Дельный метод

Катсуки проснулся от луча солнца, пробившегося через не до конца задернутые шторы. Он зажмурился и медленно открыл рубиновые глаза. Потянувшись и размяв затёкшее за целую ночь тело, он оглядел комнату, будто пытаясь что-то вспомнить. Осознание накатило, как кипятком о голову. Он медленно перевёл взгляд на свою кровать, на которой посапывал веснушчатый, свернувшись клубочком. Сейчас, причмокивая своими пухлыми губами, он выглядел очень мило, по-домашнему и уютно, а не как раньше: не живим и опустошенным. Катсуки хотелось бы видеть его таким всегда. Но когда он заметил ужасные следы на теле парня, то понял, что как раньше уже не будет никогда. Он сам сломал то, что пытался защитить. Он сам своими руками всё испортил. Молодец, Бакугоу, ты просто умничка, так облажаться. Деку пока ещё спал, что давало возможность блондину хорошенько обдумать дальнейшие действия и придумать решения для выхода из сложившейся ситуации. А хотя раньше надо было думать своей, по-видимому пустой, головой. Бакугоу зло шикает и оттягивает собственные волосы, ероша их. «Я так отвратителен себе» проносится мысль, и резко застревает в сознании. Но имеет ли он право сейчас вот так вот «жалеть» себя? Наверное, не имеет. Нужно исправить. Нужно все срочно исправить. Он либо исчезнет из жизни веснушчатого навсегда, либо останется на тот же временный срок. Третьего, увы, не дано. Катсуки быстро встаёт с места, максимально бесшумно проходя к двери. Он выходит из комнаты, тихо прикрывая дверь, и плетется вниз на кухню. Ставя чайник, блондин начинает готовить завтрак для «гостя». Он открывает холодильник и чешет затылок. — Блять, — ругается блондин. Он щурится и всё же находит решение проблемы. Парень достает яйца, бекон с сыром и маслом. Быстро разогрев сковороду с маслом, Бакугоу с такой же скоростью всё нарезает и жарит. Спустя 10 минут, завтрак для зеленоглазого лежит готовый, а блондин поднимается наверх, заставая за дверью очень «интересную» картину. Веснушчатый лезет в окно в одной пижамной рубашке и застывает на месте, слыша как щёлкает за собой дверь. Катсуки рычит. Он в принципе ведет себя как зверьё, но его рычание — это отдельная тема. Он подходит к кудрявому и хватает его за талию, усаживая обратно на кровать. — Убиться решил? — рыкает блондин и смотрит на Деку. Изуку молчаливо роняет слёзы и смотрит на свои коленки, которые едва прикрывает рубаха. Катсуки вздыхает и садится на колени перед кудрявым, укладывая голову на них, тяжко вздыхая. — Прости меня. Прости. Прости. Прости. Умоляю, прости, — без умолку просит Катсуки и обнимает ноги зеленоволосого. Изуку молчит. Ему нечего сказать своему, буквально, насильнику. А как бы вы поступили, изнасилуй вас кто, а потом просто попроси прощения? Это как избить человека, а потом поцеловать синяки. Действие есть, толку — кот наплакал. — Зачем?.. — еле шепчет Деку, захлебываясь слезами. — Я не знаю. Я не знаю, что со мной, прости меня… — шепчет в ответ блондин. — Ненавижу, — выплёвывает веснушчатый. Как ножом в сердце. Это звучит, как приговор Бакугоу. Его вынесли и вот, волочат красноглазого на смертную казнь. — Ненавидь. Только не причиняй себе вред. Ударь меня, да хоть убей, — обнимает крепче блондин. Деку молчит. Он поджимает губы и молчит. А что сказать? Внутри всё сгорело. И, может, если он и думал, что Катсуки хороший, чувствовал что-то к нему, сейчас внутри был пепел. Даже не ненависть. — Я приготовил тебе поесть. Оденься и спускайся. Лучше отлежись сегодня дома. Я понимаю, что тебе противно меня видеть, но молю, Изуку, — отозвался блондин и встал, выходя за дверь. С минуту подумав, Деку стал рыскать свои брюки. Найдя их с рубашкой, он быстро натянул. Было жутко больно. Всё тело ломило. Но ему ли не привыкать. Превозмогая боль, зеленоволосый оделся и тихо открыл дверь. Он выскользнул оттуда и спустился вниз. Благо дверь кухни, где ожидал блондин, не смотрела в сторону входной двери. А та как раз была не заперта. Изуку сбежал. Он просто сбежал. Ему нужно побыть одному, без всех. Подумать обо всём и принять решение. Бакугоу сидел на кухне. Он отчётливо услышал, как входная дверь открылась и закрылась, но встать и побежать за парнем было бы глупо. Он ведь ничего не натворит в таком виде? Катсуки не заслужил того, чтобы ради него ещё себя убивали. С минуту подумав, блондин взял свой