Infelices/Неудачники

Джеки и Наполеон заканчивают рабочий день вместе – сегодня они не избалованы обилием клиентов и поэтому могут вдоволь поболтать, ну или выяснить отношения, чего Предпринимательница явно жаждет: -Нап, скажи мне правду – зачем тебе было всё это? Ты ведь не похожа на злого гения, а зачем-то так открыто вмешивалась в наши с Достом дела. -Да сама не знаю, - удивившись, что гипотетическая соперница не спешит вцепляться ей в волосы и устраивать кровавые разборки, Политик впервые за последнее время рассуждает спокойно, стараясь не давать воли негативным эмоциям, - Знаешь, может, я действительно слишком зациклена на имидже и внешней стороне жизни. Если бы это я сама тогда ушла от Достоевского –у меня не было бы необходимости приходить к вам, напоминать о себе, а тут… -Он из-за твоей зацикленности себя чуть не угробил на двух работах, - Джеки строго смотрит на активатора: видимо, помнить будет ещё долго, даже если простит, - Мы сейчас уже не в том возрасте, чтобы ссориться напоказ и объявлять друг друга врагами народа. Но учти, я больше не потерплю, если кто-нибудь попытается влезть во что-то, что касается только нас двоих. Мне самой стоило немалых усилий осознать свои ошибки и построить счастье заново. Попробуй и ты так – только в этот раз не за чужой счёт. -Обещаю больше никогда не совать свой длинный сенсорный нос в уютные интуичьи семейные гнёздышки, - Наполеон фыркает в рукав, представив, какой, наверное, инфантильной пародией на злодейку она выглядела всё это время. Джеки, сама того не замечая, заражается её улыбкой – теперь у неё точно нет настроения на допросы и разносы. Активаторы расходятся с миром и логик, спохватившись, бежит домой. Но через пару минут ей приходится поторопиться ещё больше, приняв экстренный вызов - нет, слава богу, без сигналов бедствия, но из равновесия последние новости её всё равно вывели: -Дост? Что такое? Когда?! Ох, я бы это ваше начальство… Ладно, не слушай меня, собирайся спокойно. Но чтобы ни шагу из дома, пока не попрощался со мной. Ага, и я тебя. Ну всё, всё, минут через пять буду. До связи, - недовольно морщась, кладёт трубку. Ох уж этот её неугомонный Гуманист и его шефы со своими срочными командировками… А ведь она только всё выяснила с Политиком… Ну да ладно, не на Северный же полюс его посылают и не на сто лет. -Ну что, наша королева офиса не вывесила ещё приказ тебя колесовать за скверно написанный отчёт? – насмешливо интересуется у Гюго населяющий рецепцию Дон Кихот под конец рабочего дня, - А то она с утра не в духе, я бы на твоём месте был поосторожнее. -Да нормальный отчёт, - этик беспечно машет рукой, - И вообще, не лез бы ты не в своё дело, рыцарь печального образа, блин! -Кстати, о рыцарях и их дамах. Когда это ты успел обзавестись активаторшей – ещё и так, что даже всезнающий я об этом не в курсе? -Активаторшей? Я? – Энтузиаст непонимающе таращит глаза на этого досужего сплетника, - Кихот, ты что, в обеденный перерыв куришь что-то не то или как? Откуда у меня Донна, я только одну знаю и ту давно не видел, к счастью. Она лучшая подруга моей бывшей и смотрит на меня как на источник мирового зла. -Уж не знаю, чем ты там провинился, но вчера звонила по твою душу одна молодая особа с интересным таким голосом. Представилась Донной Ламанчской и была очень обеспокоена. -Что?! – Гюго в неподдельном ужасе хватается за голову, - Это она, больше некому. Узнала, что я ушёл от Еси, и угрожает мне гильотиной, не иначе. -Ну ты попал, - в своей обычной манере смеётся Искатель, - Я, конечно, в жизни не сталкивался с тождиком в гневе, но тебе заранее не завидую. Словно в подтверждение его опасений телефон в приёмной оживает. Логик, покосившись на аппарат без особого восторга, трубку решает всё же взять: -Агентство недвижимости, Дон Кихот, чем могу помочь? – и тут же делает страшные глаза, повернувшись к коллеге-активатору, - Тебя. Донна твоя. И судя по её голосу, мне срочно нужно сбегать за поминальным венком для тебя. А то вдруг она уже изобрела дистанционную гильотину? -Что ты несёшь, - этик сердито шипит, но «эстафету» перенимает с опаской – и не зря, потому что в следующую же секунду его оглушает громогласное «чёртов Энтузиаст, когда ты прекратишь уже ломать свои этические комедии и станешь нормальным