Пятый элемент

Он чувствовал свою слабость — чувствовал и срывался: то внезапными вспышками гнева, то отстраненной задумчивостью, то пугающей мнительностью, когда слова даже самых близких воинов вызывали жгучую подозрительность. В такие моменты он опускал голову и прислушивался к шипению змей, опутывающих его разум в плотный клубок. С каждым днем они становились сильнее, и Альмод ощущал тревогу за внутреннего волка, яро вступавшего в схватку, но все чаще проигрывавшего. Он лишался контроля и испытывал некую потерянность, потому что не мог объяснить провалы в памяти, свои решения, вдруг откуда-то взявшееся недоверие к людям. Он всем сердцем надеялся на свою силу и делал вид, что ничего не происходит, предпочитал прятаться в одиночестве и прислушиваться к голосам. Они тянули его, окружали шепотом и постепенно вытесняли из сердца тревогу — в змеях не было ничего страшного, а своей преданностью они могли посоперничать даже с самым верным воином. Например, с Эйнардом, до сих пор рыскающим по Центральной равнине. Они становились для него родными, близкими и только привязанность к Риннон была сильнее этого, может поэтому ни разу за все время он не позволил себе сорваться на нее, отгородиться или отвергнуть. Прижимал к себе сильно и не отпускал, словно в близости ее находя спасение — те редкие крупицы ясного разума, что еще не были отравлены тьмой, которую она чувствовала интуитивно. Приглядывалась к королю и прислушивалась к слухам в замке, ненавязчиво наблюдала и злилась от собственного бессилия, потому что не могла найти причину перемен в нем и не знала у кого спросить помощи. Вечерами молилась богам и обвивала Альмода руками, словно пытаясь защитить его от нависшего над ним зла. Роняла слезы, беззвучно, и покидала его спальню с тяжестью на сердце, чтобы вновь прийти по первому зову и ощутить давление тьмы. Особенно близко она подобралась когда в ее покои вбежала испуганная донельзя Равида и, схватив ее за руку, лихорадочно зашептала: — Госпожа, пойдемте, наш король... он... на северной стороне. Нельзя, там нельзя находиться, он послушает только вас, прошу, — ее слова были обрывочны и на ресницах блестели слезы, пока Риннон, хмурясь, пыталась понять, что произошло. И только вспомнив ее рассказы про пропасть Риннон в полной мере осознала опасения служанки. Она бежала за ней по коридорам, придерживая подол платья и не обращая внимания на растрепавшиеся волосы. Грудь сковывал сильный страх, отчего было сложно дышать и перед глазами темнело. — Сначала я подумала, что он решил проверить засовы комнат, что уж давно закрыты. Звала его, потому что на днях сам Вульдхем все проверил и следов чьего-либо присутствия не обнаружил. Разве только кошек, гоняющих мышей. Но он и не слышал меня будто, все продолжал идти вперед, к той самой пропасти, куда бросился его отец, — по дороге шептала Равида, сдувая с лица выбившиеся из прически пряди волос. Холод скользнул по ногам, когда они достигли высоких двустворчатых дверей, открытых настежь, и Риннон изумленно остановилась, вглядываясь в даль, где Альмод, стоящий на краю пропасти, казался маленькой черной точкой. Перед ними расстилалась огромная площадка, вымощенная плитами и местами огороженная перилами; сильный ветер передувал снег с места на место, кружился в водоворотах и исчезал в высоте; это место завораживало так же сильно, как и пугало, поэтому Равида в ужасе прижалась к стене и, обняв себя за плечи, откровенно зарыдала. — Оставайся здесь, — коротко приказала Риннон и, закусив нижнюю губу, вступила во власть северной стужи. Она забиралась под платье, оседала на коже неприятным пощипыванием, морозила пальцы. Она пугала завыванием ветра и превращала слезы в лед, пока Риннон упорно шла вперед, иногда с опаской осматриваясь по сторонам, ей казалось, что дух великого короля Бренгерда наблюдает за ней и только и ждет, чтобы подтолкнуть к бездне порывом ветра. — Господин! — позвала она Альмода, когда наконец достигла края и встала в нескольких шагах от