Метка из детства

Снова тот же самый сон… Жара, лучи света, проникающие в наше убежище сквозь крону старого дерева, стрекот кузнечиков… Мне душно, так, что приходится дышать ртом. И душно не столько от невыносимой погоды, сколько от того, что мы собираемся провернуть. Мальчик, так же, как и я, сидящий на коленках напротив, глубоко вздохнул и немного приблизился ко мне. Из-за яркого света я не различаю его лица, мне видны только черные кудряшки, спрятанные под зеленую панамку. Но вот он придвигается еще ближе, и я различаю его немного испуганные, голубые глаза. Угольные ресницы подрагивают, будто он и сам не уверен в том, что делает, и я слышу, как часто и взволнованно он дышит. - Может, не стоит так?.. – пискляво спрашивает кто-то, и я только через несколько невыносимо долгих секунд понимаю, что голосок принадлежит мне. - Боишься? – ехидно спрашивает мальчик напротив, даже не думая отстраняться. Его щеки покрываются румянцем, мне видно, что ему некомфортно сидеть так близко. Где-то над нашими головами вспархивает из кроны птица, и мы слышим, как затихает хлопанье ее сильных крыльев. Кузнечики, кажется, сходят с ума, подбадривая нас, и я тихо отвечаю: - Не боюсь… Секунда – и его холодные руки касаются моего лица, притягивают к себе. Я крепко зажмуриваю глаза, как это обычно делают взрослые, и чувствую, как его сухие губы касаются моих. В голове не укладывается, что он так сделал; я чувствую, как стремительно щеки заливает краска смущения. Но отстраниться я не пытаюсь. Потому что от его рук неожиданно приятно пахнет сухими травами, которые так любит его дедушка, и табачным дымом. Он наконец отпускает меня и отстраняется, тяжело дыша. Я вижу, что он тоже смущен, и от этого становится как-то легче. Улыбнувшись и не став вытирать мокрые после поцелуя губы, я тянусь к своей рубашке, растягивая верхние пуговицы. Он завороженно смотрит на меня, еще больше краснея. А я теперь чувствую себя смелым, потому что не боюсь больше. Вчера я сам видел, как тихо стонал брат, стоило его альфе тронуть тонкую шею. Я помню, как видел это, стоя под дверью и пытаясь запомнить все, до последней детали. Он тоже видел. Он также стоял рядом, также смотрел. И ему тоже понравилось. - Я готов, - гордо и нетерпеливо говорю я, стягивая до плеча наглаженную рубашку и поворачивая голову так, чтобы шея была открыта. Я вижу, что он хотел возразить, но вместо этого он нервно сглатывает и наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание распаленной кожей. Будто сквозь сон я вижу, как он широко открывает рот, как удлиняются его клыки, еще по-детски желтые и тонкие, и как он касается меня. Потом мне больно. И это самое прекрасное в моей жизни ощущение…

***

Промычав что-то сквозь сон, Веровски открыл глаза. Сонно поморгав, он поднял руку и звонко хлопнул себя ладонью по лбу. Ему снова снился тот сон. Он снова видел его. Того, кто сломал его мирную, тихую жизнь. Того, кто навсегда оставил след на его теле. Того, из-за кого теперь приходится терпеть это… С тихим стоном Нико откинул одеяло, и тут же стон стал громче. Широкие пижамные штаны были противно мокрыми в паховой области. Юноша встал, брезгливо оттягивая ткань, и поплелся в ванную. В это время те, кто встал раньше, уже вымылись, а те, кто вставал позже, еще только продирали глаза. Идеальное время для сокрытия улик. Быстро разобравшись со стиркой, Нико мышкой проскочил в свою комнату, благо она была совсем рядом. Привычно повесив штаны на дверь балкона так, чтобы не было видно из входной двери, омега все-таки позволил себе расслабиться. Он снова завалился на широкую кровать, раскинув руки, и уставился в белый потолок. Тот недавно был покрашен, поэтому сиял идеальной белизной, и взгляду раздраженного юноши не за что было зацепиться. Цыкнув на ехидно молчавший потолок, Нико повернулся на бок. Теперь сквозь балконную дверь