Пятый элемент

Он знал, что встреча с черной магией не проходит бесследно, и чувствовал, что в его груди появилось что-то чужеродное и злое, изредка вызывающее тихий кашель, но старался не обращать на это внимания, надеясь на силу волчьей крови и думая совершенно о другом — о том, что когда-нибудь ему придется сделать выбор: жизнь ведьмы или спокойствие собственного народа. Ведь Темный маг не оставит попыток, а его люди, как выразился наемник, действительно не должны расплачиваться за чужие ошибки. Неважно какие и чьи. Так что на самом деле девчонка была обречена, а он своим упрямством и жалостью лишь оттягивал момент. Быть может, это продлит ее жизнь на месяц, полгода, год; быть может, она даже успеет надышаться северной свежестью, перед тем как задохнется в смрадном дыме. Да разве ею надышишься? И Альмод тяжело вздохнул, с задумчивым равнодушием наблюдая за тем, как медлительная прислужница готовила ему постель. Ветхая и древняя, она лишний раз напоминала ему, как много потеряет Риннон, умерев молодой. А в том, что маг убьет ее, он даже не сомневался. — Эльхала, — позвал он ее, и она, едва разогнувшись и ухватившись за поясницу, посмотрела на него выцветшими глазами. — Ты знаешь обо всем, что творится в замке. О чем судачат волки? — А вы не знаете? — почти с иронией ответила она и покачала седой головой, отчего несколько прядей упало ей на лицо. Одежда из грубой ткани ужасно висела на ее худой дряхлой фигуре, тонкие руки с узловатыми пальцами выглядели как длинные жердины, и сейчас она действительно напоминала пугало. — Волки говорят, что чужаки стали частыми гостями в нашей земле, и причиной тому ведьма, которую вы приютили. Они считают, что она накличет беду на наши головы, что она уже принесла ее в Крепость. — А как думаешь ты? — проникновенно взглянув в морщинистое лицо, спросил Альмод, и Эльхала задумалась, разрываясь между привязанностью к Риннон и истиной, которую несли их опасения. За все годы, что она служила в Крепости, она ни разу не видела черной магии, да и раньше с ней не встречалась. А при появлении Риннон, к ним пожаловали не только стражники, но и само зло. — Мое дело прислуживать вам, господин, но раз уж вы спросили моего мнения, то знайте: мне жаль девчонку, но она чужая здесь, и пока она будет чужой, никто не обязан рисковать своей жизнью ради нее. — Она всегда будет чужой здесь. — Кто знает, — пожав плечами, пробубнила Эльхала и вернулась к делу, вновь показывая свою сгорбленную спину. Ее жизнь подходила к концу, а Риннон только начиналась, и она прекрасно понимала, что без защиты Альмода маленькая ведьма сгинет — волки не станут выгораживать чужака и предпочтут избавиться от проблемы, ни пожалев ни ее молодости, ни красоты, ни доброго сердца. Она не услышала, как за спиной хлопнула дверь, и Альмод вышел, не видела его решительного взгляда и упрямо сжатых челюстей, не знала о его мыслях, которые парили вокруг Риннон и вот сейчас, в этот самый момент, решали ее судьбу. Потому что Альмод не собирался отступать. И если он оставил ее в живых, тогда, в лесу, то значит, она будет жить, даже если ему придется пойти против мага. Злость клокотала в нем, и зверь вставал на все четыре лапы, ослепляя своими инстинктами. Казалось, он мог порвать любого, кто попадется на его пути, и даже саму Риннон, которая под тяжестью ноши медленно шла по коридору, постепенно приближаясь к разъяренному волку. Он появился внезапно, прямо перед ней, отчего она вскрикнула, от неожиданности разжав пальцы. Полные ведра воды, предназначенные для его купальни, с тяжелым грохотом упали на пол, и одно из них пролилось, образуя под ногами целую лужу. Горячие капли впитались в ткань холщевых штанов, но Риннон не обратила внимания на боль, заметив в лице вожака зверя. Таким она его еще не видела, и маленькое сердце забилось в разы быстрее, будто предчувствуя беду. — Боишься? — почти прошипел Альмод, склонив голову и из-под нахмуренных бровей бросая на нее по-хищному яростный взгляд. Его зрачки сузились, полыхнули искрами, а потом зажглись пламенем, ввергая Риннон в первобытный ужас. Грудь