волка, смотрящего вниз, под ноги. Она уже совершенно замерзла и, стуча зубами от холода, осторожно сделала еще один шаг. Полы тяжелого, отороченного мехом плаща, развевались на ветру, и Альмод напоминал парящего в небе орла, сильного и непокорного, потому что он не обернулся на ее зов и продолжил прислушиваться к стонам пропасти, призывающей его к себе. — Господин, прошу, отойдите от края, — вновь предприняла попытку Риннон, но так и не дождалась его реакции, потому что на самом деле Альмод не слышал ее, он слышал только змей, шипящих в его голове, только тьму, заполнившую его сердце. Тихие слезы оставляли мокрые дорожки на ее щеках, скапливались на подбородке и тяжелыми каплями капали на грудь, пока она приближалась к нему и протягивала руку, чтобы прикоснуться. И как только она сделала это, положив дрожащую ладонь на его плечо, Альмод развернулся, окатил ее ненавидящим взглядом почерневших глаз и сделал шаг навстречу. Она лишь сдавленно вскрикнула, ужаснувшись его яростного вида, и беспомощно задергала ногами, когда он сжал ее шею одной рукой и поднял над землей. Он не узнал свою Кхиру. Не почувствовал ее запаха. Он был полон мрака и безумия. Может поэтому он с такой легкостью развернулся к пропасти, поставил Риннон на ноги и подтолкнул к краю, заставив ее в ужасе распахнуть глаза и мертвой хваткой вцепиться в его руку, удерживающую ее от падения. — Кто ты такая, что пытаешься остановить меня? — прошипел он, глядя на нее из-под нахмуренных бровей. Его глаза были абсолютно черными; челюсти напряжены от злости, буйствующей в горячей крови, а рассудок заволокло ядом, неизлечимым, смертельным. Он наслаждался ее страхом и играл с ее жизнью, которую когда-то спас. — Я ваша маленькая Кхира, мой господин, — потеряв всякую надежду достучаться до него, прошептала Риннон. Она с мольбой смотрела в его лицо и открыла рот, пытаясь сделать хоть один вдох, потому что грубые пальцы сжали еще сильнее, полностью перекрыв доступ к воздуху. Это длилось всего несколько секунд, а потом что-то изменилось: в его взгляде, в его лице, в его хватке. Глаза приобрели привычный стальной оттенок, и Альмод резко отпрянул назад, пряча в своих объятиях дрожащую от страха и холода Риннон. Она цеплялась за его плечи и пыталась сдержать крик, застрявший в горле рваными всхлипами. — Глупая, что ты здесь делаешь? — он гладил ее по волосам, осыпая запорошенную снегом макушку поцелуями. Укутывал плащом, пытаясь защитить от пронизывающего ветра, и недоуменно смотрел на пропасть за ее спиной, не понимая, кто позволил ей прийти сюда и для чего здесь он. Колючий снег осыпал их иглами, ветер бросался под ноги, пока они шли обратно, и Альмод не отпускал холодной руки девчонки, согнувшейся под тяжестью накинутого на нее плаща. — Если я еще раз увижу тебя здесь, даже если ты придешь за мной, я накажу тебя, — угрожающим тоном сказал он, когда двери за ними закрылись и Равида с громким лязгом опустила затворы. Он всматривался в заплаканное лицо Риннон, в ее посиневшие губы, белоснежную шею с проступающими на ней алыми пятнами-следами от его пальцев, и думал о том, что если он и прыгнет, то прыгнет один, без своей Кхиры, которая только что вытянула его из трясины мрака. — Вам нужна помощь, мой король. То, что с вами происходит... — Присмотри за ней, — раздраженно перебив ее, бросил он Равиде и, развернувшись, скрылся в глубине широкого коридора, по углам увешанного колеблющейся паутиной. Здесь было мрачно даже днем, и каменная кладка душила тишиной и пылью. — Ты должна кое-что сделать, Равида, — однотонным голосом произнесла Риннон. Она сжимала на груди ткань плаща, смотря пустым взглядом в сторону ушедшего Альмода, и внутренне выла от отчаяния. — Найди Лагорда — одного из воинов короля. Мне нужно поговорить с ним. — Хорошо, госпожа. — И сделай это как можно скорее, у нас мало времени, — на красивом лице отразилась тень скорби и Риннон тяжело вздохнула, проглатывая ком слез, готовых вылиться в истерику. Не время быть слабой...