ему было видно небо. Голубое небо, декорированное пушистыми клочьями облаков. Иногда Нико казалось, что в действительности на голубой поверхности нет и пятнышка, а облака просто приделаны к ней каким-то шутником. Вот и висят они там, смущенно белея над суетящимся миром… - Нико-о-о! – послышался пронзительный голос брата. – Нико, ты встал? Ты в школу опоздаешь! Нико-о-о! Омега лишь закатил глаза и накинул на голову одеяло. Идти никуда не хотелось. Вместо формул и таблиц Нико бы с удовольствием поучил кое-что другое. Он бы выучился глубокому поцелую, нежным прикосновениям, пошлым словам… Это бы омега учил с удовольствием… Но брату явно были безразличны желания младшего, и уже через секунду дом вновь взорвался криком: - Нико-о! Вставай, или я поднимусь сам! В раздумьях лежащий на кровати парень закатил глаза, радуясь, что в одиночестве может гримасничать сколько хочет, и наконец поднялся. Вперив пустой взгляд на паркет, Нико машинально одевался. В его голове еще плясали по-сонному дурацкие мысли, вроде той, что сегодня можно притвориться больным, или, что, если спрыгнуть с балкона, он точно что-нибудь сломает… Тогда и притворяться не придется. Но, как и все хорошее, утренний дурман наконец растаял, позволяя омеге думать здраво. У него и так слишком много пропусков: еще парочка, и со школой придется распрощаться. Нет уж, лучше он прибережет заветные часы для чего-нибудь более важного. Привычно завязав галстук на тонкой шее, Нико провел ладонью по волосам, укладывая их, и вышел из комнаты. По широкому коридору, зевая и пошатываясь, плелся в направлении ванной один из жильцов, которым брат Нико сдавал комнаты. Альфа выглядел очень помятым и сонным, будто если и сомкнул глаза ночью, то лишь на пару секунд. Зевнув и пожелав доброго утра Нико, Гринно скрылся за дверью ванной. Через секунду зашумела вода, подтверждая, что жилец не заснул в процессе раздевания. Дом медленно просыпался: из комнаты, в которой жил омега с двумя детьми, слышались смех вперемешку с плачем; в коридоре ругались близнецы-беты; из-за двери, за которой жили двое студентов, раздавались характерные стоны… Начинался новый день, и каждый ждал от него чего-то особенного. Пусть не все сознавались в этом, но в глубине многих душ жили пусть глупые, но такие теплые надежды. Надеялся на свое маленькое счастье и Нико. Его расследование, которому он посвятил последние два месяца, подходило к концу. Сегодня должна решиться его дальнейшая судьба в лучшую или же худшую сторону. Нико ждал этого и боялся одновременно. Но в светлой голове справедливо жила мысль, что он ничего не добьется, если не попробует, и омега, преодолевая дрожь в коленках, тоже начинал новый день. Новый день своей новой жизни. На лестнице вниз его догнал племянник. Шустрый мальчишка, который в этом году пошел в среднюю школу. По его взволнованно-раскрасневшейся мордочке было видно, что это место он любит и туда торопится. Обогнав Нико на лестнице, Айрис перепрыгнул последние несколько ступенек и скрылся на кухне. Оттуда послышались недовольные восклицания его отца по поводу мятой рубашки и растрепанных волос сына. Однако, когда Нико все же вошел в комнату, все стихло. Молодой альфа хмуро жевал тосты, сидя за столом, а его отец, длинный и тощий омега, крутился у плиты. - Доброе утро, - безразлично пробормотал Нико, привлекая к себе внимание брата. Тот, дернувшись, обернулся на голос, и уже в следующее мгновение перед Нико появился его завтрак. Так же тихо промямлив благодарность, омега принялся жевать, попутно размышляя о задуманном сегодня. Сегодня ему предстояло найти наконец-то финал своих мучений. Все началось год назад, когда Нико стал взрослым, когда у него случилась первая течка. С того рокового дня и начались проблемы в его мирной ранее жизни. Омега помнил тот день: с утра его ломало, все тело нестерпимо жгло, в