Пятый элемент

Каждой тишине приходит конец и она подозревала об этом, предчувствуя что-то неминуемо страшное для их тихого, почти идеального счастья, правда, омраченного ее мыслями о себе и поисками себя, потому что данная богами сила оказалась совершенно бесполезной и после случая с Альмодом никак не проявлялась. Только ночами, когда Риннон засыпала в горячих объятиях волка, в ее сон врывались чужие и беспорядочные символы, которые она пыталась воспроизвести утром. Рисовала их в воздухе, ожидая зарождения магии, но разочарованно сникала, еще больше теряясь в непонимании — кто она и для чего ей обретенные знания, если от них нет никакого толка? И где искать ответов, если волки не терпят магию и избавляются от всякого ее проявления? Исключением стала только она, и то по причине того, что сам вожак захотел этого, впустив ее в свой суровый мир, ставший для нее истинным домом. И даже сверкающая изморозь, покрывшая стены, стала родной, привычной и не такой пугающей как раньше. Риннон задумчиво провела по узорам, украсившим окно, кончиками пальцев и вгляделась в туманную даль, срывающую в себе необъятные, покрытые снегом земли — то, что подарил ей Альмод, назвав своей волчицей. Утро выдалось студеным и одновременно хмурым — лютый холод стелился по земле, постепенно поднимался вверх, укутывая шпили башен, и пропитывал небо, окончательно растворяясь где-то высоко-высоко, где начиналась другая вселенная. Риннон знала о ней, как и о том, что таких вселенных существует великое множество — она видела это во время транса, когда магическая сила стала частью ее. А еще она знала, что в одной из них нашла свое пристанище душа учителя, даже несмотря на то, в чем его обвиняли. Его книги до сих пор хранились под надежным замком, хоть Альмод и говорил, что в них не было никакого проку — вряд ли кто-нибудь из живущих в замке, да и пожалуй во всей Северной империи, мог прочесть мертвый язык, на котором они написаны. — Тебя что-то беспокоит? — крепкое тело прижалось сзади, и Риннон вздрогнула, в очередной раз не услышав его тихой поступи. В кольце сильных рук стало тепло и уютно, и неприятная грусть затаилась на дне сердца, позволив вдохнуть полной грудью. Альмод, почувствовав вибрацию хрупкого тела, еще сильнее обнял Риннон и коснулся губами ярких волос, до боли втянув вкусный запах. Ее запах прочно перемешался с его, и это являлолсь главным доказательством его власти, его обладания, его выбора — и даже сам Тогерд не смог бы вырвать ее из его рук. — Я хочу быть откровенной с вами, но боюсь вашего гнева. — Тайные мысли намного хуже откровенности, Кхира. Они как яд разлагают доверие, вызывая подозрения и ошибочные предположения. Что бы ты не думала, я хочу знать твои мысли, даже если они причинят боль, — его шепот затерялся в шелковых прядях, и Риннон покрылась мурашками, когда Альмод оставил поцелуй на ее шее, как раз под ухом. — Я думаю о том, что прошло достаточно времени, чтобы Лагорд вернулся. С магом или без него. Быть может, с ним что-то случилось, быть может, он попал в беду... — Быть может. — Вы говорите об этом с таким спокойствием, — Риннон уловила нотки раздражения в его голосе и тут же почувствовала свободу от надежных объятий. Наступившая тишина, тяжелая и удушливая, легла на плечи, заменив тепло близости, и вновь всколыхнула неприятное предчувствие надвигающихся перемен. — Разве вы не переживаете за судьбу своего воина? — Переживаю? — брови Альмода взметнулись вверх, и на губах появилась ироничная ухмылка, когда Риннон повернулась к нему и, упрямо вздернув подбородок, заглянула в его лицо. — Каковы бы ни были его намерения, он позволил себе играть за моей спиной. Ты не понимаешь одного, волчица, я его король, неважно: отравленный или неотравленный тьмой, но король. И прежде чем шептаться с моей женщиной, он должен был вспомнить кому на самом деле служит. — Именно поэтому он рискнул жизнью, отправившись на Равнину. Я хочу, чтобы вы знали — он не сомневался ни секунды, услышав, в какой беде вы оказались. Он не задумывался о том, что ждет его там, потому что всем сердцем хотел помочь. И каково бы ни было ваше решение, я точно знаю: он не пожалеет о своем, ведь это и есть истинный долг волка — отдать жизнь за своего