незнакомцы среди нас

Ключи звенят, пока пальцы лениво перебирают их в кармане кожаной куртки. Этот звук разбавляет шум слаженно работающего механизма. Голова запрокинута назад и затылок упирается в железную стенку кабины лифта. Холод немного остужает пульсирующую мигрень. Она похожа на бурлящую в недрах Земли лаву, с этими её регулярными циклами нарастающей активности. Например, когда на Чонгука пялятся. Девушка в бежевом берете и с длинными каштановыми волосами стоит к нему спиной, однако зеркальные стены и слегка ретушированные стальные двери раскрывают её маленький секрет. Она бросает взгляд, украдкой, потому что боится быть пойманной, и вздрагивает каждый раз, когда Чонгук шумно переменяет ноги. Её трусливое любопытство совершенно понятно Чонгуку. Понятны и опасения, и смущение, ведь по её внешнему виду, сдержанной одежде можно составить определенное мнение – эта девушка, скорее всего, что-то среднее между пуританской девственницей, блюдущей отцовские законы, и мечтательницей, читающей Генри Миллера, что-нибудь такое, о чём родителям не стоит знать. Чонгук усмехается, уверенный в своих предположениях на девяносто процентов. Большая часть его лица скрыта за чёрной маской. Натуральный живой блеск потускнел, и глаза кажутся мутными стекляшками, неплохо прячущие многодневную сухую усталость, а ещё грусть. Но Чонгук никогда не говорит о грусти. Блуждающие неприкаянные мысли падкие на проявленную однажды слабость. Эти мысли обладают невероятной силой разрушать и стирать в порошок гипсовый похеризм, который Чонгук надевает на своё лицо изо дня в день. Лишиться пусть и говняной, по большей части бесполезной защиты, но всё же защиты равносильно лишению пальца или языка. В случае с Чонгуком это непозволительный шаг, ведь его внешность – его заработок. Чонгука хотят, а Чонгук временами желает лишь одного: в одну ночь проснуться в темноте, чтобы за окном серебряный полумесяц распылял мягкий мутный свет, нарисованный словно молоком, и свежий холодный ветер дул порывисто; чтобы ночь длилась так долго, насколько это возможно, а минуты, капающие водой в раковину, замедлялись. Кабина лифта останавливается на этаже, и девушка вынуждена выйти. Чонгук прослеживает за ней взглядом, за тем, как аккуратно она двигается на своих небольших каблуках и как шоколадная нейлоновая нитка её колготок переливается. Девушка оборачивается в последнее подходящее мгновение – за пару секунд до закрытия дверей, – и Чонгук успевает разглядеть её лицо. Посредственное, но милое и всё-таки детское, с пухлыми порозовевшими щеками. Вскоре и Чонгук добирается до своей квартиры. В руке он держит шлем от мотоцикла, в другой крепко сжимает ключ зажигания. Четырёхзначный код набирает автоматически, с закрытыми глазами, но потом вдруг отвлекается на приглушённый лай собаки. В следующую минуту дверь дальше по узкому коридору распахивается, и большой золотистый лабрадор выбегает на общую площадку. Он радостно виляет хвостом и дышит часто, его язык вываливается изо рта. Пёс подбегает к Чонгуку и обнюхивает его узкие синтетические джинсы, от которых кожа зудит, и после поднимает на Чонгука взгляд. То ли от пристального взгляда счастливых глаз, то ли от нескольких секунд, что они смотрят друг на друга, Чонгуку становится больно. Мелькает мысль, что он всё-таки забыл, что есть правильным, а что нет, и что стоит делать, когда человек сталкивается с вещами и животными, кардинально отличающимися от мира, знакомому ему. У пса сердце бьётся на сетчатке глаза, его искренняя доброта и чистота заметны даже самому опороченному созданию. Чонгук мысленно одёргивает себя и резко распахивает дверь. Пёс убегает. В сужающейся полоске между дверью и дверной коробкой, отделяющей его обитель от коридора, он видит девушку. Соседку, прежде которую он не встречал. Пёс молниеносно подлетает к ней и своими здоровенными лапами пробует запрыгнуть на плечи. На ней тёмно-бордовый сарафан, чёрная шляпа и кажется грубые ботинки. Она громко смеётся и просит Джека – вот и познакомились, – прекратить пачкать её платье. Пёс задорно гавкает в ответ, юрко наматывает круги вокруг её ног, пихается своим крупным туловищем, тем самым вызывая ещё больше смеха девушки и натягивая резинку нервов у Чонгука. Он вцепляется в ручку и не может закрыть дверь, захлопнуть её и убежать в ванную, выкрутить на полную смеситель и под шелест воды вытолкать из себя и смех, и лай, звенящие в ушах, и хрупкую нежную боль из груди. Чересчур много чувств для него, чересчур настоящих и несдержанных, не тронутых страшными грязными руками людей. Чонгук хотел бы, чтобы эти вещи навсегда остались такими, но он знает, что это невозможно – его тронули и испортили, а он смиренно согласился с этим. Наконец замок срабатывает и щёлкает. За стальной баррикадой он слышит шаги и цоканье когтей: девушка и пёс проходят мимо его двери. Чонгук слышит голос. Чонён – очень приятно, Чонён, никогда не теряй своё сердце, – обещает купить два хот-дога. Её имя напоминает мёд, как если бы его можно было преобразовать в звук – мягкое и тягучее. Чонгук усмехается, не умея улыбаться красиво, и как