животе, казалось, танцует огненный ураган, и сознание то и дело покидало его, оставляя шататься на волнах собственной боли. Не на шутку обеспокоенный брат через несколько часов вызвал врачей, которые сказали только одно – Нико нужен альфа. И не просто альфа, а кудрявый мальчишка из его снов, оставивший когда-то давно на тонкой шее свою метку. Наличию метки на только что созревшем омеге удивились все, но больше всех сам Нико. Он еще был в том нежном возрасте, когда даже поцелуи кажутся до омерзения пошлыми, а метка относится к тем вещам, которым даже нет места в молодой голове. Но злой рок не спрашивал Нико, хочет ли он такой судьбы. Хочет ли он небольшое, почти невидное полукружье вечной отметины чуть в стороне от кадыка, хочет ли он умирать каждую течку, чтобы как феникс потом возрождаться вновь, хочет ли он быть одержимым призрачным, почти забытым запахом, который везде преследовал его… Его просто окунули в реальность, в которой за все свои поступки и проступки, пусть и были они совершены очень давно, надо расплачиваться. Сначала Нико отрицал все произошедшее. Потом, когда отрицать стало глупо, он стал злиться. На себя, на соседского мальчишку, сломавшему ему жизнь, на брата, который теперь смотрел не иначе, как с жалостью… Но все проходит, прошла и злость. И на ее место пришло такое желанное спокойствие. Нико понял, что просто так он оставить это не может. И лучше, что пришло на ум шестнадцатилетнему мальчишке, медленно сходящему с ума без своей пары, это найти его. Найти и заставить быть с собой. Найти и высказать все, что думает о нем. Найти и сделать, сделать… Сделать хоть что-нибудь, лишь бы это все прекратилось. В этом порыве Нико разузнал многое. Луис Мартин-у-Гансалес, альфа, девять лет назад жил в Брисполе, по соседству с маленьким Нико. Сам омега мало что помнил из тех наполненных светом и шумом моря дней. Но брат, а после и жители города-курорта, которых Нико тщательно расспросил, подтвердили: действительно, маленький кучерявый альфочка жил тут когда-то давно. Да, он дружил с Нико, и они часто играли. Да, временами они двое уходили куда-то, пугая родителей, и вполне возможно, что в один из таких «уходов» Нико и пометили. И да, альфа уехал вместе со своей семьей, едва ему исполнилось семь. Куда – неизвестно. Но Нико не был бы собой, если бы со всем упорством не взялся за это. Омега выяснил, куда уехала семья его пары, долго ли задержалась там, куда подалась потом… Что-то явно происходило в те времена в окружении альфы. Его родители переезжали с места на место, и временами Нико начинало казаться, что они просто заметают следы. Это выводило его из себя, но он и не думал прекращать. Наконец омега узнал, что пару лет назад альфа жил в этом же городе, мучительно близко к нему. Его семья задержалась тут на пару месяцев, а потом уехала вновь. А альфа, которому в то время как раз должно было исполниться шестнадцать, остался. Два года он жил в приюте имени Франциска, на другом конце города, и буквально месяц назад выпустился оттуда. Ценой огромного труда Нико удалось выбить у его бывших воспитателей то, что Луис поступил в Академию транспорта и теперь живет там же, в студенческом общежитии. Сегодня Нико, тело которого снова начинало сходить с ума в преддверии течки, собирался поехать и наконец встретиться со своим невольным мучителем. Он пару раз уже ездил туда, пытаясь найти в разношерстной толпе студентов того самого, кудрявого и голубоглазого, но все безуспешно. И это Нико серьезно беспокоило. Кроме места, куда отправился Луис после ухода из приюта, омега узнал еще кое-что. - Хулиган и дебошир, - говорил ему старый омега-воспитатель, назидательно грозя пальцем. – Вымахал-то большим, а ума от этого… Правильно говорят: ученость приходит с кровью, а какая кровь… - поучал он, безнадежно коверкая пословицу. – Дурная, вот что я вам скажу. От такого