его вздымалась от глубокого дыхания, и губы подрагивали нервным тиком, словно он едва сдерживал себя, чтобы не впиться в нее клыками и не разорвать на части. И сейчас, неистовый и взбешенный, он напоминал настоящего Ильфеила, спустившегося с гор, чтобы сеять смерть. — Не-т, — помотала головой Риннон, все же на последней букве запнувшись и опасливо сделав шаг назад. Она призывала богов послать ей помощь, и с каждым вдохом утопала в отчаянии, ощущая себя загнанной в ловушку. Ведь если волк проявит свою ярость, ей уже ничто не поможет, даже любимая Наид, совершенно забывшая про нее. — Врешь, — коротко бросил он и, не успела она среагировать, как подскочил ближе, нагнулся, ухватил ее за колени и забросил на плечо, крепко сжав дрыгающиеся ноги. Он не чувствовал ударов по спине и уж тем более не слышал отчаянных просьб отпустить — им владел зверь, такой неукротимый и страшный, что даже вышедшая на шум Эльхала испуганно прижалась к стене, и закрыв рот ладонью, шокированно наблюдала за тем, как высокая фигура скрывалась в глубине коридора. Дверь захлопнулась, громкие крики Риннон оборвались и пугающе напряженная тишина повисла в комнате, когда Альмод бросил ее на кровать. От его небрежности она ударилась локтями, но боль ее мало волновала, лишь решительный вид волка, вставшего в нескольких шагах от кровати и смотрящего на нее голодным и диким взглядом. Уголок его рта дернулся, Альмод сделал глубокий вдох, втягивая вкусный запах самки и еще больше увязая в инстинктах обладания. Вот она, перед ним, осталось только подчинить и сделать ее своей. И Риннон будто прочитала его мысли, потому что скинула с себя оцепенение и, резко повернувшись на живот, поползла на другую сторону кровати. Ее волосы яркими локонами рассыпались по плечам, тело дрожало словно в лихорадке, а язык воспроизводил что-то невнятное и жалкое, даже не похожее на человеческую речь. Она почти достигла края, как сильные пальцы ухватили ее за лодыжку, и Альмод дернул ее на себя, с легкостью возвращая на место. Он тяжело дышал, и ее сопротивление все больше возбуждало его, доводило до крайней точки, которая стирала грань между человеком и волком. Впрочем, сейчас в нем не было ничего от человека, разум проиграл желанию, и он уже не обращал внимания на слабые попытки Риннон избавиться от его рук, сжавших ее бедра. — Не надо, прошу вас, — шептала она, царапая его ладони, не дающие ей повернуться и вцепиться в его лицо ногтями. Он продолжал удерживать ее спиной к себе, крепко держа за талию одной рукой, а другой разрывая рубаху и принимаясь за штаны, которые без проблем соскользнули с округлых ягодиц, стоило ему только развязать узел веревки и потянуть ее на себя. Совершенная нежная кожа опалила его ладонь, когда он провел рукой вдоль по позвоночнику, обрисовал контуры упругих ягодиц и коснулся самого сокровенного, того, от чего он терял голову все это время. Проклятая девчонка не просто отравляла его, она превращала его в раба низменных инстинктов. — Твои просьбы не остановят меня, — прорычал он, дрожащей от нетерпения рукой развязывая шнуровку штанов. Его член болезненно пульсировал, пьянящий аромат дурманил сознание, и Альмод был не в силах совладать с собой от одного вида молодого тела, распластанного перед ним. Он не услышал тихого всхлипа, когда зарылся пальцами в густые длинные волосы и потянул Риннон на себя, заставив ее встать на колени и выгнуться в пояснице. Отличная поза для того, чтобы овладеть ею, и Альмод, на удивление осторожно, провел пальцами по жестким завиткам, коснулся влажной плоти и проник в нее одним пальцем. Горячие мышцы обхватили его до предела плотно, и это сводило с ума, потому что там было так тесно, будто бы ни один мужчина до него не владел ею. Он вошел в нее одним уверенным и сильным толчком, сорвав с припухших губ сдавленный стон. Риннон дернулась вперед, желая избавиться от резкой боли, но тут же была остановлена сильной рукой, обхватившей ее за талию и вернувшей на место, вновь насадившей на член до самого основания. Она зажмурила глаза, пытаясь сдержать слезы и ощущая Альмода внутри