Достоевский , Infelices/Неудачники — фанфик по фэндому «Психологические типологии»

Достоевский

14 сентября 2017 г., 19:44

Настройки

Достоевский мокнет до нитки и стучит зубами от холода, возвращаясь домой почти заполночь и шёпотом повторяя строчки звучащей в наушниках плеера композиции каких-то немыслимых пост-рокеров, чтобы хоть немного отвлечься. Трудно работать в вечернюю смену, а ещё на ум приходит ощущение дежавю. N лет назад с ним такое точно было и даже, кажется, по очень похожей причине. Говорят, умных людей жизнь учит не наступать на те же грабли – только вот его, замкнутого рассеянного Гуманиста, ничуть. Его жизнь не может научить даже беречь своё здоровье и одеваться по погоде – иначе не зяб бы сейчас, как какой-нибудь бездомный бродяга, когда до родного тёплого жилого угла осталось дойти всего-то полсотни метров. (за неделю до этого) -Дост, ты, что ли? Ну ничего себе! – удивлённый смутно знакомый голос вырывает спешащего из НИИ домой к любимой полудуалке этика из размышлений, куда ещё нужно зайти по пути, - А ты ничуть не изменился. Всё торопишься куда-то и никого вокруг не замечаешь. -Наполеон? – обернувшись и наконец идентифицировав источник голоса, Гуманист понимает, что теперь светской беседы не избежать, даже если очень хочется. Подобные встречи с прошлым его по понятным причинам не радуют, учитывая, что они с Политиком расстались вовсе не на оптимистичной ноте. И вот надо же было так глупо вляпаться, пересечься с ней именно сейчас, когда в аспирантуре завал, а Джеки почти не появляется дома, порхая от клиента к клиенту или зависая где-то с Робеспьером… -Да, представь себе, - голос Наполеона за эти несколько лет приобрёл ещё больше высокомерных вызывающих ноток, - Улицы пока что общие, а Земля круглая – каждый ходит где хочет. -Да ради бога… - не понимая, чем на этот раз заслужил такую агрессию, Гуманист теряется, но врождённое чувство такта не даёт уйти, оборвав априори бесперспективный разговор, - Как у тебя дела-то? -Не хуже, чем у некоторых. Живу, кручусь, вращаюсь – всё как всегда… Кстати, - ему кажется, что при этих словах глаза его собеседницы как-то подозрительно заблестели, - Я тут недавно ввязалась в один проект, не представляешь, с кем. -Ну и с кем же? – нехорошее предчувствие усиливается с каждым её словом, будто во всём, что она говорит, таится подвох. -С твоей Джеки. Решила тоже дизайном заняться, надо же было хоть за кого-то знакомого уцепиться, вот я и вспомнила про неё, - Политик говорит с деланым безразличием, но тут же её тон меняется на преувеличенно сочувствующий, - Ты не представляешь, как она устаёт. Бедняжка, во что она себя превратит при такой-то занятости. Пашет как не в себя. У вас что, дома проблемы с финансами? Или тебе в аспирантуре стипендию задерживают? – очередной метаморфоз в голосе – теперь уже в каждом её слове сквозит неприкрытая насмешка, которую бы уловил даже дубовый пень, не то что Достоевский. Впрочем, этик, не желая ссориться, от разговора уходит. Наскоро прощается, стараясь забыть пренеприятный эпизод. Умом он понимает, что злопамятная, зацикленная на уязвлённом самолюбии бывшая всегда была мастером провокации и за пару секунд могла вывести его из себя, что привычка лезть в чужое счастье у неё в крови – но сейчас все доводы рассудка отступают перед воспоминаниями родом из полузабытой студенческой юности. Тогда ведь логик действительно ушла от него по этой причине – и не только от него, даже её закадычная подруга со школьной скамьи и то оказалась вычеркнута из «высшего общества», но теперь-то ведь они далеко уже не те великовозрастные дети, для которых обида решает всё. Джеки, повидав в жизни многое и переосмыслив кучу вещей, сама к нему приехала, да и ему будто сама судьба мешала построить отношения и с Гамлетом, и с Наполеоном, и со случайной знакомой Бальзаком. Неужели время повернулось вспять? Не бывает же так, чтобы после такого одна и та же история пошла по второму кругу… Вернувшись домой, Гуманист ничуть не удивляется, не обнаружив любимой Предпринимательницы дома. Зато обнаруживает на холодильнике цветной стикер с милой и смешной запиской, которые они привыкли друг другу оставлять, если задерживаются. Прочитав трогательное «Не скучай, вернусь вечером с ворохом идей. Не смей голодать, дожидаясь меня! Люблю, целую, Дж.», вздыхает и задумывается. А вдруг Политик всё же права? Нет, конечно, с любимым человеком можно построить счастье и без золотых приисков, но от такой жизни действительно можно легко устать. Он – нищий аспирант почти что без гроша, за преподавание и научную работу платят мизер, опубликоваться в издании глобального уровня тоже пока что невозможно, а логик-то привыкла к другому. Она жила с Габеном, который зарабатывал более чем прилично, она сама в юности выбрала путь целей и амбиций – может быть, и вернувшись, она ошиблась, приняв ностальгию за настоящее чувство? А Наполеон её теперь каждый день видит, может, и не преувеличивает, говоря, что та за работой света белого не видит? И кто тут всё-таки прав? Может быть, сейчас главный эгоист именно он, неумеха и растяпа Достоевский, держащий перелётную свободолюбивую птицу возле себя? На край света он её точно увезти не сможет… За всеми этими размышлениями проходят часы, и этик действительно забывает поесть, невзирая на милую записку своей половинки. Задремав за кухонным столом, он вдруг почти ясно видит перед собой ещё одно смутно знакомое лицо из прошлого. -Дурак ты, а ещё ведь взрослый человек, - вещает это «лицо» высоким резковатым голосом, привычным жестом поправляя несуразные очки, - Ты кому веришь, горе луковое – себе и своей любимой или этой стерве, которая хорошее видит только в зеркале? -Сама дура. Идиотка Ламанчская, - бормочет во сне Гуманист. Сомнений меньше не становится. Первая ясная мысль, посетившая его голову после пробуждения во всё ещё пустой квартире – надо искать ещё одну работу. Ну или хотя бы брать часы сверх в лаборатории, всё равно хоть что-то.