человеком?!». -Только после тебя, Ламанчская. Я тоже рад тебя слышать, - пытается отмахнуться, но бесполезно: лекцию о том, что так нельзя себя вести с чувствительными ранимыми Лириками, ему приходится слушать ещё минут десять. Прекращает это безобразие только не вовремя вышедшая из своего кабинета Драйзер, возмущённая тем, что её сотрудник под конец рабочего дня занимает телефон в личных целях. В итоге Гюго приходится ретироваться домой, перед этим клятвенно пообещав использовать сие устройство только для деловых переговоров. Достоевский снова трясётся в поезде, как около полугода назад, когда после стольких лет снова встретил Джеки. Только теперь его настроение ещё дальше от счастливого, чем тогда. Хотя почему? Они с Предпринимательницей всё выяснили, простились более чем тепло и ничто не предвещает кардинальных перемен – но всё равно что-то внутри нашёптывает о скором окончании счастья. Чёрт бы побрал интуицию! Поезд останавливается на первой платформе в родном городе Гуманиста, по громкоговорителю объявляют о необходимости выйти, не забыв личные вещи. Тяжело вздохнув, этик взваливает на плечо дорожную сумку и наконец ступает на давно забытую землю. Город по сравнению со столицей кажется ему маленьким – да уж, вместе с Джеки тут делать точно нечего. И вот внезапно Дост замечает, как из соседнего вагона, довольно-таки ловко управляясь с чемоданом на колёсиках, выходит Донна Ламанчская собственной персоной. И как он её в столице не заметил? Вернее, не разглядеть в темноте-то немудрено – ну девушка небольшого роста, ну пальто длинное, мало ли таких – но вот её знаменитый «учительский» голос, обрушивающийся сейчас на кого-то по телефону, точно ни с чем не спутаешь: -Да, Лондон, я уже приехала. Не волнуйся, я сняла квартиру в том же районе, что и Еся, и в твою школу меня приняли на ура, и вообще всё путём, ты там лучше за извращенской Досточкой присмотри, пока не уехал, и объясни ей наконец, что у нас бы с тобой всё равно ничего не вышло. Что? Да, не отпирайся, я видела, как ты пялился на Гексли. Да не ревную я, ишь чего выдумал… Нет, если серьёзно, я только за. Вы ведь в одном городе в итоге жить будете? Ну вот и вперёд, только не обижать мне её, понял? Чем дальше Достоевский уходит, тем глуше и тише звучит смеющийся командный голос подревизной. Догонять и здороваться Гуманист не стал – неудобно, да и видно же, что куда-то спешит. Да уж, некоторые вещи и правда не меняются. Ну да это же Донна, она всегда такая. И влюблена была в него когда-то, надо же… «Зато Есениной теперь точно ничего не грозит,» - усмехается про себя и, поймав первое попавшееся привокзальное такси, называет адрес и едет в отель, попутно набирая кое-кому сообщение. Есенина уже час как закончила рабочий день и сейчас хлопочет на кухне, заваривая травяной чай. Вдруг её отвлекает щелчок уведомления из примостившегося на кухонном столе ноутбука. Открыв окно с почтой, Лирик в непонимании пожимает плечами – зачем ей пишет Достоевский? Но содержание письма заставляет удивиться ещё больше: «Привет. Я тут видел на вокзале нашу Донну. Она спешит поселиться рядом с тобой. Удачи вам обеим». Ламанчская в городе? И даже не звонит, вот ведь конспираторша… Есенина ещё не совсем верит своим глазам, но тем не менее набирает ответ: «Спасибо. Кстати, откуда вдруг такая оперативность? Ты вроде не мой частный детектив». «Просто интересно,» - Гуманист, как всегда, молниеносен, - «Есенина, тебе что, в прошлой жизни выдали вековой запас терпения, чтобы выносить эту истеричку?» «Знаешь, вот я тебя слушаю и не могу поверить, что от Доста может исходить столько тупости и безразличия,» - в сердцах стучит пальцами по клавиатуре Лирик, хоть и понимает, что вряд ли квазитождик всерьёз хочет обидеть её подругу, скорее просто по привычке хорохорится, не понимая её логики. «Есь, ты чего? Я же шучу,» - вот и пожалуйста, она как всегда права, не будет Дост зло таить на их любимую дурынду Искательницу. «Я знаю. Просто не трогай Донну,» - хочет написать Еся, но не успевает ответить: звонят в дверь. Не совсем разглядев силуэт через дверной глазок, девушка осторожно открывает дверь и в который раз за день чуть не падает в обморок от изумления. На пороге, улыбаясь и смахивая с ресниц из-под очков слезинки, стоит Донна Ламанчская во всей красе.