Пятый элемент

Она осознала его величие в полной мере только по приезду в Радияр — нерушимую крепость, в несколько раз превышающую размерами пограничный замок. Сам город был обнесен каменной стеной шириной в два аркана и высотой в целых пять; ведущая к нему дорога упиралась в надежный каменный мост, стоящий на монументальных столбах и пересекающий глубокую расселину; а ворота, в мирное время всегда открытые, были настолько массивны, что даже несколько сильных воинов с трудом запирали их. Впрочем, жители города забыли, когда вообще требовались такие крайние меры, потому что вот уже несколько веков Север не подвергался нападению, лишь отдельные отряды берсерков иногда учиняли разбой, да и то не под носом у воинов, а где-нибудь в глубине земель, где разрозненно жили торговцы пушниной, охотники и добытчики золота. Альмода встречали с радостными криками, простой люд расступался перед отрядом, а самые неугомонные кидали под ноги лошадей горстки ярких семян. Женщины махали руками, а дети стайкой бежали вслед за волками, провожая их чуть ли не до самых ворот величественного замка, поразившего Риннон своей грубой красотой. Казалось, шпили башен упирались в самое небо, где жил великий Тогерд, а каменные изваяния волков, сидящих на рельефных выступах и сторожащих сердце города, были настолько огромными, что дух захватывало. Никогда в жизни она не видела столь грандиозных строений, поэтому, как только они заехали на территорию замка, остановилась и задрала голову вверх, таким образом отстав от остальных. Воины спешивались, а она продолжала сидеть в седле, разглядывая башни, в самом верху скрытые от глаз холодной туманной дымкой. Лишь подошедший конюх, взявший лошадь под уздцы, отвлек ее от созерцания замка. — Госпожа будет спешиваться? — Она перевела на него недоуменный взгляд, затем посмотрела по сторонам, словно выискивая ту самую госпожу, к которой он обращался, а потом, поняв, что он говорит с ней, растерянно кивнула. Неуклюже спрыгнула с лошади, выискивая Альмода в толпе, и послушно последовала за конюхом, так и не обнаружив вожака. Было странно — ехать с молчаливыми волками, делающими вид, что ничего не произошло, будто и не было этой странной вспышки ярости, раненого Лагорда и напуганной донельзя хозяйки, после случившегося потерявшей свою игривость. И если воины разглядели в этом банальную ссору из-за женщины, то Риннон не могла забыть взгляд Альмода, когда он подошел к ней и протянул руку, чтобы прикоснуться. Потому что этот взгляд был пустой и мрачный, чужой, с затаенным на самом дне злом. Когда-то она уже сталкивалась с таким — в ночь, когда он хотел взять ее силой, а после, уснув, кашлял. Или всему причиной действительно вдова? Тогда, раз уж она так ему понравилась, почему при отъезде он даже не взглянул на нее? Риннон углубилась в свои мысли, вскользь рассматривая убранство замка и уже не чувствуя восхищения. Здесь все казалось слишком далеким и неуютным: высокие потолки, широкие лестницы и коридоры, двустворчатые двери с резным гербом на них, мягкие ковры, устилающие пол в комнате, куда ее привели. Большая и просторная, она ввергала в жуткое одиночество, и Риннон обняла себя за плечи, прокручиваясь вокруг своей оси и с тоской разглядывая свой новый приют. Старая комната в Крепости нравилась ей куда больше, хоть она и не отличалась роскошью, здесь же было обилие тяжелой ткани, утонченно резная мебель, шелковое покрывало на широкой кровати — покои, предназначенные для самой госпожи. Но она таковой не являлась и никогда не поднимется выше чем простая травница-служанка, ублажающая короля в постели. Не стоило строить иллюзий, тем более что Альмод не проявлял своей привязанности к ней, все чаще попросту игнорируя. Как пример: его сегодняшнее безразличие, когда он не обмолвился с ней ни словом, не удостоил даже взглядом, вмиг превратившись в недоступного повелителя. Тягуче приторная тоска наполняла сердце, и Риннон устало опустилась на кровать, проводя по холоду ткани ладонью. Ей будет сложно, быть может, больно, но она не должна опускать руки, иначе северные приключения закончатся искрами костра.

