Призрак в твоём доме

Ровно в 4:30 на тумбочке около моей кровати зазвенел будильник. Рано? Возможно. Но я привыкла. Как бы мне хотелось хоть раз понежиться в тёплой постельке, посидеть лишний часок в телефоне и посмотреть на то, как другие горничные бегают и трудятся, пытаясь обеспечить мне наилучшие условия жизни. Но, к сожалению, это невозможно. Во-первых, это запрещено. Да и не так уж много прислуги в доме нашего хозяина, чтобы позволять себе такие вольности. Нас всего трое. Именно поэтому нам запрещается не только лишних пять минут задерживаться в кровати, но даже болеть или брать дополнительные выходные по веским причинам. Однако жаловаться не приходится. Зарплата у нас очень даже хорошая, кроме того, нас обеспечивают жильём, едой и одеждой, а также разрешают брать книги из огромной библиотеки и иногда пользоваться интернетом. Как обычно, я поднялась с кровати с первым звонком будильника. Приведя мысли в порядок, я стала натягивать чёрное платье с белым передником, изо всех сил стараясь не уснуть. В 5:00 я, вместе с двумя другими горничными, уже стояла, покорно сложив руки на животе, перед старой экономкой, работающей здесь более 50 лет. — Я устроилась на работу в этом доме, будучи ещё совсем молоденькой девчушкой. И я ни разу не подвела господина Ким Сокджина. А вы даже своей работы выполнить не можете, хотя уже совсем не маленькие, — приговаривала она, когда устраивала нам поучительные лекции. Но сейчас госпожа Кан пребывала в хорошем расположении духа, что само по себе было удивительным. — Ну, что ж, уважаемые, сегодня не будет никаких особых указаний. Просто выполняйте свои ежедневные обязанности. Главное, не шумите сильно. И не забывайте, что послезавтра у всех вас будет выходной, — с загадочной улыбкой произнесла она, блеснув глазами в мою сторону. По крайней мере, мне так показалось. — Да, госпожа! — в один голос ответили мы и, поклонившись, ровным строем вышли в коридор. Как только дверь за нами закрылась, Чжехи и Юри запрыгали от радости и захлопали в ладоши. Конечно, ведь через два дня у них будет выходной, они смогут вдоволь повеселиться, не заботясь о завтрашнем дне. Они снова придут под утро в стельку пьяные, а мне снова придётся их затыкать и приводить в чувство, чтобы младший брат господина Кима не услышал ненароком их голоса. Вполне ясно, что я не разделяла их радости. Я ненавидела эти выходные. У меня не было ни родни, ни друзей, да и пить я не умела. Единственными, с кем я общалась, были эти две девушки, но иногда мне казалось, что лучше бы таких подруг у меня не было. Мне часто влетало от экономки за их проделки, хотя я никоим образом не была к ним причастна. Однако возражения госпожой Кан не принимались. — Ты — часть коллектива, а значит, должна следить за поведением своих коллег, — говорила она мне, в то время, как Чжехи и Юри умоляюще смотрели на меня через щёлочку в двери и умоляли не выдавать их местонахождение. Поэтому я сползла по стене, села на пол и закрыла лицо руками. И хуже всего то, что остаться в доме (больше похожем на замок, честно сказать) было нельзя. А мне так хотелось тайком посмотреть на господина Мин Юнги… Вдруг в конце коридора невероятной длины открылась дверь. Мои подруги заметили это сразу и молниеносно выстроились вдоль стены, сложив руки на животе. Я же ничего не видела и не слышала, погруженная в свои мысли. Когда я заметила, что по коридору идут хозяин и его брат, было слишком поздно. Они уже могли услышать шуршание платья, если бы я стала подниматься на ноги, а главным правилом в этом доме было вести себя тихо в присутствии господина Мина. Поэтому лучшим решением было остаться сидеть на месте, не двигаясь и не дыша. Именно теперь я поняла, что у меня затекла шея и что у меня задрано платье. Однако, я всё равно не шевелилась, надеясь на чудо. Юри и Чжехи сверлили меня взглядами, но они и сами понимали, что пытаться исправить положение уже поздно. Когда господин Мин и господин Ким подошли достаточно близко, я смогла рассмотреть их лица получше. У старшего — Ким Сокджина — карие глаза, каштановые волосы и потрясающие пухлые губы. Он высокий и невероятно красивый молодой человек лет двадцати пяти. Широкие плечи господина Кима всегда были расправлены, на губах играла великодушная улыбка, походка выражала уверенность и величие, а сам он так и сиял в тусклом свете дорогих люстр. Но моё внимание привлёк не он. Я, не отрываясь, смотрела на его младшего брата. Мин Юнги — худой паренёк небольшого роста (значительно ниже своего брата), которому на вид трудно дать больше двадцати. Однако он лишь на год младше господина Кима. Чёрные волосы были аккуратно уложены на его голове, брови слегка нахмурены, будто он над чем-то сосредоточенно думал, уголки губ опущены. Он шёл неуверенной походкой, держась за рукав брата, плечи парня были сгорблены. А глаза… О, эти прекрасные глаза. Светло-карие, глубокие, безумно красивые, глядящие куда-то вдаль невидящим взором. Да-да. Мин Юнги, брат знаменитого певца Ким Сокджина, абсолютно слеп. Это величайшая тайна, которую я узнала по чистой случайности. В тот момент я, наконец, поняла, для чего нужны эти дурацкие правила, почему парень всегда появляется на людях исключительно в чёрных очках, почему количество прислуги настолько мало и почему мы должны молчать и не издавать ни звука в его присутствии. Господин Мин думает, что живёт с одним лишь братом. Без слуг. Но если я проболтаюсь о том, что всё поняла, даже не представляю, что со мной сделают. Возможно, убьют. Или сдадут в психушку. Или ещё что похуже. Поэтому я предпочитала держать язык за зубами. Но вот хозяева дома приблизились к нам вплотную. Господин Ким укоризненно посмотрел на меня, но не проронил ни звука и не изменил походки. Даже лёгкая улыбка не сошла с его губ. Казалось, что он не злится на меня, а даже наоборот, сочувствует. Я махнула головой, отбросив глупые мысли. Нет. Разумеется, он злится на меня, иначе быть не может. Наконец я поняла, что в упор смотрю на них. Я мигом опустила голову и залилась краской. Экая дерзость — не отрываясь глядеть на хозяев дома и даже не скрывать этого. Мысленно я уже тысячу раз убила себя, как вдруг… — Хён? — Мин Юнги повернулся к господину Киму. — Ты чем-то обеспокоен? — Что? Нет, конечно нет. Тебе показалось, Юнги-я. Идём скорее, иначе опоздаем, — Ким Сокджин поспешил увести брата подальше от лишних ушей, оставив перепуганных горничных во главе со мной одних.