телефон и набрал мать. — Алло, Мам? Нужна помощь моему… лучшему другу, — отозвался он. *** Изуку лежал на диване, свернувшись клубочком в кокон из одеяла. Дом был пуст, отчим куда-то пропал со всеми деньгами, что были. Он вынес много ценного даже. Ну что ж, зеленоглазый будет надеяться, что тот хотя бы больше никогда не появится в их и так не радужной жизни. Голова была забита нужным и не очень. Он думал обо всём сразу. О матери. О школе. О единичных друзьях. О Бакугоу Катсуки. Последнее особенно давило на грудную клетку. Дышать становилось труднее и больнее в разы. Деку встал и решил навестить хотя бы мать и занести ещё один взнос. Он собрался и поплёлся в больницу. Пройдя двери уже так ненавистного помещения, Изуку поплёлся на второй этаж, где лежала его мать. Встретив по дороге лечащего доктора, он поклонился, здороваясь: — Приёмная сейчас открыта? — поинтересовался зеленоволосый. — А зачем она вам? — В смысле? Я принёс взнос новый. — Но ведь лечение уже полностью оплачено. — Это… как? — глаза распахнулись в полном шоке и недоумении. — Счёт был полностью оплачен, но человек, сделавший это, остался инкогнито, — отвечает врач. Деку остаётся безмолвно хлопать глазками, пытаясь понять: это как вообще. Ответ на вопрос приходит сразу. Бакугоу Катсуки собственной персоной, видимо решил заняться благотворительностью, да карму подчистить. Хотя, казалось бы, тут никакой мощный отбеливатель не поможет, что уж там помощь своей жертве. От слов «жертва» и «насилие» по хрупким позвонкам проходил ледяной холод, заставляя резко задрожать. Выдохнув шумно, Изуку кланяется врачу, благодаря за хорошую весть и как можно быстрее покидая больницу… Когда у тебя все плохо, ты перестаёшь мечтать и надеяться. Но думаешь на подкорке сознания — хуже быть не может. Но вот наступает это самое «хуже», кромсая, ломая, пережёвывая и выплёвывая тебя в жестокую реальность. Хочется просто закрыть глаза, сосчитать до десяти и проснуться, надеясь, что это просто кошмар. Но кошмары не бывают такими реалистичными, — думается Деку, и он закрывает глаза, плотно сжимая их и не желая открывать. Тик часов на фоне начинает неимоверно давить и путать мысли. Что ему теперь делать? Мать пойдёт на поправку — это хорошо. Отчим, видимо, убежал, испугавшись наказания и ответственности. Остаётся один Изуку Мидория. Или не остаётся даже. Ведь всё, что он ощущает — это ничтожный пепел внутри себя. Грязь и боль от которого хочется сдереть кожу, потому что кажется, будто эта самая боль именно из-под него и идёт, просачиваясь по венам к мозгу и сердцу. Кажется, такое называется «предсмертная агония», но в планах веснушчатого умереть было перечёркнуто фактом наличия любящей матери. Хрипя, парень приподнялся на локтях и на некрепких ногах пошёл в уборную умыть лицо. Из-под крана лилась ледяная ужасно вода, но она хотя бы немного приводила в себя, чему Деку был несказанно рад. «У тебя есть хотя бы руки и ноги, ты не имеешь права жалеть себя и жаловаться» Как мантру повторял в голове Мидория, кажется, лишь усугубляя своё нестабильное состояние. Вся эта романтизация насилия — полная чушь и бред полнейший. В жизни же единственное, что тебе хочется сделать — это сдохнуть. Или хотя бы стереть себе память после случившегося. Да и любовь к своему насильнику — психическое расстройство под названием Стокгольмский синдром. Деку понимает, что сходит с ума, когда начинает думать про Катсуки, пытаясь оправдать того у себя в голове, напоминая о том, что парень так-то ему помог с больницей и оплатил лечение. Главное — не сойти с ума окончательно. В целом, в его положении Стокгольмский синдром — «нормальное» явление. Поэтому Изуку просто переворачивается на бок и обнимает свои коленки, утыкаясь в них и хрипя. Следовало бы поплакать, но слезы напрочь высохли. Единственное, что осталось у Изуку — это дыра в груди. Он продолжает думать о плохом и загоняет себя в тупик, плотной сети из которого не выбраться. Что теперь? Опять этот тупой вопрос. А что теперь? Что же? Что дальше? Маму выпишут, он пойдет в школу, окончит её… Поступит в университет. Устроится куда-то на работу и, скорее всего, умрёт в одиночестве. Мидория не сможет жить с кем-то, не сможет влюбиться, не сможет спать с кем-то. Просто не сможет. После Кацуки уж тем более. Кажется, поздно пытаться не сойти с ума — он уже сошёл с ума…