вожака, — почти шепотом произнесла Риннон. Она разочарованно поджала губы, натолкнувшись на хмурый непробиваемый взгляд, и устало сникла, ощутив еще более горькую тоску. — Хватит об этом. Вряд ли он вернется, зная, что его ждет. Волкам запрещено покидать северные земли без моего приказа. Предателей и перебежчиков ждет смертная казнь. Не думаю, что я был настолько безумен, чтобы не смог понять его, понять тебя, ведь даже перед лицом смерти, плавая во мраке, мне хватило благоразумия решить твою дальнейшую судьбу. — И что бы со мной стало? Если бы... если бы вы не вернулись? — слова о его смерти дались с трудом, они словно цеплялись за горло, не желая обретать звуки, и Риннон почувствовала, как глаза защипало от подступивших слез. Если одна мысль о его смерти делает больно, то что будет, когда их действительно коснется разлука? — На краю моего мира — там, где земля сталкивается с океаном и падает вниз высокими льдами, есть святая обитель. Ни один маг не смог бы найти тебя там, потому что души умерших предков надежно скрывают ее от темной магии, — он говорил это, решительно глядя в устремленные на него глаза, не подозревая, что заковав ее в вечные льды, он не подарил бы ей свободу, потому что забвение на краю земли вряд ли лучше пламени костра. — Эйнард. Он единственный, кто знал бы о том, где ты. И это знание умерло бы вместе с ним, потому что после того, как он доставил тебя до места, он должен был отправиться вслед за мной, выполнив свой последний долг перед своим королем. Это я называю настоящей преданностью. И если уж на то пошло, в том, что он исполнит мой приказ, я нисколько не сомневался. Даже если этот приказ вынуждал его закончить земной путь. Потому что ни пытки, ни проклятая магия не должны были развязать ему язык, — заметив истинное изумление, пояснил Альмод. — Безрассудство, — ошарашенно мотая головой прошептала Риннон, в полной мере осознав силу волчьей преданности. — Называй это как хочешь, но это стоило того, чтобы ты дышала, — в его до этого грозном взгляде что-то изменилось, потеплело, и Альмод, не дождавшись ответа, развернулся. Маленькой ведьме еще предстояло понять все тонкости их жизни, их веры, их понятий. Она молча смотрела в его широкую спину, прижимая к груди накинутую на нагое тело простыню, и пыталась понять душу волка, только что обнажившего свои чувства к ней. Холодный воздух скользнул по босым стопам, когда Альмод вышел из покоев, оставив ее в растерянном одиночестве, с так и не озвученными вопросами, противоречивыми мыслями, даже злостью, потому что он не желал ее слушать и уже заранее решил судьбу ни в чем неповинного Лагорда.

***

Она решительно шла по мрачному коридору, с опаской рассматривая ряд дверей и разыскивая комнату Эйнарда — единственно знакомого волка, который мог ее выслушать. И пусть после всего случившегося их отношения были несколько натянуты, но она не могла не попробовать поговорить с ним. Изредка на ее пути встречались королевские стражники, которые при встрече с ней опускали головы и, уважительно уступив дорогу, перекидывались удивленными взглядами — увидеть здесь самку вожака было так же странно, как среди зимы оказаться в цветущем саду. И она рисковала, прекрасно понимая, как разгневается король, узнав о ее вылазке в крыло воинов, но чувство вины и ответственности за жизнь Лагорда толкали ее на отчаянные шаги. Эйнард встретил ее недоуменным взором, тут же сменившимся на хмурое недовольство — девчонка поступала опрометчиво и могла с легкостью его подставить. Так же как подставила Лагорда, попавшего в немилость вожака. — Уходи, — от грубого тона Риннон растеряла былую решимость и застыла в дверях, не зная, как подступиться. В комнате было неуютно и холодно, кое-где на стенах блестел иней, а по ногам и вовсе дуло стужей, но обнаженный по пояс Эйнард, только что ополоснувший торс водой, не чувствовал дискомфорта. От его горячего тела шел пар, и Риннон смущенно опустила глаза, впервые столкнувшись с кем-то кроме своего господина. — Мне нужно поговорить с тобой. Просто выслушай меня. — И что же ты хочешь? По-видимому моей смерти, раз ты пришла сюда и явно без ведома короля, — он накинул на себя рубаху, скрыв подкаченное тело, и подошел ближе, желая выставить маленькую