Пятый элемент

Она чувствовала его присутствие интуитивно, точно зная, что он смотрит на нее безотрывно, чуть ли не проглатывая взглядом, пронзительным, обжигающим, от которого плавилась кожа; она старалась дышать ровно, чтобы не выдать себя, но от волнения дыхание срывалось, переходило на поверхностное и частое, гулом отдающее в ушах; она прижимала простынь к груди, впиваясь в ткань до побелевших костяшек и пытаясь спрятаться от неизвестности, которую принес с собой король. Он стоял где-то там, за спиной, молчаливый и задумчивый, зашедший совершенно бесшумно, но все же выдавший себя сгустившимся напряжением, осевшим на лице Равиды испуганным выражением. Хлопочущая служанка торопливо убирала пропитанные отваром тряпки и, склонив голову, спешила покинуть комнату, в которой не было места для третьего. И когда за ней закрылась дверь, напряжение зазвенело высокими нотами, достигло пика и осело на губах судорожным вздохом. Его шаги проглотила мягкость ковра, и Альмод, столь же бесшумно подойдя ближе, коснулся кончиками пальцев прохладной кожи на спине Риннон. Она была гладкой и нежной — там, где он не оставил следы своих когтей, и уродливо искаженной — там, где ее коснулась его ярость. — Раны на твоей спине... Вечное напоминание о том, кто я есть на самом деле, — его тихий шепот раздался над самым ухом и в следующую секунду Риннон почувствовала влажность его поцелуя. Он ласкал ее кожу языком, наслаждаясь вкусом, скользил по линии шейных позвонков, осыпал порхающими поцелуями плечи, наряду с приятной истомой вызывая слезы, потому что в памяти крепко засела боль. Не только физическая. — Так же, как и твои глаза напоминают, кто есть ты. Теперь ты не можешь отрицать это. Что же мне делать с тобой, моя маленькая волчица? — с яростным рыком он уткнулся в изгиб ее шеи и задышал надрывно глубоко, едва сдерживая переполнявшие его эмоции. — Всю свою жизнь волки держались как можно дальше от магии, и будто в наказание за нашу гордыню я оказался пленен ею. И я не имею в виду тьму, что поглотила мой разум... Ты стала моим спасением, Кхира, и в той же степени погибелью, потому что я не смогу тебя отпустить, даже если ты будешь умолять меня, даже если ты никогда не простишь меня за то, что я сотворил с тобой, за то, что позволил всем усомниться в тебе. Его тихие слова проникали в сердце, тлели искрами и причиняли боль куда большую, чем острые когти. Риннон прикусила губу, чтобы сдержать всхлип, и все же не смогла, обнажив свои чувства. Она могла быть сильной — теперь она знала это, но только не сейчас, когда своими признаниями он выворачивал ее наизнанку, прижигал огнем и оставлял мучиться в агонии. — Я пойму, если ты возненавидишь меня, и смирюсь с этим, так же как мои подданные смирятся с моим выбором, — на этой фразе голос Альмода потух, он отстранился, с трудом расставшись с теплом ее тела и испытывая злость на себя, потому что своим решением он лишал ее выбора, вынуждал быть с ним, вновь заставляя следовать за его желаниями. Он не спрашивал ее мнения, и это было неправильно после того, что они пережили. А Риннон продолжала молчать, еще больше нагнетая обстановку. Ее плечи подрагивали, то ли от холода, то ли от беззвучных рыданий, и Альмод, так и не услышав ответа, оставил ее. Он видел в ее молчаливой холодности обреченность, отчаяние оттого, что теперь ей придется стать частью его сурового мира, и не в роли любовницы вовсе, в то время как она не могла поверить в то, что великий король Северных земель выбрал именно ее, простую травницу, чужую и неуместную в его империи. Значит, Учитель оказался прав и она нашла спасение здесь, в мертвом и холодном крае, наполненном полуволками-полулюдьми. Риннон повела плечами, еще ощущая остатки ласки, и, зашипев