно было больше криков, и дым тянулся в небо, подражая тучам. А мертвый воин и не думал исчезать. Он терпеливо ждал, протягивая Мерит руку. Ему было плевать на то, что для неё не слишком, а что – слишком. Он возвышался нерушимым столпом на краю надвигающегося хаоса, необъяснимый и непостижимый, как воля богов, вдруг снизошедших до милости. Он ждал решения, и у него было всё время этого жестокого мира. Они из тех могил под сорняками. Какой же глупый, неуместный и удачный поворот... – Так не бывает, – выплюнула застрявший в горле воздух Мерит. И, понимая, что не может больше ждать, заторопилась мимо. К лесу. Конечно же, далеко она не ушла. Десяток неуверенных шагов, вот всё, что позволили сделать волшебнице. Потом её внезапно сорвало с земли и вздёрнуло на тощую спину мёртвой лошади. От неожиданности один из своих костылей Мерит упустила. Хорошо, что сохранила ногу и не успела закричать. Мгновением позже, когда развернул коня её похититель, всадники уже были рядом. Таких, издалека и в опасной близости, Мерит видела уже не раз. Смотрела на них с деревьев, из кустов и подслеповатых окон, из множества щелей и зазоров, из высокой травы, а иногда, когда дела были из рук вон плохи – и через плечо. От них непросто было прятаться, ещё труднее – убегать. Они были грозными охотниками... и дорогой добычей, когда удавалось застать одного из них без товарищей. У Мерит на счету был один такой. Ория заманила и одолела двоих, у хаггардов на двоих будет четыре или пять, но меньше этих всадников не становилось. Надолго сбить со следа их не получалось. Их называли Грифами и отличали по золотым гербовым птицам. Их услуги обходились недёшево, их присутствие и настойчивость говорили о многом. Один из этих всадников и был виновен в том, что Мерит не могла бежать. За свой поступок он не поплатился. Молча мертвец у неё за спиной обнажил меч. Поймал огненный отблеск испятнанным поцелуями тлена клинком. И замер, будто в оставшиеся позади дни безвременья. Но время не стояло на месте, и навстречу мёртвым бежали, спасаясь от Грифов, живые. На мгновение Мерит почудилось: она возвышается над людьми, словно древний идол, затаивший внутри священное всепожирающее пламя. Они бегут, чтобы с последней надеждой припасть к её ногам. Тряхнув головой, волшебница прогнала заносчивое наваждение. А за спиной скрипел глумливым смехом воин, выбравшийся из старой, так и не вскрытой могилы за хибарой без двери. Кто бы ни послал его, кто бы ни окликнул тайным именем... спасибо ему. – Тебе решать, – уверил мертвец. Над ухом волшебницы его зубы лязгнули, будто гром небесный. Мерит и без подсказки знала: ей решать. А когти уже царапали на оставшемся при ней костыле руну исторжения сил. Такого посоха носить ещё не доводилось, но нынче сгодится и это. Миновав мертвецов, не заметив их, несколько детей и женщина в разорванной одежде устремились к лесу. А воин за спиной, понимающе хмыкнув, направил своего покрытого белым налётом плесени скакуна вперёд. Навстречу им расступался мир, и выросла у ржавого стремени огромная тень. Мир снова открывался, пропуская сквозь себя. Куда на этот раз, вперёд ли смерти, или сразу же за ней... Не дожидаясь падения, Мерит подняла свой горе-посох. Стало вдруг легче. Страх отступил, а книга у пояса рассыпалась в мелкую пыль. Спину ожгло. Плевать, ведь впереди с оглушительным воплем рухнул первый всадник. Тень уже там, кто бы за ней ни скрывался. Осталось лишь не отстать от неё.