Суд богов

– Повезло, чёрт меня дери... Это были первые слова, которые смогла выдавить из себя Мерит. Она была поражена, что не лишилась дара речи окончательно, вместе с головой. Достаточно вокруг посмотреть, чтобы удивиться мягкости божественного приговора, и напомнить себе: это ещё даже не начало. К ней присматриваются. Её пробуют на прочность. Не мешают набрать отягчающих обстоятельств и заслужить как можно более суровое взыскание. Изрытый, залитый кровью, усыпанный телами белоснежный песок арены обжигал босые ноги Мерит. Кровь залила грудь, приведя в негодность серое, грубой шерсти платье, под которым, стянутые корсетом, скрипели поломанные рёбра. Странно, что она всё это чувствует. Странно, что вообще ещё что-то чувствует. Солнце нещадно палило из перевёрнутого свинцового котла небес, и под его взглядом замерло и затихло всё. Будто немая сцена в отвратительном, жестоком театре. Случившееся не могло быть иначе как пьесой, вышедшей из-под пера бездарного садиста. Мечты, мечты... не выйдет из Мерит актриса. Ни хорошая, ни плохая. Никакая не выйдет. Но осуждённую ей сыграть всё равно придётся. *** День выкупа приближался, и Мерит начинала беспокоиться. Причиной был не Долон, хотя и стал он в нетерпении своём совершенно невыносим. Причиной было предстоящее в тот знаменательный день грандиозное побоище. Предвкушение висело в воздухе и занимало каждого, кто говорил в присутствии Мерит. Бои в честь большого праздника. Свобода победителям. Высокие гости. Огромная честь. Голова раскалывалась от этого надоедливого жужжания. А сердце, хоть и мёртвое, давно переселилось в пятки. Волшебницу жрец уверял: опасности нет, на этой арене никто и никого уже давно не убивал. Запретив бои до смерти, король так и не решился на запрет народного развлечения. Такая выходка грозила ему в лучшем случае бунтом, а бунт – это такая штука, что можно и головы лишиться. В худшем − вокруг трона всегда кружат стервятники, которым сгодится любой повод, и это всё равно смерть, от яда или на плахе. Монарх оказался неглупым и поостерёгся. Правила игры гарантировали: здесь Мерит причинят вред, но не отнимут жизнь. Однако в уме она уже произвела достаточно вычислений, чтобы сомневаться во всём. Правила – для игр. В то, что Суд богов – игра, волшебница уже не верила. Более того: она не сомневалась, что впереди беда, и нагрянет она, естественно, в тот самый знаменательный день, когда союзники Долона прибудут, чтобы выкупить их. Уж слишком просто всё... даже для игры – слишком. Если так дело пойдёт дальше, скоро пугаться Мерит станет каждой тени, и на каждом шагу ожидать подвоха. Уже сейчас такая привычка начинала казаться полезной. Ко дню большого события сама себе Мерит напоминала нещадно просоленный, но всё равно насквозь прогнивший окорок. Узоры въелись ей в плечи и спину, едва оставляя место для будущих рун, а лечь теперь можно было только ничком. Кто-то снизошёл объяснить ей: это – печати владеющего оружием, которые на нежити держатся только с солью. Мерит не сомневалась: резали её и солили раны вовсе не из уважения к её мастерству, а ради будущего представления. Мастер меча – это всегда интереснее найденной в придорожной канаве старой тухлятины. Тем значимее покажется победа местного чемпиона. Особенно если повергнет он солёную мертвечину красиво и без особых усилий. Знаменательный день пришёл незваным гостем и, как водится, совершенно неожиданно. А начался он с того, что Мерит окатили водой из ведра. Не новость, такое случалось и раньше. Вот только сегодня вёдер было пять, а потом дошло и до десятка, и под конец ей показалось, что она промокла насквозь, до самых костей. Осталось только отжать как следует. Один из весельчаков, с которых начался важнейший пока в жизни Мерит день, как раз был достаточно здоров, чтобы справиться. Отжимать волшебницу не стали. Вытереться не предложили тем более. А вот притащенный откуда-то потрёпанный корсет на ней затянули от души. Для чего этот корсет ей нужен, Мерит не имела понятия. Разве