от боли, надела свободное платье. Прошла неделя с момента, как Альмод вернулся к жизни, и она живо помнила ту боль, что вспыхнула в ней, когда он издал последний вдох. Казалось ее сердце разрывалось на части, и на место его приходила пустота, страшная, наполненная одиночеством и горем, но потом все изменилось, и яркий свет, вспыхнувший в душе, стер все грани мира, перенес ее в другую реальность, где она ощутила власть над силой. Она чувствовала, что эта сила до сих пор притаилась в ней, но не знала как управлять ею и как ее контролировать; она отчаянно верила, что пришедшие знания не таят в себе зло, в котором ее обвиняли. И между тем не могла не признать, что обвинения Альмода, пусть и пребывающего во тьме, были обоснованы, ведь как выяснил Эйнард, Учитель действительно был чернокнижником — быть может, последним в мире. И как так получилось, что именно он спас ее от голодной смерти? Просто совпадение... Она устало посмотрела на зашедшую Равиду, вдруг растерявшую былую болтливость, и нехотя встала со стула — предстоящий праздник не радовал, хотелось тишины и покоя, но будто назло король не желал слушать ее. После случившегося они практически не виделись, не разговаривали, и причиной тому была его угрюмая замкнутость — он не призывал ее к себе, углубился в работу и восстанавливал то, что разрушил ранее. Она слышала о приготовлениях в замке, но ни во что не вмешивалась, предпочитая оставаться в одиночестве и поисках себя, ведь теперь она не была былой Риннон — это выдавал цвет ее глаз, к которому она никак не могла привыкнуть. Будто бы в отражении мутного зеркала была другая она — уже не маленькая запуганная ведьма, а знающая свою силу "большая королева". — Госпожа, вам пора спускаться, — опустив взгляд в пол, произнесла Равида. Заметная неловкость была написана на ее лице, и Риннон выдавила из себя улыбку. — Я не обижаюсь на тебя. Ты не могла пойти против воли короля, так что не терзай себя, — прекрасно зная о гложущем ее чувстве вины, Риннон старалась быть как можно мягче, вот только иногда срывалась, позволяя себе взглянуть на покорную служанку с затаенной обидой, вызывающей стыд — она действительно не могла повлиять на решение Альмода. Никто не мог. — Что это за праздник, Равида? — чтобы заполнить тишину, спросила Риннон. Она поправила великоватое платье, не стесняющее движений и не давящее на искалеченную спину, перекинула распущенные волосы, по бокам сплетенные в косы, на одно плечо, и последовала за Равидой, по дороге рассказывающей о празднике зимнего солнцестояния: — Один из главных праздников на Севере, госпожа. Сегодня самый короткий день в году, а значит и самая длинная ночь. Луна, встающая на небе после солнца, имеет наибольшую силу. Волки — дети луны, поэтому они чтят ее, приносят ей дары. Считается, что заключенные сегодня союзы самые крепкие, так что вам с королем предстоит одобрить множество пар. — Мне с королем? — Конечно, ведь свой выбор он уже сделал, — сдержанно улыбнувшись, пояснила Равида. Она вела ее в парадную залу, и Риннон от волнения покрылась румянцем. Она замечала, как попадающие на пути слуги склоняли головы, как расступались в стороны приехавшие гости, как вытягивались в напряженную струну воины, чувствующие на Риннон запах вожака. Она растерянно остановилась на пороге, заметив жужжащий людской улей, но тут же была подхвачена Альмодом, крепко сжавшим ее локоть. — Смелее, моя волчица, теперь все они служат тебе, — его горячее дыхание коснулось ее виска, и она изумленно вскинула голову, встретившись с проникновенным блеском серых глаз. Он стоял рядом, зная, что ей нужна поддержка, и укутывая в кокон своей силы и защиты. Теперь она не боялась гомона голосов, количества приглашенных гостей