Связанные

      – Что это ты там смотришь?       Дрожит, как после горячки, вперился в телевизор и не отрывает глаз. Смеется, и губы тонкие растянуты в искренней, заразительной, яркой улыбке.       – Джонни? – Питер стягивает кроссовки пяткой об пятку и пробирается плавно по коридору.       Вокруг бардак, творческий хаос, больше похожий на хаос раздолбайский – и, знаете, это так хорошо, что тетя Мэй решила вдруг устроить себе затяжной шоппинг именно на этих выходных.       – Я и не думал, что ты настолько хорош!       Паркер замирает, не дойдя нескольких шагов. Черт! Где Шторм откопал эти диски?       На экране ноутбука – он сам, весь из себя напыщенный, двенадцатилетний, дергается судорожно под дикий, сумасшедший бит. Глаза полуприкрыты, тело двигается в каком-то невообразимом такте, и даже не поймать, не уследить.       Боже, он и сейчас помнит эту песню, льющуюся прямо навстречу, обволакивающую комнату веселой трелью.       – Какого?..       – Я слишком долго тебя ждал, мне стало скучно, – Джонни кривит губы и смаргивает смешинки-слезинки.       Милый, солнечный настолько, что аж дыхание спирает где-то в горле.       – И ты решил?..       – Теперь, мне кажется, я перестал быть самым горячим парнем на планете, Паркер! – не дает договорить и подскакивает со стула.       Вроде бы, старше, вроде бы спокойнее должен быть и выдержаннее – но нет, срывается с цепи по единому щелчку. Иногда Питеру кажется, что крыша у Шторма не зафиксирована там, где ей стоит быть. От слов «совсем», «совершенно», «ничуть».       – Будоражишь, Паучок, – прерывает поток бессвязных мыслей поцелуем под ухо.       Питер думает возмутиться: вообще-то они договаривались на обычные дружеские посиделки с Джонни и Недом, на фильмец и вкусный, хрустящий поп-корн! И где? Где все это?       – Очень и очень, – подхватывает под колени и рывком водружает на стол.       Сильный, возбужденный, все еще весело посмеивающийся. Почему Паркер до сих пор не пытается сопротивляться?       – И тогда-то мордашка была милой, а теперь… все, беда.       – Неужели настолько? – Питер уворачивается от горячего выдоха в шею, все еще смутно надеясь на кино, лего или что-нибудь в братанском духе.       Братанском, боже… кого он обманывает?       Когда между ними все перестало быть по-братски?       – Да брось!       Джонни чувствует, напрягается – он вообще ощущает любую перемену настроения, словно датчик под кожу себе вшил, чуткий поганец – и отодвигается сам.       – Ты серьезно думаешь, что я мотаюсь к тебе собирать фигурки и очередную Звезду Смерти? – заглядывает в глаза, и Питер может различить чертинки-точечки по голубой радужке. – Оставь это занятие Неду, Пит, между нами слишком много миль для скучного вечера вдвоем.       Наверное, он прав. Наверное – но Паркеру иногда так хочется чего-то теплого, обыденного, простого. Чего-то, что совсем бы не напоминало жаркий перепихон двоих супергероев между миссиями.       – Пит, – тянет звучно и требовательно, а затем прикасается рукой к шее.       И. о. боже.       Да, пальцы Джонни всегда влияли на него именно так.       Питер тоненько скулит и поднимает взгляд, еще недостаточно уверенный, но уже распаленный. Шторм, видимо, только этого и ждет – прижимается сразу, ввинчивается между ног, чтобы площадь соприкосновения вмиг стала больше, и начинает накаляться.       Солнечный лучик. Крохотная искорка. Пылающий уголек.       – Станцуешь для меня потом? Спорю, теперь у тебя это получается лучше!       Ржет бессовестно, и Питер легонько бьет его по плечам, одновременно притягивая к себе. Джонни отзывается хриплым «ну пожалуйста!» и широким мазком языка по впадинке между ключиц.       – Дурацкие свитеры, – помогает стянуть через голову и сдавленно шепчет бессмыслицу, водя по бокам пламенными по ощущениям ладонями. – Зачем ты прячешь под ними свое тело?       Шторм любуется откровенно, и Питер закусывает губу. Гормоны стучат по черепушке, таранят сознание, но он все еще держится – держится из последних сил. Потому что в противном случае они точно разгромят к чертям всю его комнату.       И тетя Мэй этого не простит.       – Ой, да ладно, Питер, – Джонни замечает: замечает все, – не пытайся контролировать. Это называется «страсть», уясняешь? Ее не получится загнать в строгие рамки. Слышишь? Это стр-расть. Повторяй по губам.       По одной букве на взятый между поцелуями вдох. На вдох короткий и рваный настолько, что до рези в легких и пятен перед глазами. Воздуха мало – и Шторм делится своим, раскаленным, жаром пышущим, с привкусом гари.       – «С».       Джонни давит пальцем на плечевые косточки, прослеживает дорожку из родинок вниз по руке.       – «Т».       Задевает носом по носу, снова смеется – светло так, удивительно, – и Питеру чудится, будто у него стая бабочек родилась в животе.       – «Р».       Шторм поддевает пряжку ремня, ногтями скребется в ширинку – безумный, заводной и снова безумный, – чуть прикусывает кожицу на нижней губе.       – «А».       Паркер приподнимается сам, позволяет стянуть с себя джинсы вместе с бельем и обхватывает, льнет обратно. На сей раз – крепче, ногами прямо за поясницу.       – «С». А ты хорош, Паучок.       Питер старается прошептать ему нечто вроде «заглохни, дурень!», но задыхается от беглого касания к внутренней стороне бедра. Ловит за ткань серой кофты и решительно мнет, движениями умоляя «сними», «будь ближе», «лишь кожей к коже и никак иначе».       – «Т».       Джонни понимает – усмехается лукаво, избавляясь поспешно от остатков одежды – и уверенно кладет ладонь на колено. Юркий, ловкий, жадный, как летом лесной пожар. Питер в нем действительно теряет дыхание – а еще ориентацию в пространстве и времени, себя самого с последними трезвыми желаниями в придачу.       – Ах!..       Закончить не успевает: давится, охает, глаза распахивает, когда Паркер сам прикусывает игриво кадык и ласково-сладко трется макушкой о висок. Когда крепче впечатывает в себя – и позволяет, раскрывается навстречу.       – О танцах не проси, – сдавленно и заранее сбито, словно совсем уже рядом с бездной, на самом ее краю, в шаге от безвозвратного падения. – Иначе останешься без другого…       Подростки – что с них взять? Подкаты на уровне детского сада – и "первоклассный", "мастерский", полный эмоций шантаж.       – Понял, – второго приглашения Джонни не надо, они сталкиваются лбами, ладонями, цепляются друг за друга, как охваченные огнем.       Пылающие. Взорвавшиеся изнутри.       Молодые и красивые – а еще счастливые до звездочек под веками.