и ждать-то нечего, кроме подлостей да вреда. Он-то и тихий, но стоячей воды беречься надо… Про него говорили еще очень много, но главное воспитатель повторял не раз и не два: Луису доверять нельзя. Нико после этого разговора пытался успокоить себя, что от этого альфы ему доверие и не нужно, только его член, но спокойнее все равно не становилось. Он же собирается просто отдаться ему, так мало ли, какую гнусность придумает такой человек? Это пугало. И это заставляло омегу пару раз откладывать свой визит. Черта его страху подошла тогда, когда ломота в теле и постоянный озноб сообщили о скором начале его личного ада. Тогда Нико подумал, что лучше один раз нарваться на проблемы от незнакомого, по сути, альфы, чем даже не попытаться сделать что-нибудь и жалеть потом. Тем более, быть может все слухи про него – это просто слухи?.. Такие мысли не покидали Нико во время занятий в школе, во время обеда, когда друзья пытались расшевелить задумчивого юношу, и во время дороги домой, где он собирался оставить свои вещи. Вывел из оцепенения Нико Айрис, пробежавший мимо и звонко хлопнувший омегу по и так саднящей заднице. Нико уже хотел догнать брата и показать ему кто старше и сильнее, когда в его голову пришла более рациональная мысль. - Айрис, маленький засранец, иди сюда! – крикнул Нико поджидающему брата на другой стороне улицы альфе. В ответ Айрис скривился и показал что-то неприличное. Что, к его радости, Нико разглядеть не удалось. – Иди сюда, ничего я не сделаю! Или боишься? На последний аргумент Айрис обиженно засопел. Он ненавидел, когда его называли трусом, но подойти все-таки было страшно. Брат, который был старше и хитрее, уже не раз ловил его на этом, и в последний раз, пряча от отца красные уши, Айрис поклялся себе, что никогда больше на это не купится. Мысленно похвалив себя за стойкость, Айрис отвернулся от омеги, показав ему язык. Сегодня он готов был держать оборону и держаться от братца подальше. Так он думал, пока со стороны омеги что-то заманчиво не зашуршало… Через несколько минут, стоя рядом с братом и за обе щеки уплетая шоколадку, Айрис думал, что, возможно, Нико не такой уж и плохой. Отец очень редко разрешал альфе съесть что-то сладкое, аргументируя тем, что у него как раз сейчас формируются «меточные» клыки и нарушать этот процесс сладостями нельзя. Поэтому, за пару минут, пока не закончится приторная кондитерская шоколадка, Айрис был готов отдать многое. Свои уши в том числе. Но почему-то именно сегодня брат не спешил наказывать его. Отведя Айриса в узкий закоулок, Нико быстро стащил с себя школьную рубашку и взамен натянул серую футболку с какой-то музыкальной группой. То же случилось и со школьными штанами, которые заменили джинсы. Быстро запихнув форму в портфель, Нико отдал его брату. - Пронесешь в мою комнату так, чтобы твой папа не видел, понял? – склонившись над переставшим жевать Айрисом, прошептал омега. – Ему скажешь, что у меня подготовительные к тестам, и я сегодня иду заниматься к Жану Гарсиесу. Приду домой поздно. Телефон у меня разрядился. Покушаю я там и все такое… Сам знаешь, что наплести. Понял? - А мне что за это будет? – подумав секунду, спросил альфа, облизывая пухлые губы. - Я вообще-то твой дядя, так слушаться должен… - Мне папа врать запрещает. Да и вообще дядя так себе из тебя. Ребенку сладкое даешь… - Ладно… - мученически выдохнул Нико. Он чувствовал, что если не уйдет сейчас, то потом его никакими силами не заставят встретиться с Луисом. – Приеду – еще шоколада привезу, идет? - И пачку конфет, - подумав, выдал Айрис. – Только сосательных. - Ага-ага, сосательные, как скажешь. А теперь давай, беги. Если твой папка узнает - ничего не получишь. - На свиданку идешь? – все же, противно хихикая, спросил альфа, уже уходя. - Типа того, - Нико забросил в рот пару горьких таблеток-подавителей и вышел из проулка.

