Sex slaves

      После примирения жизнь Гвен и Ходена вернулась привычное русло. Они всё так же любили друг друга, ночи напролёт проводили в клубах, где знакомились с новыми любовниками, навещали своих друзей, которых у них было уже полгорода, если не больше... Прошло два дня с того момента, как Гвен рассталась с Ромео. Она была теперь абсолютно равнодушна к нему, и, если им приходилось столкнуться где-нибудь, делала вид, что не знает или не замечает его, тем самым ещё сильнее усугубляя ту боль. Она знала, что он будет страдать после расставания с ней, но ей было всё равно. Таких, как он, у неё будет ещё много. Она красивая и молодая девушка, ей не о чем беспокоиться. В городе об этом немного поговорили и забыли. Горожанам только дай повод для сплетен. Теперь всё утихло, она уже не испытывала прежней ненависти к нему, но видеть его по-прежнему не хотелось.       Холден очень сильно любил мальчика. Они стали встречаться чаще. Мальчик всё сильнее привязывался к нему, он теперь с нетерпением ждал каждого свидания, чтобы увидеться с Холденом, прижаться к нему, поцеловать его. Больше всего ему хотелось обладать Холденом, и чтобы Холден обладал им. Только он один, больше никто. Мальчик не знал, как сказать об этом. Он хотел и боялся. Наконец, он не выдержал и решил написать письмо. В письме он решил написать о тех чувствах, которые он испытывает, а также о том, чего ему хочется больше всего.       Вернувшись домой около 2-х часов дня после утреннего свидания с одной из своих любовниц, Холден обнаружил в почтовом ящике письмо. Оплатив заодно и счета, он взял письмо и сел на скамье возе дома. Взглянув на имя отправителя, Холен увидел, что письмо было от того самого мальчика. С волнением в сердце, нетерпеливыми руками он разорвал конверт и достал письмо. Он стал читать. Прочитав письмо первый раз, он едва поверил тому, что было написано. Словно не веря этому счастью, он стал перечитывать его снова. Вот что было в письме.       "Я долго не мог решиться, я хотел сказать и боялся от волнения забыть слова... Я не мог разобраться в своих чувствах, это было не так, как обычно, когда влюбляешься в девочку... Для меня это чувство было необычно и ново. Я хочу сказать, что я ... люблю ... тебя... Я люблю тебя! Я хочу тебя! Я хочу видеть тебя постоянно, хочу обнимать тебя, целовать твои губы, руки, пальцы, всё тело. Хочу раздеть тебя и любоваться твоим красивым, мускулистым, сильным телом. Хочу целовать, лизать и сосать твоего "дружка", хочу, чтобы ты вошёл в меня и обладал мною... Хочу, чтобы ты всегда был со мной, хочу никогда не расставаться с тобой, любить тебя. Хочу ласкать тебя руками И твои губы целовать, И бурным ласкам предаваться, - Хочу тебе себя отдать! Я долго не мог понять свои чувства к тебе, но теперь я точно знаю: я люблю тебя! Я тебя люблю! И я прошу, умоляю тебя: если ты хоть сколько-нибудь любишь меня, если я тебе не безразличен... я хочу увидеть тебя, я не могу без тебя больше. Сейчас я сижу и пишу это письмо, а перед глазами стоит твой образ, все мои мысли только о тебе, я пылаю любовью к тебе и жажду встречи с тобой. Умоляю тебя о свидании. Прошу, ответь мне как можно скорее. Любящий тебя, пылающий к тебе страстью твой N."       Холден перечитал письмо несколько раз. Он тут же стал писать ответ. "Он любит меня! О, счастливейший день! О небо, о счастье! Да, да, да! Свидание! Сейчас! Как можно скорее!" - так думал он. "Мой мальчик, мой нежный друг! Я обожаю тебя! Любимый мой...наконец-то ты будешь моим! Я никому никогда не позволял обладать собой, но ты... ты будешь делать всё, что захочешь! Я, как раб, у твоих ног! Моё сердце бьётся в волненьи от предстоящей встречи. Я с нетерпением жду той минуты, когда увижу тебя, увижу, обниму, поцелую и уже не отпущу. Столько дней томительного ожидания - и вот, о счастье! - ты пишешь мне, что любишь меня. Я боялся обидеть, оскорбить тебя неосторожным словом или поступком, но теперь, когда ты любишь меня, я уже ничего и никого не боюсь. Мне всё равно, что говорят и думают другие. Для меня ты - один-единственный любимый"... Далее он написал место и время встречи и отправил письмо. Боясь, что письмо может не прийти вовремя, он отправил смс с временем и местом встречи. Холден был на седьмом небе от счастья. Вот он, сладкий миг любви! Холден стал готовиться к предстоящему свиданию.

