Связанные

      Хаз смотрит и не может остановиться.       Ночью, днем, в воздухе и на земле. Ему не важна внешняя обстановка – шлифованное пузо самолета или залитая солнцем аллея, тенистые лавочки Лондона или теплое кафе на перекрестке рядом с мостовой, – ему важен лишь Том и все, что с ним связано.       Все, что он носит в себе, как крошечный солнечный лучик, облаченный в человека. Все, что хранит под кожей и за мерным пульсом, прячет в морщинках и яркой улыбке. Все, что собирает с каждый днем с одной только целью – подарить другим, поделиться с миром.       Тайком, наедине с миллионной толпой, разом по обе линии фронта. Том такой Том: искрящийся мальчик, у солнца на побегушках, примеряющий маски изо дня в день.       Хаз знает его как облупленного.       Не то чтобы это повод для гордости – скорей для упоенного, тихого спокойствия. Он видел все его личины до единой, он знает весь спектр его возможностей как актера – но да, до сих пор не перестает удивляться, различая ластящегося наивно мальчонку и собранного и умудренного опытом джентльмена за прищуром родных карих глаз. Том – мим со статусом, профессиональный обольститель и двадцатилетний радостный паренек одновременно.       Звучит невероятно, но это так. Хаз проверяет на протяжении многих лет.       С ним просто сойти с ума: от бьющих прямо по макушке волн обожания, от передоза грациозными движениями и восхищенными взглядами, от всего – целиком и полностью, постоянно на ходу, на полубеге, не переставая удивляться происходящему вокруг.       Мир для Тома как большая, удивительная игрушка, и это просто восхитительно – наблюдать со стороны, с каким сосредоточением он весь отдается подобного рода игре. Как весь он – отсвечивающий мириадами лампочек-клеток – кружится среди жизненной мишуры, не теряя голову от быстрой смены реалий.       Хазу нравится быть рядом в эпицентре событий, держать за руку – пускай мысленно – и ощущать ежесекундные всплески эмоций.       Ему нравится – исключительно потому, что это действительно важно. Потому что – оба они прекрасно в курсе – Хаз для Тома якорь, спасательный круг и нулевой километр.       Он держит его стремительный мир на оси и не дает пойти ко дну.

***

      – С добрым утром.       Хаз – наблюдатель во всех смыслах, которые подразумевает это слово. Он негласный смотритель чужой – слишком дорогой – жизни; он строгий охранник у одиночной камеры с перечнем необходимых удобств. И если Том говорит, что Хаз – его личный агент, то тут не надо искать преувеличений.       А вот скрытый смысл обнаружить стоит. Из Хаза вышел бы неплохой Бонд – но персонального, конечно, разлива.       – С добрым.       Том улыбается так, что другим не различить – трепетный перед тобой юноша или уверенный мужчина, и Хаз улыбается в ответ. Ведь улыбка, что служит хамелеоном для тысяч фанатов и миллиардов зрителей, ему вполне знакома.       И даже не «вполне», а «очень хорошо».       И в этом еще один плюс его работы – помимо извечного нахождения подле и возможности коснуться рассыпавшихся по подушке волос без преодоления безумных по счету миль.       – Ты ведь помнишь, что я считаю тебя идеальным?       Звучит донельзя влюбленно и как заядлое клише из романтических фильмов, но в их случае фраза похожа на правду. Фраза – и есть правда.       Потому что Хаз считает необходимым напоминать об этом Тому всякий раз, как солнце расцветает золотом на простынях. Простынях, пахнущих их смешавшимися в клубок телами.       Потому что Том занимается тем же – в своей инсте, в десятках дурацких рисунках от руки, – доказывая привязанность невозможностью отпустить хоть на миг.       – Помню. А ты, – подтягивается на руках чуточку ближе, чертит загорелыми пальцами круги на чувствительной коже около сердца, – ты помнишь?       – Что именно?       Хаз задыхается – всегда, постоянно, от всех мимолетных касаний – и чувствует себя невероятно комфортно в их маленьком пестром мирке. Мирке, который они возвели крепостью на перепутье карьеры и восхождения к славе; мирке из ваты, сумасшедшего смеха и долгих перелетов – бетонно-крепких кирпичиков счастья со вкусом шампанского.       – Что ты для меня – такой же.       – Неповторимый?       – Неповторимый. А еще восхитительный.       Он надеется, верит – как и Том, целующий ему ключицы, – что эта крепость никогда не падет.       И что они не сдадутся без боя.       Так ведь поступают супергерои, верно?