***

До универа немного сонный от таблеток Нико добрался без происшествий. Уже темнело, и людей на улицах было не так много, чтобы нарваться на неприятности. Под внимательный взгляд коменданта общежития Нико прошел в кампус, поминутно оглядываясь и чувствуя себя не в своей тарелке. Да, он шел сюда и знал, зачем шел. Но все же… Ощущение жжения ниже поясницы, даже несмотря на подавители, начало возрастать; Нико казалось, что от него воняло за километр, и это не прибавляло уверенности. Он точно знал этаж его альфы, точно знал комнату… Но ноги были ватными, и преодолеть заветные ступеньки все не получалось. А потом Нико почувствовал его. Запомнившийся по одним смутным ощущениям запах, отголоски запаха, мелкие нотки… Сушеные травы, едкий сигаретный дым… Запахи, от которых он в тайне морщил нос в детстве, и которыми готов был упиваться сейчас. Этот запах и так всегда был с ним, сковывал меткой, но теперь, когда Нико услышал его так близко, так рядом… Преодолев последний лестничный пролет, омега быстрым шагом пошел по коридору, не стесняясь водить вздернутым носом. Он не смотрел на вытершиеся номера комнат, просто следовал своим радостно взвившимся инстинктам. Из многих комнат слышался громкий смех. Шутки, песни, чьи-то задорные крики и музыка… Кажется, несмотря на поздний час, студенты вовсю веселились, забыв не только о времени, но и об учебе. Вокруг гуляли сотни запахов: от дешевых сигарет и вина, до жгучего возбуждения, спермы и смазки. Нико это все только подстегивало, заставляло чувствовать охоту за тем единственным, неповторимым… И вот, наконец, омега оказался у заветной двери. Оттуда громкими басами вырывалась музыка, и даже вокруг двери стояла удушающая вонь выпивки. Но тот самый, тот идеальный запах перебивал все. Собрав все свое мужество, Нико поднял руку и постучал, надеясь, что за громким смехом внутри его услышат. Но чуда не произошло, и уже через несколько минут Нико пришлось долбить в дверь ногой, только бы его услышали. Из комнаты донеслась веселая ругань, и дверь наконец-то открылась. Сначала Нико показалось, что дверь открыл шкаф. Ну или какая-нибудь похожая по габаритам мебель. Потому что за альфой, стоящим в проеме, не было видно ни комнаты, ни собравшихся в ней. Подняв голову, Нико встретился с серьезным взглядом мутных глаз, глубоко сидящих на грубо сбитом лице. Четко очерченный подбородок, острые скулы, сурово сдвинутые брови… Омеге на секунду показалось, что на него смотрит вовсе не живой человек, а каменный истукан, лицо которого еще недавно было неотесанным валуном. Собственное предположение Нико напугало, и он в растерянности поднял глаза выше, желая убедиться, что въевшихся в память черных кудряшек его пары у этого альфы нет. И тут же расслабленно выдохнул – черные волосы на голове у незнакомца были подстрижены «ёжиком», а концы выбелены до желтого цвета. Ни о каких кудрях не могло быть и речи, и омега заметно успокоился. Тут альфа все-таки решил напомнить о себе забывшемуся гостю: - Тебе чего надо, мелкий? – вроде не строго, а даже как-то скучно спросил незнакомец, но у Нико от этого утробного, мягкого баритона свело все внутри. И страшно, и, в преддверии течки, дико возбуждающе… - Добрый вечер, - собрался Нико, невольно выпрямляя спину и стараясь смотреть в лицо собеседнику. – Простите, вы не подскажите, где найти некого Луиса Мартина-у-Гансалеса? - Луиса? – альфа лениво облокотился плечом о косяк и медленно облизал взглядом омежье тело. – А чего тебе от него надо? - Это… это личное, - смущаясь, пробормотал омега, напоминая себе, что его не станут слушать, если он будет постоянно опускать голову и смущаться. Поэтому надо быть наглее. – Если вы знаете где он, позовите, пожалуйста. - Пф, забавно, - незнакомец ухмыльнулся, специально показывая ровные, мощные клыки