и раболепных взглядов. Она уверенно переступила порог, шаг в шаг с королем, и утонула в наступившем напряжении, когда все присутствующие в зале встали, и, пока они шли рука об руку, стояли с опущенными головами. Лишь достигнув высоких королевских стульев, Риннон не смогла скрыть растерянность, потому что ее стул стоял на одном уровне со стулом Альмода. Ее вопросительный взгляд был красноречивее слов, и Альмод коротко кивнул, подтверждая ее догадки — место рядом с ним предназначалось для нее. Слишком неожиданно, ведь всего несколько дней назад она мерзла на каменном полу и молила богов о его спасении, а сейчас сидит с ним рядом и дышит одним воздухом, как те самые волчицы, что сопровождают своих мужей. Не любовницы, не рабыни — равные. Мысль об этом заставила ее опустить голову и скрыть волнительное счастье в отражении начищенной до блеска посуды. Ее холодные пальцы нервно дрожали, дыхание перехватывало и маленькое сердце отчаянно билось в груди, отчего шум в зале смешивался с гулом в ушах. И будто чувствуя ее состояние, Альмод сжал ее ладонь в своей широкой ладони — маленькой ведьме нужно время, чтобы привыкнуть к своему положению, а кто как не он должен вселить в нее уверенность?

***

Проходило время, становилось душно, и Риннон совершенно запуталась в бесконечной череде лиц, мелькающих перед ними: молодые пары, спрашивающие одобрения для будущего союза; супруги, представляющие наследников своих земель; просители, желающие заручиться поддержкой короля; вожди берсерков, выражающие уважение и покорность в виде даров; знатные воины, дающие клятву верности. Она ощущала легкое головокружение от нехватки кислорода и отказывалась от пищи, чувствуя подступающую от смешавшихся запахов тошноту. Бросая осторожные взгляды на короля, отмечала его настроение: недовольство, смешанное с нетерпением, будто этот праздник не радовал и его тоже. И когда он посмотрел на нее, она поняла причину этого — он чувствовал ее близость и желал остаться с ней наедине. Его глаза горели голодным огнем, и взгляд соскальзывал на ее грудь, вздымающуюся от неровных вдохов. Он уже не сжимал ее ладонь, предпочитая поглаживать ее невесомыми прикосновениями, и иногда заходил дальше, достигая ее запястья и обводя венки большим пальцем. И на фоне всеобщего веселья его ласка выглядела слишком интимной. Но все изменилось в одно мгновение, когда один из вождей берсерков принес свой дар — не золото, пылающее огненным блеском, не меха, отражающие блики, не оружие, призванное сеять смерть, а юных наложниц, подобранных специально для короля. Они были непозволительно красивы, а надетая на них полупрозрачная ткань позволяла увидеть плавные изгибы совершенных тел. Трое сестер-близнецов предстали перед Альмодом с цепями на шее, и он, едва взглянув на них, отпустил руку Риннон и заинтересованно выслушал речь вождя. Подался чуть вперед, когда в зале заиграла ритмичная музыка, и, пригубив вино из кубка, впился горящим взглядом в изгибающиеся тела, поглотившие его внимание. Он не видел, как его волчица, сникнув, поджала губы; как заблестели ее глаза, когда она заметила его интерес к другим женщинам; как вытянулось ее лицо, когда он подарил улыбку одной из них, к той, что плавно приблизилась к столу и, бросив на него томный взгляд, провела ладонями по своим изгибам, сжала упругую грудь и, взмахнув волосами, вновь вернулась к своим сестрам. Против воли Риннон сама любовалась красивым телом, тонкой талией, широкими бедрами, и сравнивала себя с ней: ее тонкие запястья выглядели ущербно по сравнению с сильными руками рабыни, а хрупкое тело не могло соперничать с красотой поджарого и выносливого тела. И сейчас, на фоне возбужденного интереса Альмода, она почувствовала себя лишней, а