***

Сначала она решила, что о ней совершенно забыли и, проспав несколько часов, уже хотела найти кого-нибудь, как в комнату проскользнула юркая служанка, несущая большой кувшин с водой. Она была чуть старше самой Риннон и своими формами напоминала наливное яблоко: широкие бедра и грудь, полное отсутствие талии, пухлые румяные щеки и руки с умилительными, как у младенца, линиями перевязками. Она защебетала практически с порога, и Риннон не могла не улыбнуться, впервые встречая такое веселое и жизнерадостное чудо. — Вставайте, госпожа, господин приказал приготовить вас к ужину. Еще не хватало опоздать, вы знаете как наш король не любит этого? В прошлом году глава семейства Роилф припозднился лишь на несколько минут, и то по причине затора на дороге, так милорд приказал ему ждать следующей аудиенции, так что бедный старый волк почти неделю жил в замке, — она поставила кувшин на табуретку и принялась что-то искать в шкафу, таком большом, что она с легкостью могла в нем затеряться. — Сейчас принесут воду, я помогу вам помыться и высушить волосы. Какое платье желаете надеть? Учитывая вашу бледную кожу и цвет волос, я посоветовала бы изумрудное, но как скажет госпожа, так и будет. При слове "госпожа" Риннон смущенно опустила голову и даже покрылась румянцем, совершенно не зная как признаться разговорчивой служанке, кто она на самом деле. — Простите, простите меня. Я так много говорю, что меня уже на кухню не пускают. Я Равида, — широко улыбнувшись и склонившись в реверансе, произнесла она, а затем перевела все внимание на принесших воду девушек. И пока Риннон, парализованная изумлением, стояла на месте, она руководила слугами, показывая куда поставить, как налить, что принести. Ее нежный, плавный голосок с легкостью развеял гнетущее чувство в душе, и Риннон уже сама улыбалась, позволяя снимать с себя дорожную одежду и расплетать волосы. Горячая вода, от которой шел пар, приятно расслабила тело, а ароматные масла, которыми ее растирала Равида, дарили успокоение. И хоть служанка действительно была на редкость болтлива, Риннон не затыкала ее, с жадностью слушая различные истории, особенно когда они касались Альмода. Например, она узнала, что король не любит этот замок, предпочитая скромную сдержанность, и что в его комнате не найти той роскоши, которая есть даже в гостевых спальнях. Или то, что он до безумия любит оружие, и даже сам умеет ковать отличные мечи. А еще он до сих пор не нашел свою пару и все влиятельные семьи Севера гадают, на кого из волчиц падет его выбор. Мельком она рассказала о его семье: о том, что его отец, великий король Бренгерд, на закате жизни лишившись супруги, потерял интерес к жизни и бросился в пропасть с северной стороны замка. — Это так ужасно, — широкими от удивления глазами Риннон смотрела на Равиду, колдующую над платьем, потому что то оказалось ей велико и требовало немедленной подшивки. Стоя в одной тонкой сорочке она живо ощущала холод, но, боясь пропустить интересное, не смела перебить служанку и попросить ее что-нибудь теплое. — Такое бывает, госпожа. Король Брендгерд и королева Ория были настоящей парой. На всю жизнь, до последнего вдоха. Говорят, такая связь самая крепкая и нерушимая, и даже сама смерть не может разлучить влюбленных. Это такая редкость... — мечтательно выдохнула Равида и, перекусив нить, встряхнула платье. — Готово, — она не заметила внезапной грусти в глазах ведьмы и как ни в чем не бывало продолжила за ней ухаживать, а Риннон через силу улыбнулась, понимая, что удержать Альмода, в случае если он найдет свою пару, будет попросту нереально. Кто она и кто