что для удержания рёбер на месте, да для пущего неудобства. Удушить её с помощью такой штуки не выйдет: чтобы задохнуться, нужно дышать. Не предполагать же, в самом деле, что грозит волшебнице ещё и платье с кринолином. Если здесь вообще водится что подобное. Обошлось без кринолинов, на неё кое-как – а надо было всё-таки позволить вытереться, − напялили простое платье из серой колючей шерсти. Хорошо, что вспотеть Мерит не может, вот была бы радость в противном случае. С собой ей выдали привычный уже неказистый короткий меч. Вместо пояса была разлохмаченная на концах толстая верёвка. Закончив таким образом с приготовлениями − обошлось даже без намордника, − её погнали по мрачным внутренностям арены, за нерасторопность тыча в спину пятами похожих на вилы копий. Лучшего напоминания о том, какую субстанцию в глазах своих надзирателей представляет Мерит, чем эти копья, придумать было сложно. Ещё сложнее было отделаться от навязчивого чувства: беда, беда. Тревога набатом колотилась в висок и норовила встать поперёк сухого, как пустой колодец, горла. Они встретились у решётки, преграждавшей выход на арену. Там, снаружи, было светло и невыносимо ярко, и многочисленные зрители гомонили, как птичий базар. Бойцов Мерит насчитала два десятка. Не все из них оказались игроками. Кроме неё и Долона – ещё восемь. Партия, с горькой усмешкой подумала Мерит. Хоть сейчас в рейд, на первой сложности, а до второй ещё столько и полстолько не хватает. Они не успели обменяться ни единым словом. Их выгнали под безжалостный солнечный свет, и решётка рухнула у них за спиной, не оставляя путей к отступлению. Рёв обрушился на них, будто хлынули с небес все реки мира, и расхохотались над пенной чашей властью своей опьянённые боги. Что скажешь в свою защиту, волшебница? Заслужи снисхождение, если сможешь! Что говорить, как заслуживать? Мерит готова была запаниковать, ослеплённая ярким днём, но чья-то рука ухватила её за плечо и удержала. Большая рука, не принадлежавшая Долону. Потом привыкли к свету мёртвые глаза, и ощерились, заухмылялись отовсюду уродливые рожи демонов-надсмотрщиков. «Это всего лишь люди, − подумала Мерит. −Успокойся. Всего лишь люди». Всего лишь еда, шепнул внутренний голос, и рот сам собой наполнился холодной липкой слюной. Достать её так просто не выйдет, но это всё равно еда. Кругом нет ничего, кроме еды. Нечего бояться. Некому доказывать. А боги правду и без слов поймут, не скроешь её, и снисхождение неведомо им. Разукрашенные цветами и флагами трибуны были переполнены, и чародеи-надсморщики уже заняли места в своих башенках. Мерит чувствовала рассеянную в воздухе силу. И взять бы её, зачерпнуть от души, да нельзя, больно будет, а толку – нет. Уж этому волшебницу здесь крепко научили. А ещё нужно было помнить: только чародеи в своих башенках и гарантируют волшебнице и остальным жизнь в предстоящей бойне. Если придёт за ней смерть, сначала ей придётся забрать их. Всех до единого. Рядом, храпя взмыленной лошадью, возвышалось огромное, похоже на демона существо. Их в Ардариуме хаггардами зовут. Этот был чёрен как ночь, и тяжёлые бараньи рога украшали угрожающе склонённую голову. Щит с оскаленным черепом, такой огромный, что Мерит скрылась бы за ним полностью, не нагибаясь, казался игрушкой в огромной руке. На чудовищную шипастую булаву в другой руке хаггарда волшебница старалась не смотреть: один удар этой штуки вколотил бы её в землю по пояс. Возможно, будет, за кого спрятаться, когда начнётся драка. Хаггардов вокруг было трое, но только этот – боец и обладатель щита. «Моро» - гласила выдававшая игрока надпись над его рогатой головой. Лишь бы знал, что делать, иначе всем придётся несладко. Совсем. Ардариум великодушно дал им время, таращась со всех сторон множеством разноцветных глаз. Молчал и ждал, готовый разразиться обвинениями. Должно хватить, чтобы собраться. – Бывалые есть? – негромко спросил Долон. – Это не рейд, и убивать не будут, – пророкотал другой хаггард. Он был стройнее и легче Моро, в