Infelices/Неудачники

Есенина хлопочет в больнице допоздна с давно забытым энтузиазмом – вчерашний разговор с противоположностями и ещё одной истеричной учительницей химии изменил многое. Донна поведала ей как всегда «по секрету», что скоро вернётся в родной город, Гексли тепло попрощались по скайпу из кафе аэропорта и хором просили не затапливать Ламанчскую слезами, когда та приедет. Впрочем, Советчица вообще была какая-то странная: говорила невпопад и то и дело косилась на Донну, будто хочет устроить ей приватный допрос. Что у них там стряслось ещё? Хотя от чёрных интуитов ждать чего-то другого – попросту глупо. Главное, что она, кажется, не останется надолго в одиночестве, а уж эта альфийская дурында пускай как раз работу подыскивает в родном городе, а остальное – потом. Со всеми этими вполне позитивными мыслями Лирик споро заканчивает работу, сдаёт пост дежурной ночной сестре, наконец снимает привычный форменный халат и неспешно отправляется домой. А куда ей спешить-то? Жизнь в кои-то веки налаживается… Ничего такого не подозревая, она переходит дорогу, заворачивает за угол и вдруг буквально застывает на месте, обратив внимание на двух совершенно ничем не примечательных прохожих: оба куда-то торопятся и крайне оживлённо беседуют. В них она без малейшего сомнения сразу узнаёт Гюго и Штирлица, явно выясняющих отношения. О чём деловики так ожесточённо спорят, Еся, разумеется, не слышит, но агрессивные жесты обоих говорят сами за себя. «Гамлет! Так вот что она от меня скрывала…» - вдруг осеняет этика, - «Ну, конспираторы… И что вдруг не поделили эти двое?» Однако её испуг быстро проходит. Нежелательные знакомые скрываются из виду, девушка наконец приходит в себя и решает, что зря впала в такую панику. Тем не менее расспросить Датскую, что у её супруга за дела с их «вечно молодым, вечно пьяным» Гюго, всё равно надо. Ведь не просто же так они ругаются, как заклятые враги… «Донна-Донна, скорее бы ты приехала, ты мне сейчас так нужна,» - Лирик по привычке призывает на помощь подругу и, немного успокоившись, продолжает путь домой. Достоевского чуть ли не со скандалом выдворяют из набившего оскомину НИИ. Нет, к счастью, не увольняют и не отчисляют из аспирантуры, но довольно-таки суровым тоном уведомляют, что живые подобия Кощея Бессмертного им в лаборатории не нужны и что если этот фанатичный трудоголик ещё хочет сохранить работу – пусть идёт домой, отсыпается и не возвращается, пока не будет похож на нормального живого человека. «Им легко говорить,» - мрачно усмехается Дост, снова стуча зубами от холода (вот опять Джеки будет ругаться, что оделся не по погоде!), - «А у меня от этого, можно сказать, личное счастье зависит». «Личное счастье» встречает полудуала неприветливо, молча открыв дверь и даже не думая поцеловать в знак приветствия. По лицу Предпринимательницы видно, что вошедшими уже в привычку задержками любимого на работе она сыта по горло и сейчас уже дошла до точки кипения. Гуманист не знает, как себя вести, наспех вешая мокрое насквозь пальто в прихожей и моя руки обжигающе горячей водой, чтобы хоть как-то согреться, но всё же осторожно заходит на кухню, где Джеки разогревает ужин и воинственно при этом размахивает деревянной лопаткой. Интересно, что же за бедлам тут творился, пока его не было – злая Джеки за готовкой может быть смертельно опасна. -Что-то случилось? – наконец нерешительно спрашивает Достоевский. -Это я у тебя хотела спросить, - логик не желает успокаиваться, - В общем, так, дорогой мой призрак института биохимии – или ты мне сейчас же рассказываешь, с какого такого перепугу ты ударился в трудоголизм, почти не обращаешь внимания ни на меня, ни даже на своё здоровье и методично загоняешь себя в гроб, или я завтра же от тебя съезжаю. Достоевский вздыхает: да, конечно, его перелётная птица как всегда права – нечего играть в молчанку, проблемы надо решать, а не утаивать. В общем через час обоюдного психоанализа и прочих разбирательств Джеки никуда, естественно, не съезжает, однако Досту всё равно попадает за то, что «замкнутый психованный трудный ребёнок, верит во что угодно, но не в них двоих и ведётся, как дурачок, на дешёвые Политические манипуляции». Хотя обоим всё равно ясно, что этот разговор был нужен. Уложив любимую спать и осторожно подоткнув одеяло, этик ещё долго мучается бессонницей – снова выходит на балкон, открывает все окна, выглядывает во двор и, кажется, впервые жалеет, что не курит. Хотя зачем это ему сейчас? Когда они с Джеки расставили всё наконец по своим местам, обоим и так стало легче. Да, он действительно вёл себя как ребёнок, мучая её и себя – и всё потому, что поддался на не стоящую выеденного яйца провокацию. Но первый шаг уже сделан, череда недомолвок закончилась – а дальнейшие проблемы они уже будут решать вместе. Достоевский рассеянно оглядывает двор, почти опустевший и лишь иногда ненадолго оживляемый поздними гуляками и прохожими. Вот, например, сосед-алкоголик лет пятидесяти развалился, как всегда, на детских качелях в невменяемом виде. Наверное, жена опять выгнала… И что людям нормально не живётся? Вот парочка влюблённых старшеклассников прощается у подьезда – парню пора на автобус в другой район, а живущую в их доме девчонку ждёт на последнем этаже сердитая мать и выговор за поздний «загул». Вот какая-то молодая девушка, в длинном пальто и явно не местная, куда-то спешит, говоря по телефону, наконец ныряет в арку и покидает двор – видимо, торопится домой. Ему, наверное, тоже нечего на балконе философствовать, не хочется оставлять даже спящую Джеки одну. Достоевский закрывает балкон и возвращается в спальню, пообещав себе больше не впадать в трудный возраст. А вскользь замеченная им девушка на улице, закончив разговор, быстро убирает мобильник в сумочку и, дойдя до автобусной остановки, переводит дух. День у неё сегодня выдался нелёгкий – трудно сказать начальству о желании уволиться, а ещё труднее найти новую работу в более маленьком городе. Впрочем, с этим ей в последний за долгое время раз помог Лондон, с которым она и беседовала пару минут назад. Школу, где нужен учитель химии и преподаватель факультативов, он нашёл в Интернете, так что осталось составить и отправить резюме, ждать ответа и при случае поговорить-таки с дирекцией, как бы противно ни было. От этой мысли девушка морщится, но подошедший автобус заставляет её переключиться на реалии насущные, найти несколько железных монет на проезд и, забравшись в забитую народом видавшую виды махину, купить билет и постараться не задремать, чтобы не проехать дом.