вздрогнувшему омеге. – Малыш, если знаешь, кого зовешь, то и другое знать должен. У него по самые яйца проблем с законом, плюс терки с местными, плюс долги… Ты хочешь, чтобы он зад всякой пришедшей сюда прелести подставлял? Так не получится. Говори что надо или вали. Хотя, - внезапно встрепенулся альфа. – Можешь и остаться, красавчик, тут ты точно спросом пользоваться будешь… - Это не… - Нико хотел уже начать что-то доказывать наглецу, но быстро собрался. По его наглой роже было видно, что альфа всего лишь придуривается, а у Нико было не так много времени. Надо было сказать что-то, что-то такое, чтобы ему поверили… Представится парой Луиса? А вдруг у него уже кто-то есть здесь? Так не пойдет… - У меня скоро начнется течка, - собравшись, выдохнул Нико. – И я хочу провести ее именно с ним. О причинах моего решения вам знать не обязательно, но клянусь, что ни с какими группировками я не связан, так что… Прошу, просто позовите его. - Хах, малыш, не стоит каждому встречному такие пикантные подробности сообщать, - отойдя от первого шока, альфа неожиданно притянул Нико к себе, приобнимая за плечо, и повернулся в комнату, втащив омегу за собой. В комнате было шумно, душно и грязно. Воняло невообразимым коктейлем ароматов, и среди них оглушенный и ослепленный Нико никак не мог найти того самого, нужного. Между тем альфа, продолжающий прижимать к себе хрупкое омежье тело, громко заявил: – Хей, народ, я отчаливаю! – раздались возмущенные вздохи в основном от омежьей половины присутствующих, и среди общей массы выделился лишь один вопрос: - Ты куда? - Хех, у меня нашлись планы поинтереснее пьянки, - развязно заявил альфа, встряхнув замершего Нико. Раздались громогласные подбадривающие крики, свист и улюлюканье, но резче всего Нико услышал старомодное и непонятно как сюда попавшее «Меч в ножны!». Уже в темном коридоре, в котором после шума комнаты было непривычно тихо, Нико пришел в себя и резко встрепенулся в практически тащащих его руках. - Что ты делаешь?! – возмутился омега, тщетно пытаясь вырваться. – Отпусти меня, ты обещал провести к… - Луису, да, обещал, - довольно выдал альфа, не останавливаясь и не обращая внимания на жалкие трепыхания омеги. – Но не всем же обещаниям надо беспрекословно верить, крошка? А тем более не надо вламываясь на чисто альфью территорию и сообщать первому встречному о своем интересном состоянии, иначе может случиться всякое… На последней фразе омега с ужасом почувствовал, как на его попку легла сильная рука альфы. Пока его откровенно лапали да еще и тащили в неизвестном направлении, Нико с ужасом пытался понять – что же делать дальше? Этот незнакомый мерзавец прав – зря он пришел сюда, зря попросил помочь незнамо кого, зря не сообщил никому куда идет, зря затеял вообще все это… Теперь его, скорее всего, изнасилуют и бросят где-нибудь, потому что он не только слабый и беспомощный, но еще и течный, и точно не сможет даже сопротивляться… Осознав весь ужас своего положения, Нико тихо заскулил, не зная что делать и как поступить. Он никогда не попадал в такую ситуацию, и тем более никогда чужие руки так пошло и развязно не лапали его, пытаясь пробраться в штаны… - Эй, ты что там? – внезапно спросил альфа, когда Нико готов уже был впасть в истерику. Он остановился и повернул омегу к себе лицом, разглядывая слезящиеся глаза и дрожащие губы. – О Господи… - только и выдохнул он, закатывая глаза. – Да уймись ты, все в порядке! Ничего я тебе не сделаю. - Т-точно? – практически шепотом спросил Нико, не веря, что такой огромный и страшный альфа действительно просто отпустит его. - Точно-точно. Меня зовут Луис, - отпустив плечо омеги, альфа протянул ему широкую ладонь. - Луис?.. – не веря своим глазам, ушам и носу протянул Нико. Действительно, ведь он и пахнет именно так, как надо! Тот