руках держал лук, а у пояса носил топор. Рога его были черны и изящны, как у антилопы. «Вакс» - гласила надпись аккурат между ними. – Какая разница? – Такая, что рейд или не рейд, а убить могут, – отрезал Долон. − И даже прямо насмерть. Похоже, в жреца накрепко вцепилась старуха-паранойя. – Так ты не зевай главное, – бросила красивая и отчего-то очень неприятная человеческая женщина, рыжая и курносая, с крохотным черепом в тяжёлом ожерелье. «Анайя» - сообщала метка игрока над ней. − И здесь не убивают, сказано же. Придурков на башнях видишь? Мерит прикусила язык. Не хватало только, как часто бывает игре, где для выполнения какой-то задачи сводят случайных людей, разругаться вдрызг. Даже не начав. Сколько таких ссор она видела. Сколько из них привело к полному провалу. Здесь и сейчас, когда провал может стоить всем им жизни, самое время норов показывать. Помогай нам боги, подумала волшебница. Хоть и понимала: боги их здесь только и могут, что осудить. Пожизненно или на смерть – это уж как они сами потрудятся да на что заработают. – Я бывалая, – поспешно подняв руку, объявила Мерит. Что угодно, лишь бы не гнули дальше гибельную линию, тратя великодушно предоставленное время. – Моё дело – урон, чем больше и быстрее, тем лучше. Первой не вступаю, держу щит, внимание не привлекаю, в случае чего – отступаю. Старые добрые правила. Пусть и не те, к которым привыкла Мерит за пятнадцать лет. Но раз уж занесла нелёгкая в тело мага – деваться некуда, и остаётся только подчиниться. Незнание законов от ответственности не освобождает. А тело здесь каждый получает согласно заслугам. Легко сказать – урон, да ещё много и быстро. И половины рун ещё нет, а от соли волшебница самой себе казалась неповоротливей объевшегося крокодила. Но деваться некуда: ни на что другое маг в игре не годится. Не собственной же шкурой рисковать, опровергая этот факт. Долон выслушав её, кивнул. Ничего не забыла. Славно. – Привлекаю внимание, – пророкотал Моро, упирая край щита в землю, – и на тебя надеюсь, жрец. Снова кивок. – В случае опасности – меняемся, – буркнул заросший по самые глаза чёрной бородой гном в тяжёлых угловатых доспехах. «Кобб» – довлело над ним напоминанием о старом мире. Рыжая Анайя презрительно скривила губы. Вакс раздражённо дёрнул плечом и проверил тетиву на луке. – Тоже мне, фокус. Игра только началась, а ты уже обделался! – бросил он. – Сам, главное, не обделайся, – негромко отозвался Долон. Мерит обливалась бы холодным потом, слушая эту вялую пока перепалку. Обливалась бы, будь она жива. А так оставалось только зубами скрипеть и молчать, крича только в мыслях. Не начинайте. Заткнитесь все. Здесь что-то не так, и полагаться на чародейскую силу нельзя. Нас разорвут, если будем ругаться, потому что здесь из боя не выйти, нажав на кнопку или потянув на себя невидимую дверь, а одному нечего и пытаться победить на арене, куда гонят десятерых. Откуда свалились эти двое, если ещё этого не усвоили? Благодарение богам, которые всё ещё ждали выступления защиты, остальные норов казать не стали. Выслушали и повторили, что должны делать, не стали оспаривать лидерство Долона. Что ж, больше, чем сейчас, к ответу они готовы не будут, и если может что-то измениться, то лишь к худшему. Пора начинать, и пусть всё без промедлений случится. Словно дождавшись наконец разрешения, взревели где-то наверху дурным голосом трубы, и грянул голос распорядителя боёв. В том, что кричал он, прерываемый порой овациями, Мерит и слова разобрать не могла. Прескверно: как ещё узнать, кто выйдет против них сейчас? − Сначала рабы, − шепнул Долон, заметив её беспокойство, − потом животные. Потом – великаны, и тут уж сохрани нас боги, если дрогнем. Чар может не хватить. Странный набор. И почему рабы раньше животных? Но жрец уже бывал здесь, пользуясь тем, что для людей все эльфы на одно лицо. Здесь он скрывался от вторгающихся один за другим в Ардариум отрядов игроков. Здесь по одному или целыми группами собирал союзников. Ему лучше знать. Вот