волчица, предначертанная самими богами? Так что шансов избежать смерти от рук Темного мага практически не осталось. Рано или поздно, не сегодня так завтра... На этой грустной ноте ее приготовления закончились, и она понуро поплелась за Равидой, поторапливающей ее спуститься. Она думала, что это будет обыкновенный ужин, и даже представить себе не могла, насколько ошибалась, ведь как только они спустились вниз, ее сердце забилось чаще от раздававшихся повсюду звуков: смех и голоса, звон посуды и грохот передвигаемых скамей смешались в сплошной гул. Казалось, от гостей, приглашенных в честь возвращения короля, замок превратился в оживленный улей, а снующие туда-сюда слуги удручали картину, перемешивая все в хаос. — Сегодня большой праздник, госпожа. Наш король вернулся, — заметив непонимание на лице Риннон, пояснила Равида. — Он пожелал видеть вас рядом с собой, — с ноткой благодушной мечтательности, дополнила она, и с доброй улыбкой посмотрела на побледневшую от волнения счастливицу, выбранную самим вожаком. Маленькая и тонкая, с большими глазами и пухлыми, как у ребенка, губами, она была по-настоящему красива, хоть такая хрупкая красота мало ценилась у волков — сильные мужчины предпочитали не менее сильных женщин, способных выносить их наследников и противостоять северу. Ни тем, ни другим Риннон похвастаться не могла. — Господин сидит во главе стола, и не забудьте опустить голову в знак уважения к нему, — напоследок шепнула Равида и подтолкнула ее к дверям, гостеприимно распахнутым. Она опустила глаза сразу же как вступила в большую залу, покрылась румянцем стыда, думая, что каждый из присутствующих видит в ней любовницу короля, и, прижимаясь к стене, достигла стоящего в центре стола, от которого, наподобие буквы "п" шли остальные столы. Все они были уставлены яствами, а народу было так много, что Риннон совершенно растерялась, не зная, что же ей делать дальше. Она предпочла бы спрятаться в своей комнате и уже сделала шаг назад, как подоспевший слуга, обратив на себя внимание, показал в сторону Альмода, склонившегося к одному из приближенных и что-то шепчущего ему на ухо. Лишь когда она подошла ближе, он оторвался от беседы и смерил ее пристально цепким взглядом, от которого ее кинуло в жар. Слишком непривычен был ее наряд, чтобы она могла себя чувствовать уютно. Платье, выбранное и ушитое Равидой, прекрасно село на ее фигуре, а глубокий вырез, по-видимому, не нарушающий правила приличия, открывал вид на высоко вздымающуюся от волнения грудь. Ей показалось, что в глазах Альмода мелькнуло осуждение, но уже в следующую секунду он указал на стул рядом с собой и вновь вернулся к разговору. Устроившись на нем, Риннон украдкой взглянула на собравшихся в зале. Она приметила, что некоторые мужчины сидели с женщинами, причем женщины вели себя вполне раскованно, наверняка чувствуя себя равными им. Скорее всего, на Севере так и было — волчиц уважали и не ущемляли в правах, позволяя им принимать участие в пиршествах, и если с волчицами было все ясно, то Риннон никак не могла понять, почему Альмод посчитал ее достойной их праздника и места рядом с ним. Ведь она всего лишь маленькая ведьма с чужих земель, по чистой случайности оказавшаяся в его руках. — Даже все благовония мира не смогут перебить твой вкусный запах, Кхира, — она услышала чувственный шепот и с неверием посмотрела на Альмода, жадно вдыхающего ее запах. Она поняла это по трепещущим ноздрям и впервые за долгое время ощутила уверенность — уверенность в том, что он не забыл ее. Его горячая ладонь накрыла ее холодные пальцы, и Риннон скрыла улыбку в плотно сжатых губах, наивно