самый запах, как Нико мог его не заметить? Но все же… Вот это и есть его пара? Нико конечно представлял, что парень, о котором ходят такие жуткие слухи в приюте, не будет образцом добропорядочности, но это… - Тот самый Луис? - Тебе, кажется, что-то не нравится? – альфа наконец отпустил Нико, складывая руки на груди. – Сам меня искал, причем, не спорю, причина у тебя действительно важная. Так что давай не будем тратить время и пойдем, моя комната там, за углом… - Стой, подожди, - омега оттолкнул опять потянувшегося к нему альфу. – Ты не помнишь меня? - Тебя? - альфа задумался, и между бровями пролегла едва заметная морщинка. Он еще раз пробежался взглядом по омеге, рассматривая ладную фигурку, всклоченные волосы и забавно торчащие аккуратные ушки… Прикинув про себя, альфа решил, что Нико должно быть около восемнадцати, может чуть меньше. – Мы с тобой спали уже раньше? - Чт?..- мгновенно покраснел омега, искренне надеясь, что альфа просто шутит. – Конечно нет, это другое, это… - Слушай, давай ты мне все потом объяснишь? – альфа нагло прервал Нико, снова хватая его за руку и утаскивая за собой. Через секунду омега уже оказался в темной комнате, прижатый к двери сильным альфьим телом. Почувствовав горячие ладони на своем животе и спине, Нико хотел было начать сопротивляться, но его остановил тихий, полный желания шепот на ушко: – Ммм, ты так здорово пахнешь… Если хотел сказать что-то важное, это действительно была плохая идея - приходить сюда перед течкой… У меня уже яйца звенят, я тебя хочу... Остолбенев от такого напора, Нико попытался прислушаться к собственным чувствам. Страх прошел, и теперь омега явно чувствовал жгучее пламя возбуждения внизу живота, трепет от близости настоящего, живого альфы, и холод от медленно намокающих сзади джинс. Течка началась. А вместе с ней пришло и что-то новое. Нико больше не чувствовал жжения и рези в животе, ему не хотелось забиться куда-нибудь в угол и переждать этот ад, и даже конечности, обычно на это время становящиеся ватным и неуклюжими, прекрасно двигались сейчас. Нико наслаждался. Наслаждался теплом чужого тела, собственным, срывающимся с пересохших губ, дыханием, сильными руками, обследующими его, и ярким, красочным возбуждением. Раньше, если оно и приходило, то было похоже на бесконечную пытку, когда ни одна разрядка не приносит экстаза, только боль. Тут все было по-другому. И Нико очень это нравилось. Запах его альфы обволакивал, заставлял прижиматься сильнее и требовать большего, и уже через несколько минут Нико сам, не стесняясь своей дерзости, лапал сильные плечи и торс альфы под его одобрительное рычание. Нико пропустил момент, когда его подсадили под попу, и их с Луисом лица внезапно оказались на одном уровне. Неловко вздрогнув и потупив глаза, Нико решил, что теперь все равно не отступится. И резко прижался к теплым губам альфы, надеясь, что он ответит на неумелый поцелуй. И Луис ответил. Быстро перехватил инициативу, языком раздвигая губы омеги и проскальзывая туда. Нико отвечал неумело, рвано, но так уверенно и страстно, что альфа довольно заурчал. Он вообще не контролировал себя сейчас, начиная порыкивать и урчать на каждое движение омеги, удобно усевшегося на нем. Повернувшись и напомнив себе, что надо было бы закрыть дверь, альфа перешел к узкой кровати, укладывая на нее ставшего послушным и милым омегу. Еще немного поигравшись с его ротиком, альфа отстранился, рассматривая расслабившегося под ним юношу. Затуманенные похотью глаза, растрепанные белокурые пряди выбиваются на лоб и виски, из приоткрытого ротика по подбородку стекает тонкая ниточка слюны, и тонкие ножки прямо под альфой призывно расставлены. Снова гортанно и низко рыкнув, Луис опустился к довольно заскулившему омеге, начиная быстро расстегивать давно уже намокшие джинсы.