только почему он вдруг обеспокоен? Что-то идёт не так, может быть? С оглушительным лязгом поползли вверх решётки, перекрывающие выходы на арену. Все затаили дыхание. На сбившуюся в центре песчаного моря группу готов был обрушиться первый приговор. Но время шло, и ничего не происходило. Ни движения, ни вздоха, ни дуновения ветерка. Мерит казалось, что вместе со всеми она – словно рой мошек в сердцевине согретого солнцем янтарного самородка. Она почти верила: если закричит сейчас, то никто не услышит ни звука, даже если она сможет рот раскрыть. Чего все ждут? Почему ничего не происходит? Смешно сказать: на мгновение Мерит готова была поверить: она всё-таки в игре, и та впервые за много дней зависла. Но это было невозможно. «Сеть» воздействие обеспечивает без перебоев, а данные передаёт равномерно, этим гордились и не переставали хвалиться её создатели. Но что же тогда происходит? На солнце набежала тень. Нет, не зависла игра, и не игра это вовсе. Рядом ахнул Долон. – Этого не было! – успел сказать он. И ад, как за бледным всадником, последовал за его словами. Когда упал среди зрителей первый дрейк – живой, в чешуе и перьях, весь ощетинившийся клыками, когтями и ядовитыми шипами, все растерялись. Крик поднялся, когда их стало уже пять, и ещё трое свалились на краю арены. Рабы. Животные. Великаны. Заметно, как же! – Рты не разевать! – опомнившись, рявкнул Долон. А в воздухе уже растворялась спасительная сила. Обрушилась одна башенка. Опустела вторая. За ней третья. Знали напавшие, что делать им. Будь они прокляты, знали. И пришли они не пленников вызволить, без всяких сомнений. К чёрту правила. Вот зачем они пришли! Легко сказать – рты не разевать, когда вокруг такое творится. У них на всех три щита, да ещё трепетный переливчатый кокон, которым укрылась Мерит. А между тем, спасаясь от дрейков и их наездников, люди начали прыгать на арену. Не всем удалось остаться при этом невредимыми. Но по крайней мере эти бедолаги избежали превращения в кровавые ошмётки, разлетающиеся во все стороны. Немало таких шлёпнулось поблизости. Глотая слюну, волшебница отвернулась. О еде она непременно подумает позже. Если будет ещё, чем думать. Отказывая ей в этом праве, из недр арены с воем и криками вывалилось её ощетинившееся металлом, обозлённое и насмерть перепуганное содержимое. Никакой очерёдности. Только слепое стремление выжить. Или убить. А с неба спускались и спускались дрейки. Два десятка. Три. Полсотни... Что было дальше – Мерит помнила смутно и недолго. Тучи песка и брызги крови. Последняя башенка, обрушившаяся на арену и разметавшая острые осколки камня – несколько мелких намертво засели в спине волшебницы. Соль и медь на губах. Рёв Моро. Грохот, с которым его булава ударила в щит с ощеренной волчьей мордой. Скрип песка на зубах и разъедающая жёлтые глазищи пыль. Торопливое бормотание Анайи – то ли молитва, то ли богохульство. Стоны раненых, предсмертные крики, вой разъярённых и напуганных дрейков, площадная брань и звон металла. Тепло и свет, коснувшиеся правой щеки. Благословите, боги, держать перед вами ответ, и не гадать, на что вы осерчали и кого вот-вот изгоните прочь с глаз, чтобы вдогонку ему отправить смертный приговор. Если ведома милость вам, смилуйтесь, боги! *** − Повезло, чёрт меня дери... Ноги у Мерит подкосились раньше, чем нашёлся голос. Хвала богам, строгим судьям, за время, потраченное впустую. За ворчание родни, за насмешки, обиды и ушедших парней. Кто бы знал, что однажды Мерит будет благодарна за это. Кто бы знал, что от такой глупости может зависеть жизнь. Она жива. Почти пуста, но всё-таки жива, и вокруг – только кровь и мертвецы. На этот раз защита обвинение обошла. На волос, с изяществом, которое восхитило бы стороннего наблюдателя. Но богам спешить некуда. На рассмотрение дел, на разбирательства и приговоры у них припасена вечность. А вот у Мерит за плечами вечность притаилась хищницей. На этот раз ей засчитали промах. Но она терпелива. Кобб мёртв. И Вакс тоже. Долон мёртв, будь