радуясь маленькой победе. Сейчас перед ней был тот самый Альмод, которого она знала, а вчерашнее происшествие казалось кошмарным сном, тем более что Лагорд, уже полностью поправившийся, сидел за столом с остальными воинами. — Не переживай, с ним все в порядке, волки быстро справляются с подобными ранами, — будто читая ее мысли, произнес он. Его проницательно подозрительный взор остановился на ее лице, и Риннон поспешила опустить голову, боясь вызывать его недовольство. Ей хотелось узнать, что стало причиной их ссоры, но не было ни возможности, ни смелости, чтобы задать такой откровенный вопрос. Проходило время, таяли свечи, а Риннон все продолжала сидеть рядом с королем, не участвуя в беседах, не привлекая внимания. Она прекрасно знала, что многие смотрят на нее с интересом, шушукаются и обсуждают ее, и всеми силами старалась не показывать своего смущения, к концу вечера ставшего невыносимым. Теперь ей чудилось, что сидящие за столами женщины только и делают, что указывают на нее пальцем, а пожилые волки, имеющие дочерей, так и вовсе смотрят на нее с ненавистью. Ее догадки подтвердились, когда один из них, по-видимому знатный лорд, одетый в богатые одежды и с высоко поднятым подбородком, подошел к их столу, ведя за собой высокую и красивую девушку. Ее глаза полыхнули пламенем, когда она изучающе посмотрела на Риннон, а потом встала по одной линии с отцом, уважительно опустив голову. — Мой король, позвольте представить вам мою дочь — леди Иделису, будущую наследницу Тигерона и Амстилла, — склонившись как можно ниже, уверенно произнес волк. Он был поджар и статен, и несмотря на возраст, не растерял былую красоту. Серебристый иней коснулся его висков, темной бороды, но не погасил огонь в янтарно-желтых глазах, таких же, как и у его дочери, теперь уже бросающей многообещающие взгляды на небрежно развалившегося на высоком стуле Альмода. Он слегка нахмурился, находя их вторжение неуместным, но не прогнал, с видимым интересом рассматривая стоящую перед ним волчицу. Их разделял стол, но он четко чувствовал ее запах — приторно сладкий, медовый, густой, оставляющий в носу неприятный осадок. Хотелось свежести, той самой, что дарила ему погрустневшая вмиг Риннон. — Ты желаешь породниться со мной, Элиэл? — иронично изогнул брови он. — Вашим землям нужен наследник, господин, и моя дочь... она сильная и выносливая волчица. Она сможет стать хорошей матерью для вашего сына, — несколько тушуясь ответил Элиэл. На кону стояло многое: его положение становилось все более шатким, и, чтобы навсегда избавиться от угрозы со стороны враждующего рода, посягавшего на его земли, ему был необходим выгодный брак. А что может быть крепче уз с самим королем? — Наследник... что ж. Это хорошо. При этих словах Риннон сжала губы, до боли, и часто-часто задышала, ожидая его решения. Слезы непроизвольно скопились в уголках глаз, и ей показалось, что сейчас, пока Альмод выдерживал паузу, она балансирует над пропастью, в которую ее может столкнуть одно лишь слово. — Но согласна ли твоя дочь быть второй? Потому что я уже нашел подходящую мне волчицу. Бездна под ногами разверзлась, и Риннон упала, глубоко-глубоко, где темно и тихо. Она не видела, как Элиэл с дочерью возвращался на место, не слышала смеха празднующих воинов, не чувствовала серьезного взгляда Альмода, застывшего на ее склоненной макушке, не замечала искр, что украшали его радужку; она спросила разрешения удалиться и, задыхаясь от отчаяния, покинула праздник, чтобы в тишине комнаты, обняв подушку, подумать о своем будущем, теперь уже обреченном, ведь Альмод сделал свой выбор Не ее, увы.