***

В таверне было жарко и душно, гомон голосов переплетался со стуком посуды, шкворчанием мяса, лязгом ножей, и Риннон, сидящая в самом неприметном углу, настороженно наблюдала за веселящимися мужчинами, в основном торговцами и ремесленниками. Ее лицо было скрыто глубоким капюшоном, и над верхней губой образовались бисеринки пота от тяжелого спертого воздуха и исходящего от затопленного очага жара. Среди разношерстного люда особенно выделялись веселые девушки, порхающие от одного мужчины к другому и ищущие наиболее щедрого. Они заливисто смеялись, позволяя себя обнимать, лапать, забираться под юбку, и Риннон вспоминала Учителя, когда-то упоминавшего таких женщин — падшие и продающие свое тело за деньги, они вызывали в ней горькую жалость, потому каждая из них наверняка мечтала о сильной любви, но получала лишь грубые шлепки и издевки. — Это не место для госпожи, — опустившись на стул напротив, сказал Лагорд. Он сдержанно улыбнулся и сцепил руки перед собой, пытаясь разглядеть лицо Риннон, вскинувшей голову при его появлении. Едва только пышная служанка, нашедшая его на окраине города в одной из казарм, сообщила ему о просьбе ведьмы, как он сразу же пришел, догадываясь, о чем пойдет речь — о вожаке, поднявшем на его меч, о тьме, которую он увидел в его глазах в тот вечер. — Боюсь, в замке наша встреча могла вызвать подозрения, тем более, ты не служишь там больше. — Таково решение короля, — скривил губы Лагорд и раздраженно повел плечами, когда тонкие руки обвили его шею и подошедшая к нему сзади девушка, склонившись, что-то шепнула ему на ухо. — Пошла прочь, — пробурчал он, расплетая капкан ласки и избавляясь от назойливой нежности. Риннон же опустила голову, чтобы девушка не смогла разглядеть ее лица. — Так зачем ты меня позвала? — Наш король в опасности. Я хочу знать, веришь ли ты в силу черной магии? — напрямую спросила Риннон, и Лагорд заметил, как блеснули ее глаза, когда она вскинула подбородок и серьезно взглянула на него. Взгляд ее был полон решительности и силы — желанием бороться до конца, каким бы ни был исход. И сейчас Риннон мало напоминала ту зажатую испуганную девчонку, что когда-то появилась в пограничной Крепости и встала на его пути. — Не верил... до того самого вечера, когда повелитель разрубил меня надвое. Он видел тебя на ее месте, потому что шептал твое имя. Он не слышал моих объяснений, он был ослеплен яростью, с которой я никогда не встречался. — Ты должен сказать мне: есть ли в ваших землях сильные маги? — удостоверившись, что он не сочтет ее за сумасшедшую, прошептала Риннон. Она нервно сжимала кулаки и опасливо поглядывала в сторону двери, в которую то и дело заходили новые посетители. Больше всего боялась воинов-волков, служащих в замке, потому что даже среди всех наполняющих таверну запахов они могли учуять ее. А что она скажет, если они узнают, что самка вожака тайно покинула замок да еще находится в обществе другого волка? Это была опасная игра, а если учесть недоверчивость и мнительность Альмода в последнее время, то попросту смертельная, ведь буквально сегодня она столкнулась с его яростью лицом к лицу. — Вряд ли. Волки не любят магию. — А если привезти его с Центральной равнины? Ведь там наверняка есть маги, который помогут господину справиться. — Может и есть, кто знает. Но на это потребуется время, много времени. Это опасно, Риннон, так же как мы не любим непрошенных гостей, так же не любят нас. Каждому свое и наше место на Севере. — И все же Эйнард там. — А кто сказал, что он вернется? — приподняв брови, сказал Лагорд. Он заметил, как она сникла, наверняка впервые задумавшись над тем, насколько опасны вылазки на равнину, и уже мягче добавил: — Он опытный волк, так что у него есть шанс, не переживай. — А ты? Сможешь ли ты рискнуть своей жизнью ради нашего короля? Ради того, чтобы зло, опутавшее его разум, отступило? — капюшон почти слетел с ее головы, когда она резко подалась вперед и с надеждой взглянула в его глаза. Ее холодная ладонь прикоснулась к его горячей, и Риннон была готова ринуться в бой с самим Ильфеилом, если бы это могло спасти ее господина. Маленькое сердце отважно билось в груди, и сейчас она напоминала настоящую волчицу, истинную королеву. — Если мне придется отдать жизнь за вожака, я сделаю это. Не задумываясь, — столь же решительно ответил Лагорд. Он посмотрел на ее тонкие пальцы, сжавшие его ладонь, и убрал руки со стола, уважая Альмода и его собственность. — Я знаю, как тебя найти, и если мне потребуется твоя помощь... — Ты можешь положиться на меня, — перебил он ее, понимающе кивнув. Она вновь натянула капюшон и, благодарно улыбнувшись, встала. Нужно было вернуться в замок до сумерек, принять ванну, чтобы смыть с себя запахи, и надеяться, что Альмод вновь призовет ее, потому что она отгородит его от зла своими объятиями, поцелуями, лаской, потому что в ее сердце зарождалось что-то чистое, необъяснимое, волнительное, делающее ее сильной и бесстрашной, ведь ради него она собиралась бросить вызов самой тьме. А между тем, где-то далеко-далеко, там, где нет глубокого снега, морозного воздуха, белой зимы, одинокий путник пришпоривал коня, увязающего в грязи размытой дороги. Загнанное животное хрипело кровавой пеной, все сильнее припадая на одну ногу, и в конце обессиленно упало, опрокинув всадника на землю. Увесистый сверток из книг, обернутых в черный бархат и спрятанный от посторонних глаз, выпал из сумки, но тут же был запрятан обратно, потому что эти книги таили в себе зло, настолько древнее, что даже самый великий бог не помнил его истоков...