ведьму за дверь. Уж лучше он прослывет грубияном, чем лишится доверия Альмода. Риннон глубоко вздохнула и, взяв себя в руки, смело заглянула в его лицо. После его возвращения прошло чуть более месяца, и Эйнард вернул себе былой вид: сбрил бороду и набрал в весе, сменив худощавую подтянутость на крепкие, натренированные мышцы. Он выглядел точно так же, как в первое их знакомство, разве только во взгляде его затаилась колючая неприступность, словно после случившегося он опасался ее. — Лагорд... Ты знаешь, что его ждет при возвращении? — Знаю. — Так помоги ему. Господин не желает меня слушать... — она открыла рот, чтобы продолжить фразу, но Эйнард не смог сдержать саркастичной ухмылки, таким образом заставив ее замолчать. — Что в этом смешного? — А в том, что ты повторяешь ту же ошибку: играешь за его спиной, пусть и преследуя благую цель. Ты думаешь о судьбе Лагорда, а Альмод думает о судьбе своего народа, ведь еще не ясно, кого Лагорд приведет в северные земли. Именно поэтому наш вожак предпочитал гореть во тьме, чем призывать на помощь магию, которая таит в себе опасность. Мы не зря избегаем магов, Риннон, а благодаря твоим стараниям, один из них может появиться в самом сердце империи и неизвестно с какими намерениями, — он говорил неторопливо и спокойно, будто поясняя истину неразумному ребенку, и Риннон все больше хмурилась, вновь наталкиваясь на глухую стену. Она сжала в ладонях ткань платья, от обиды прикусывая нижнюю губу, а Эйнард столь же размеренно продолжал: — Я был там, где целый день стоит жаркое солнце, но его лучей не видно, потому что оно скрыто за дымом пылающих костров — на Равнине почти не осталось магии, потому что вся она сосредоточена в Цитадели Темного властелина. Он сеет смерть, а еще ищет тебя... Вязкий страх сковал грудь, скользнул вниз по позвоночнику, и Риннон судорожно сглотнула, вспомнив, как она вообще здесь оказалась — она искала спасения от преследования стражников. Нашла, но, как оказалось, это не избавило ее от опасности, ведь ее до сих пор ищут. — Зачем я ему? — Затем, что твой Учитель был чернокнижником, так говорят люди, которых мне удалось разговорить, так шепчут книги, которые я нашел. Эта магия считается мертвой, но, как видишь, она еще существует. Ты находилась с ним рядом с самого детства и кто знает, насколько усердной ты была ученицей. — Я не знаю мертвой магии, — она помотала головой, рефлекторно сделав шаг назад и вновь увязая в обвинениях. — Ты так и не веришь мне. — Верю. Верю в то, что ты спасла повелителя, верю в то, что была не причастна к его безумию, верю в то, что твое сердце столь же преданно как сердце волчицы. А еще я верю в то, что ты приведешь за собой зло, так же, как привела его когда-то в Крепость. Оно идет по твоим стопам и доберется до сюда, и тогда Альмоду придется делать выбор: ты или его народ, который пойдет за ним в любом случае. Пойдет за тобой, потому что наперекор всему он выберет именно тебя. Вот только это будет слишком дорого стоить, — снизив голос до шепота, произнес Эйнард. Его взгляд был до предела проникновенным, и сжавшаяся от страха Риннон понимающе кивнула. Он не говорил на прямую, но она и так поняла — он намекал на жертву, которую она могла принести в случае, если Темный маг зайдет слишком далеко в своем желании заполучить ее. Волки готовы жертвовать собой ради других, а она и есть настоящая волчица — так говорит Альмод, сжимая ее в крепких объятиях и лаская поцелуями кожу. Что-то тяжелое и гнетущее вновь коснулось сердца, и Риннон, не сказав ни слова, покинула комнату Эйнарда. В задумчивости она вернулась в свои покои, прогнала прочь Равиду и осталась в унылом одиночестве, обдумывая разговор с волком, посеявшим в ее душе сомнения. За стенами замка крепчал мороз, в черной гуще неба сияли полосы разноцветного света, а Риннон, обняв себя за плечи, думала о том, что она не познает счастья рядом с Альмодом. Только не в этой жизни. И она была права, потому что маленькое сердце, терзаемое непонятной тоской, ныло от приближения беды; потому что совсем скоро слова Эйнарда оживут, рассекут воздух противным скрипом колес, тихим шорохом походных плащей, строгим окриком стражников, что приведут в замок беглеца, все-таки нашедшего мага...