всё неладно! И самое ужасное было в том, что Мерит не поручилась бы, что это не Анайя убила жреца. Сама чернокнижница пропала. Может, тоже погибла. «Кого ты обманываешь, ты же видела, как она успела взобраться на дрейка и сбежала!» Если подумать, то Мерит не видела, как погиб Долон. Нужно расспросить остальных. Может, не потеряли они жреца всё-таки, и напрасно она винит беглую чернокнижницу в том, что придумала посреди общей свалки напасть на своих. Он сильно попортил ей крови, но кого, кроме него, она знает в этой игре дольше? Только Алин, вот только где она теперь... В стороне от волшебницы, пошатываясь, возвышался Моро. Неподалёку от него, мучительно выворачивало согнувшуюся в три погибели хрупкую эльфу. «Ория» –уведомляла дрожащая выше растрёпанных, седых от пыли волос её надпись. Ещё один хаггард потерянно озирался по сторонам, опираясь на зеркально блестящий меч. «Солн», – провозглашала плывущая над его головой надпись. Нужно подойти и поблагодарить – только благодаря этому паладину и сохранилась у Мерит хоть капля жизни. Имён ещё двоих волшебница не запомнила. Что толку вспоминать, ведь обладателей их тоже больше нет! – В чём повезло? – с трудом подняв голову, тихо спросила Ория. Волшебница воззрилась на неё в недоумении. Какое может быть везение на этой сковороде? Разве что не зажариться до хрустящей корочки! – Повезло, – выдавила Мерит, – что аллергию свою я дома забыла. Сама бы сдохла в этакой пылище. Тьфу! Сплюнуть не вышло: во рту было сухо, как в пустыне. Надо бы смазать... самое время, ведь вокруг тишина и столько крови, что хватит упиться... – Здесь не убивают... – озираясь в поисках подходящего тела и кое-как подражая заносчивому тону Анайи, проворчала Мерит. – Ну, попались ты мне, кошка облезлая... Люди попались ей на глаза, когда волшебница с трудом взгромоздилась на ноги. Слишком близко. Не меньше десятка. При оружии и доспехах. Спокойные и собранные, что сразу выдаёт в них привыкших к смерти солдат. На груди каждый из них носил красного дракона. Мерит захотелось исчезнуть. Но поблизости ни одного укрытия, кроме лежащего на боку мёртвого дрейка. Ещё один, издыхая, молча скрёб когтями по песку шагах в ста подальше. Наивно полагать, что такое укрытие может спасти от тех, кто носит знак убийц нежити. Ещё наивнее – надеяться добежать до туши дрейка, ведь в висках до сих пор колотились секунды до того, как Мерит сможет совершить прыжок. Беда, беда... всё ещё беда! Моро и Солн, тяжело ступая, приблизились сзади. Их присутствие Мерит чувствовала, даже не оборачиваясь: а как иначе, если подходит что-то настолько огромное. Наверное, с ними и Ория. Может статься, они тоже чуют беду. А от группы людей отделился один, чтобы шагнуть ближе. Он отличался от других. Он не носил доспехи, и тонкий золотой обруч обнимал его светловолосую голову. Во взгляде его было любопытство. И смотрел он на Мерит. Тогда она вспомнила. Высокие гости. В этот день арена удостоилась чести, и об этом говорили, не стесняясь, все. Сегодня среди зрителей был принц. Нет, не наследник, а его младший брат. Но всё же – целый принц со свитой. – Ваше высочество... – всё ещё с трудом находя голос, прошептала Мерит. Он улыбнулся. Ей показалось, что он светится изнутри. Почти как Долон. Только ярче, намного ярче. Хотелось снова упасть на колени. Хотелось склониться перед ним до земли. Хотелось отвести глаза. Она ослепнет, если продолжит смотреть. – Ты спасла мне жизнь, – сказал принц, и мёртвое сердце дрогнуло за поломанными, стянутыми корсетом рёбрами. Оно пробито, но ради него попытается забиться... – Убить их, – всё так же улыбаясь, сказал он. Внутри у Мерит что-то со звоном лопнуло. А потом, разорвав измочаленное в лохмотья и пропитанное кровью платье, пронзая корсет и мёртвую плоть, между рёбер ей вошёл нож. Какая честь... его высочество снизошёл до того, чтобы убить волшебницу собственной рукой. Сколько правил сегодня нарушено... «Проклятие», – вздохнув, подумала Мерит. И, подавшись вперёд, впилась в горло принца.