***

      Тем временем Гвен...       А Гвен, за всеми этими событиями совершенно забывшая безнадёжно влюблённого в неё Бертрама, дворецкого, решила выплеснуть всю злость и обиду на Ромео в сексе с Бертрамом. Он был её рабом. Она могла делать с ним всё, он был готов всё терпеть, только бы она хоть иногда..хоть изредка..вспоминала о нем, любила его. По дороге Гвен зашла в секс-шоп и купила там наручники, ошейник и плеть.       Когда Гвен вернулась домой, Холден уже ушёл, горничная, закончив свою работу, тоже уходила. Бертрам встретил её у дверей. - Моя госпожа... Она прошла мимо, ничего ему не ответив, и поднялась на второй этаж. Немного подумав, он пошёл вслед за ней. Она поднялась к себе в комнату. Он, поднявшись вслед за ней, остановился у дверей комнаты. - Моя госпожа, - он поклонился ей. - Подойди сюда, раб, - приказала она. Он подошёл. - Раздевайся. Он снял пиджак, рубашку и брюки и положил их на кресле, оставшись в одних трусах. Его член стоял, возбуждённый одним только видом Гвен и её прелестей. Она надела ему ошейник. Притянув за него, Гвен заставила его опуститься на колени. Он покорился. - Целуй мои ноги, раб. - Она стояла перед ним, на её ногах были небольшие лакированные ботинки на каблуке. Он стал целовать её ноги, поднимаясь от почти что самой подошвы выше, к коленям. Она села в кресло и протянула ему ноги. - Вылижи их, да хорошо, раб! - Он начал выполнять её приказ, он лизал и целовал её ноги в ботинках, затем она их сняла и отбросила в сторону. - Вылижи каждый пальчик. - Он стал целовать и лизать её ноги, пальцы, ступни, лаская их. Иногда он осмеливался подняться чуть выше, к щиколотке и ногам. Она толкала его ногами в лицо, ставила ноги то на его спину, но на голову, словно желая втоптать его в грязь. - Ладно, хватит. Она встала, сняла с себя обтягивавшее её стройную фигуру платье и отбросила его в сторону.       Теперь Гвен стояла в одних только тонких стрингах. По его телу пробежала дрожь возбуждения. Она лишь усмехнулась, увидев это. - Запомни, раб: для тебя это честь - делать мне кунилингус и анилингус, касаться моих половых органов. Потому ты должен стараться сделать всё для удовлетворения своей госпожи. ты хорошо меня понял? - Да, моя госпожа. Она подошла к кровати и взяла плеть. - Ползи сюда на коленях. - Она указала ему место возле кровати. - Сядь здесь. - Когда он выполнил её приказ, она подошла к нему, наклонилась к его лицу и сильно, с размаху ударила рукой по его щекам. Раз, другой.. Затем она взяла плеть и замахнулась ею. Потом, видимо, передумав бить его плетью, она сняла стринги и стала ими хлестать его по лицу. Запах, исходивший от её трусиокв, возбуждал его. Хорошенько отхлестав его и отбросив стринги, она села на кровать так, чтобы её киска оказалась над его лицом, и приказала: - Лижи! хорошо поработай там язычком. Он старался, как мог, чтобы исполнить приказ своей госпожи. И вот её захлестнула первая волна наслаждения. - Хорошо. Теперь встань раком. Взяв его за ошейник, она притянула его ближе к себе. Он подполз к ней. - Отставь жопу, наклонись, и не вздумай кричать! Ты только сильнее разозлишь меня этим. С этими словами она ударила его плетью. Она хлестала его то