хорошо, думает он, что его отвратительную усмешку никто не видит. Он ползёт в комнату, где полосатый матрас приветливо ждёт его в свои объятия. У Чонгука ничтожное количество пожитков, и он не видит смысла тратить деньги на съём более комфортабельной жилплощади. Ему не жжёт желчная гордыня на языке, и он может позволить себе роскошь. Просто не желает, и живёт в серых стенах, по-настоящему мёртвых, потому что ничто не украшает их и жизнь не мерцает на вертикальной ровной поверхности. Есть лишь одна вещь, которой может похвастать Чонгук – это здоровенный чёрно-белый плакат на стене. Ненавистные джинсы он сменяет на домашние штаны, стаскивает брендовую футболку и отрывает в ворохе несвежего белья фланелевую рубашку. Другая одежда вливает другие ощущение: призрачные, едва уловимые чувства уюта и спокойствия. Однако быстро гаснущие, как фитиль в керосиновой лампе. В тумбочке на кухне стоит открытый виски – вот и компания на вечер. Чонгук берёт бутылку и стучит пятками, пока передвигается между комнатами. Тишина буквально обжимает и давит на глаза, желая выдавить их. Наушники и плеер на время освобождают от бренной пустоты, от уведомлений, приходящих ему на телефон: кто-то ставит лайк в инстаграме, кто-то оставляет комментарий, а менеджер шлёт тучу сообщений, напоминая о расписании на завтра, будь оно проклято. Чонгук валится на матрас. Он расположен напротив стены с плакатом, так, что Чонгук может наблюдать часами за человеком с обманчивой улыбкой. Его зовут Ким Тэхён. Он тоже работает фотомоделью, и его внешность говорит о нём больше, чем какие бы то ни было слова и фразы. Достаточно увидеть его один раз, чтобы запомнить. В этом и заключается его ошеломительная популярность среди заказчиков – он буквально нарасхват, начиная рекламой нижнего белья и заканчивая ежегодной фотосъёмкой для календаря одного известного дома одежды. Тэхён – не коллега, не соперник, он – некто, зависть к кому скапливается в груди Чонгука и абсорбируется нечастыми впрыскиваниями в кровь обожания. Потому что желать Тэхёна позволительно и очень просто. В глубине души Чонгук знает, что Тэхён сильнее многих. Всепоглощающий и ядовитый как угарный газ. Его образ фальшивый и зловонный. Приторная сладость парфюма, исходящего от его запястий и шеи, вызывает в Чонгуке приступ тошноты; а, возможно, это всего лишь вторичный симптом. Первым является чернильной сердце Ким Тэхёна. Он никогда не сможет полюбить кого-то больше, чем себя. Чонгук знает это, потому что однажды по наивности поддался чужим чарам и обжёгся. Этот постер как яркое напоминание о том, что Чонгук всё ещё ничтожен и мелок для мира зубастых акул. Как можно тягаться с тем, кто смотрит на вас так, словно создан для вашей любви и вашего внимания? Телефон вибрирует на полу. Чонгук косится на него и вздрагивает. Глубокая грусть и нестабильный отдых доводят до того, что нервные сокращения непроизвольно донимают его. Временами Чонгук просыпается оттого, что рука или нога дрогнула во сне. Его это пугает. За чёртовыми амбициями и тщеславием ступают по пятам проблемы со здоровьем, и Чонгук теряет ориентир в том, что делает. А ещё он, как глупец, сдаётся перед соблазном, стоит ему лишь поманить его пальцем или слегка надавить на больное место. « – У крошки Чонгука наконец-то получилось, и его заметили большие дяди. Ты ведь прекрасно знаешь, что от тебя потребуется. Уверен, что готов к этому?» Чонгук читает сообщение в мессенджере несколько раз и усмехается. Слухи о нём, о подписанном контракте расползаются по индустрии быстрее инфекции. В голове Чонгука вспыхивают горячие и злые мысли, в груди сжимает сердце и ритм биения разгоняется. Ублюдок Ким Тэхён насмехается над ним. Тем временем в руках вновь вибрирует. « – Мой постер ещё висит? Не снимай его. Он поможет тебе. И в один день, возможно, я повешу на свою стену постер с твоим изображением, милый Чонгук-и» Смех раздирает глотку. Чонгук смеётся, закусывая губу и раздирая её до крови. С трудом откашливается, отрывает глаза от экрана и встречается взглядом с Тэхёном на стене. Жирный блеск в больших глазах Чонгука таит в себе ненависть и желание. Тэхён настолько красив и жесток, что его отсутствие, как и присутствие в жизни, мучительно. Чонгук пробует напечатать ответ, параллельно глотая из горла виски и морщась. « – Так и будет», – это всё, что пишет ему Чонгук. Даже проникнувшись ненавистью к самому себе, даже обездвиженный и отощалый, даже изведённый бессилием и работой, даже без чувств, но с пустотой внутри, Чонгук добьётся успеха. Он не снимет постер. И каждый раз, когда его сердце наполнится сомнениями и страхами, каждый раз, когда ему захочется уйти, он останется, перетерпит и спрячет остатки чувств в ящик, который он сохранит глубоко, на самом дне своей души, чтобы при случайной счастливой возможности достать его и напомнить себе, как это – пробовать быть живым, хотя бы попытаться. Через полчаса он отключается. Сквозь беспокойную дремоту Чонгук слышит чужое возвращение: беззаботный смех девушки и как пёс скребёт дверь. Дорожки от слёз на подушке холодят лицо и напоминают разбитые осколки стекла.