его слова про выбор казались обманом. Она не сказала ни слова, просто встала со своего места и, не глядя назад, поспешила к выходу. Ревность душила ее и перед глазами мелькали танцующие рабыни, на которых так жадно смотрел Альмод. Она едва сдерживалась, чтобы не сорваться тут же, под любопытные взгляды присутствующих, и добежала до своих покоев, где не ожидавшая ее Равида откинула вышивку и вскочила на ноги. — Пошла прочь, — только и бросила Риннон, ложась на кровать и пряча рыдания в подушку. Она лежала на животе, прижав руки к груди и борясь со съедающей ее ревностью. Представляла Альмода в объятиях другой и проклинала берсерка, пришедшего в окружении красавиц-наложниц. Это не они вырвали короля из лап смерти и не они прошли через огненные воды Амикса, прежде чем заслужить право быть с ним. Она ненавидела их всем сердцем, но тут же корила себя за это, потому что они не были виновны в своей красоте. — Тебе не здоровится? — его тихий голос заставил ее задержать дыхание, и Риннон застыла, сдержав готовый вырваться из груди всхлип. Краска стыда залила щеки, затем шею и участок груди, потому что она не ожидала увидеть его рядом, в минуту ее слабости, в выдуманных образах, где он ласкал другую. — Все хорошо. — Твой голос... что случилось? — он дотронулся до ее волос и глубоко вдохнул — чистый запах самки бил по рецепторам и разгонял кровь в жилах. Весь вечер он наслаждался ее близостью, думал о ее теле, и вот, наконец, они были вдвоем, только в воздухе ощущался вкус ее слез, горьких, как ядовитый аконит. Он не знал их причину, и это раздражало, потому что он хотел знать все ее мысли. Она продолжала лежать на животе, будто прячась от него и повернув голову в сторону. Молчала, еще больше нагнетая обстановку. — Кхира... когда-то я просил тебя быть откровенной со мной. Не удержался, проведя кончиками пальцев по выпуклым ягодицам, скользнул ниже, до лодыжек, и обхватил ногу сильной ладонью. Нежная кожа требовала ласк, и он двинулся выше, по дороге задирая подол платья. Погладил участок под коленкой и достиг бедра, заставив Риннон напрячься и крепче сжать ноги. — Если ты не хочешь разговаривать, я могу оставить тебя, — вряд ли, потому что волк в нем рычал от желания, бился о стену контроля и жалобно скулил, чувствуя свою самку. При этих словах Риннон резко приподнялась на локте и развернулась к нему, блеснув злым чарующим взором. — Вы сказали, что сделали свой выбор, и тем не менее эти девушки... вы так смотрели на них. Он изогнул брови от удивления, глядя в устремленные на него зеленые глаза, а потом запрокинул голову от смеха, потому что маленькая волчица, оказывается, отважно защищала свою территорию. И пока он смеялся, она хмурилась, уже пожалев о своей откровенности. — Теперь ты знаешь, что я чувствовал, когда узнал о ваших встречах с Лагордом, — вмиг став серьезным, сказал он. На его губах не осталось и тени от улыбки, и Альмод вернул былую суровость. — Это было во имя вашего спасения. — Знаю, но от этого не легче, Кхира. Нисколько. Когда-нибудь ты поймешь природу волка — мы не любим делиться своим, — он так резко склонился к ней, что она не успела даже моргнуть, как его мягкие губы завладели ее губами, а широкая ладонь обхватила за затылок, не давая отстраниться. Целовал ее жадно, проникая языком в рот, и сгорал в желании обладать ею, полностью и абсолютно, чтобы даже взгляд ее принадлежал ему только. И когда он выпрямился, прервав поцелуй, его глаза налились пламенем. Он несдержанно снимал с себя одежду, обнажая сильное мускулистое тело, и, справившись, осторожно прикоснулся к плечу Риннон, вернув ее в то положение, в котором застал. Меньше всего ему хотелось причинить ей боль. — Ты можешь остановить меня. В любой момент, — дополнил