медленно, то быстро, подряд несколько раз, словно проверяя его реакцию. Он терпел, сжав зубы. Ему было больно, но выхода не было. Он - всего лишь жалкий раб. Когда его попа стала розовой, она перестала хлестать и, надев страпон, резко вставила ему в зад. Он застонал. Она ударила его по спине. - Не смей стонать! Затем она стала трахать его в зад страпоном. После того, как ей это надоело и захотелось секса, она приказала ему лечь на спину, села на его член. Она несколько раз меняла позицию, но так, чтобы всякий раз она была сверху. Если ей что-нибудь не нравилось, она хлестала его плетью. - Так, отлично. Пока хватит. Сев жопой ему на лицо, она приказала вылизать себя. Она играла с ним, словно он был не живой человек, а игрушка. Каждый раз, когда он вот-вот мог достигнуть оргазма, она то меняла позицию, то била его, но не давала ему кончить, оставляя его неудовлетворённым. Она видела, каким напряжённым он был, почти достигая оргазма, и как мучился, когда она не позволяла этого. Для неё было главное - получить удовольствие самой, до него же ей не было дела, она нарочно издевалась над ним.       ***Теперь она приказала ему встать и завести руки за спину. Щелчок - и он в наручниках. Она легла на кровать, приказав ему ласкать всё её тело начиная от ног и пальцев до груди и шеи. Он целовал её тело, вылизывал пальцы на ногах, сосал соски, целовал грудь, шею, руки... Она наслаждалась его ласками, но когда он стал сосать и пощипывать соски, она, и без того уже возбуждённая, снова достигает оргазма. Волна наслаждения захлестывает её всю. Получив удовлетворение, она смотрит на своего раба, стоящего перед ней, и приказывает ему лечь перед ней на пол и мастурбировать свой член рукой. Она с удовольствием наблюдает за ним. Ей нравится видеть, как он это делает. Наконец, он достигает оргазма. Он лежит на полу, весь в своей же сперме, она смотрит на него свысока. - Иди прими душ. Кроме того, запомни мой приказ: когда я дома, ты должен быть обнажённым всё время, чтобы в любой момент быть готовым к моим услугам. - Да, госпожа, - отвечает Бертрам. Ради неё он готов на всё. - И ещё: запомни это хорошенько, ты - мой раб, и всегда подчиняешься мне, без всяких лишних вопросов. За непослушание я буду тебя наказывать. - И указала на плеть. - Да, госпожа, я всё понял. - Ты никогда не должен меня ревновать к кому бы то ни было, даже если я на твоих глазах буду целоваться с кем-то другим, ты должен быть рядом, чтобы в любой момент исполнить мой приказ. - Да, госпожа, я всё понял, - поникшим голосом ответил Бертрам. Все её условия, пока она не сказала этого, он готов был исполнить с радостью. Даже наказание не страшило его, скорей, наоборот. Он был готов, чтобы она хоть каждый день, каждый час наказывала его, потому что так он мог постоянно видеть её, быть с нею. Но когда она сказала последнее условие, точнее, приказ, он понял - он для неё ничего не значит, у него нет никаких шансов на её взаимность. Он - раб. Она - его госпожа и повелительница. Он только вещь, игрушка. Захочет - поиграет, захочет - бросит. Но ничего не мог с собой поделать. Слишком сильна была его страсть к этой соблазнительной, очаровательной, сексуальной красавице.