себя. Рефлекторно сжала мышцы, чтобы остановить пытку, но сделала только хуже, потому что волк, издав гортанный рык, начал двигаться: почти полностью покидая податливое тело, но тут же входя на всю длину. Риннон прикусила губу от болезненных ощущений и, почувствовав свободу от хватки на волосах, обессиленно сникла, прижавшись щекой к постели. Он продолжал входить в нее, иногда останавливаясь и желая оттянуть момент кульминации, и, дотянувшись до ее аккуратной груди, нежно сжимал ее в широких и горячих ладонях. Его ласка на фоне насилия казалась странной и неуместной, и Риннон не ощутила того возбуждения, которого он хотел добиться, лаская пальцами напряженные соски, поглаживая живот, спину, бедра. Внутри она была горячей и тесной, но все-таки не такой влажной, какой должна быть разбуженная ласками самка. Самка, пахнущая притягательно вкусно. Самка, с этого момента принадлежавшая только ему. — Ты можешь ненавидеть меня, маленькая ведьма, но теперь каждый из моих воинов отдаст за тебя жизнь, — склонившись как можно ближе, шепнул Альмод, а потом запрокинул голову, выпустил клыки и впился в подрагивающее от его толчков плечо. Ее громкий крик смешался с его — животным, и Риннон распахнула глаза от боли, вытягивая ноги и падая на живот. Тут же тяжелое тело навалилось сверху, прижало к кровати, и горячее дыхание коснулось уха: — Не шевелись, иначе будет больно: и тебе, и мне. Он перенес основную тяжесть на согнутые локти, но не торопился выходить из нее, хотя она была точно уверена, что он достиг желаемого. — Оставь меня, — потеряв всякий страх перед ним, шепнула она. Ей казалось, что внутри нее становилось тесно, будто его член вырастал в размерах и все больше заполнял собою. — Придется потерпеть, — от его тела было жарко, с плеча стекали алые струйки крови, пропитывающие постель под ней, и Риннон сжимала в кулаках простынь, безразлично глядя куда-то в стену. Сейчас она не чувствовала ни страха, ни боли, ни обиды, только дикую усталость и желание остаться в одиночестве. Но Альмод будто назло не покидал ее истерзанного тела, просто лежал сверху и дышал в затылок, иногда касаясь губами ее скулы и виска, на котором уже выступили бисеринки пота. У него были очень нежные губы. И руки, когда он провел кончиками пальцев по ее плечу, талии, бедру, в конце слегка сжав его. Слишком аккуратно для пылавшей до этого злости. — Меня зовут Риннон, — будто в пустоту прошептала она, с такой тихой обреченностью, что Альмод не мог не ощутить вину за надругательство, которого она не заслужила, но которое было попросту необходимо. И когда-нибудь она поймет это. Иногда приходится жертвовать чем-то важным, чтобы хотя бы жить. Его возбуждение успокаивалось, дыхание приходило в норму, и он сделал попытку выскользнуть из нее. Терпимая боль свидетельствовала о том, что его член принимал былые размеры, и Альмод повел бедрами назад, положив ладонь на ягодицы Риннон, когда она потянулась за ним. Потому что растягивающиеся от его манипуляций мышцы с трудом выпускали разбухший орган. Сильным нажатием он пригвоздил ее к месту и через боль подарил свободу, и пока он поправлял свою одежду, она не шевелилась, лежала так, как он ее оставил. Только костяшки пальцев побелели от напряжения. — Большая королева... — заметив кровавые разводы на ее бедрах, сказал он. Внутри разливалось приятное чувство удовлетворения — он ошибся в своих предположениях, и она действительно оказалась чиста. Ее плечо до сих пор кровоточило, и кровь на белоснежной спине выглядела яркой и сочной. — Это имя не подходит тебе, — взглянув на ее маленькое и хрупкое тело, которое вновь распаляло в нем вожделение, сказал он. — Я буду звать тебя Кхирой. Через силу отвернулся, наряду с желанием ощущая раскаяние от своей грубости, и вышел из комнаты, оставляя Риннон наедине со своей болью, которая выльется в тихие слезы, заменится на опустошенность и встретит утро почти полностью померкнув. Ей нужно было двигаться дальше, иначе она предаст веру Учителя, всегда считавшего ее особенной и сильной. Тело всего лишь оболочка, главное не потерять душу...