он, вставая перед кроватью на колени и осыпая поцелуями ее ноги, начиная от лодыжек и заканчивая ягодицами. Гладил и сжимал мягкую плоть, проникая ладонью между сжатых ног и теперь уже лаская внутреннюю сторону бедер. Она дрожала от предвкушения и вовсе не хотела его останавливать, лишь крепче уцепилась за простынь, когда он задел ее складки и скользнул по ним указательным пальцем. Судорожный выдох слетел с ее губ, и Риннон зажмурила глаза, подаваясь навстречу ласке и приподнимая бедра. Низ живота полыхал огнем и при каждом движении пальца этот огонь разгорался сильнее. Он вынуждал ее двигаться в такт и хотеть большего — ощутить его в себе. Альмод дрожал тоже, напрягаясь от желания, и медленно лег сверху, стараясь перенести тяжесть тела на вытянутую руку. Вторую просунул между кроватью и животом Риннон, чуть приподнял, устроившись между ее ног, и медленно заполнил собой, сорвав с ее губ протяжный стон. Она была до предела горячей, влажной и узкой, и при каждом толчке он приближался к разрядке. Иногда подносил к носу свои пальцы, вдыхая любимый запах, и двигался аккуратно медленно, целуя ее в макушку, дотягиваясь до виска и скулы. Платье ее собралось складками на спине, скрывая уродливые раны и лишая его возможности ласкать неповрежденное тело, поэтому он прикусывал нежную кожу шеи, всасывал мочку уха, проводил языком по линии роста волос. Его движения становились все более резкими, тело влажным от пота и дыхание шумным и глубоким. Он не смог сдержаться, с громким рыком наполнив ее своим семенем и точно зная, что она не успела, не пришла с ним в одно время, поэтому, переведя дыхание, дрожа от напряжения, вновь начал двигаться, но уже не выходя из ее тела, а лаская внутри, там, его разбухающий член упирался в нее. Напрягшееся как тетива тело, громкий стон и последующая расслабленность свидетельствовали о том, что Риннон достигла удовольствия, и Альмод застыл, уткнувшись лбом в ее плечо. Ему нужно было время, чтобы отпустить ее, а ей, чтобы собрать себя по крупицам, потому что его ласки сводили ее с ума. — Я не ненавижу вас, — глухо, в подушку, вспоминая их сегодняшний разговор, сказала она. — И мне будет больно, если вы предпочтете другую, если вдруг встретите свою пару и решите выгнать меня из своей жизни. — Этого не будет, моя Кхира, — сдерживая улыбку, ответил он. Провел кончиком носа по влажному от пота виску и прижался к нему губами, пробуя на вкус соленую влагу. — С чего вы взяли? Разве я могу быть сильнее природы, которая призовет вас к своей волчице? — Ты и есть моя волчица, — его уверенность отчасти успокоила ее, но все же не до конца, не до самого сердца, где затаились сомнения. Она вспомнила, как Равида рассказывала ей о любви истинной пары — короля Брендгерда и королевы Ории, и чувствовала легкую грусть, потому что им этого никогда не испытать. — Мне жаль, что со мной вы не сможете познать любовь, которую познал ваш отец, встретив предназначенную ему волчицу. — А кто сказал, что моя мать была волчицей? — он наконец покинул ее, тяжело опустившись рядом и попав в поле ее зрения. Смотрел прямо в глаза, не отводя сытого взгляда, и, протянув руки, вынудил ее лечь на его грудь. — То есть... — Она была обыкновенной женщиной, а легенда о их парности — лишь вымысел глупых служанок, таких как Равида, — он сказал это между прочим, и слова эти для него ничего не значили, в то время как Риннон часто-часто хлопала ресницами, прогоняя непрошенные слезы — значит, у нее тоже есть шанс стать единственной для Альмода. Он накручивал на палец локон ее волос, обнимая крепко, по-собственнически, а Риннон улыбалась, предчувствуя новый виток своей жизни, теперь уже не в роли его любовницы, а в роли его избранницы — будущей королевы.