Infelices/Неудачники

(месяц спустя) Сколько бы ни тянулась цепная реакция из крупных и не очень катастроф – иногда и она прерывается, оставляя каждое из звеньев действовать само по себе. Так произошло и с четырьмя неудачниками, рассеянными по всей стране, но связанными общим прошлым и законом подлости. Впрочем, к приближающейся зиме почти все снова сгрудились в одной точке, именуемой исторической родиной, и теперь учатся жить заново, не опираясь друг на друга как на эмоциональные костыли. У каждого получается по-своему, но о том, как теперь течёт его жизнь, никто так или иначе не жалеет. Гюго всё-таки бросил пить и в это утро уже не в первый раз просыпается с трезвой головой и в полной вменяемости. Выходной его радует, как и перспектива провести этот день в одиночестве и о многом подумать. В последнее время его всё больше тянет искать другую работу – кому угодно надоест быть тупым вечно отчитывающимся исполнителем, когда есть возможность следовать своему пути и, может быть, даже не в одиночестве, найдя родственную душу. О Есениной он иногда ещё вспоминает со светлой грустью, но не более того – месяц назад, переоценив многое в жизни, уже предпринимал попытку её вернуть, но услышал отстранённое «нет, прости, ты был прав, нам действительно нужно идти разными дорогами». Что ж, значит, судьба так распорядилась – потеря Еси помогла Энтузиасту повзрослеть окончательно, что никогда безболезненным не бывает. Лирик выработала иммунитет к тяжёлым трудовым дням и уже не чувствовала себя одинокой и покинутой – тем более теперь, когда они с Донной навещают друг друга чуть ли не каждый день, да и Гексли выполняют обещание писать и звонить. С Гюго она больше не пересекалась, отказавшись продолжать отношения вовсе не из гордости, как он поначалу думал. По правде говоря, иногда она ещё жалеет, что поступила столь категорично, однако всякий раз себя одёргивает: ей, как-никак, уже не двадцать, хватит витать в облаках. Да и на отсутствие внимания грех жаловаться – недавно познакомилась с одним тождиком, поселившимся в соседнем доме, и, кажется, в этот раз нашла «брата по разуму» (так иронично заметила когда-то Ламанчская, увидев впервые вместе этих двух «эфирных созданий»). Донне не привыкать начинать всё с нуля, тем более, в родном городе, где у неё осталось много прошлого и настоящего. Новая школа, коллеги и ученики ей вполне по душе, да и Еська рядом, глупостей не наделает… Жаль, конечно, что пришлось оставить в столице Джека и «извращенскую Досточку», но с названой сестрой она регулярно созванивается, а уж Лондон так сам по видеосвязи покоя не даёт, изливая на неё многочасовые восторженные речи о своей Гексли. Да, у этой парочки заказчиков всё получилось на радость Искательнице – больше ей не приходилось чувствовать себя обузой, лишившей друга времени на хоть какую-то личную жизнь. Да и самой немного легче жить не в столице и подальше от Доста. Иногда она всё ещё задаёт себе вопросы, где этот чудной Гуманист и с кем – но чисто риторические, ответов на них не ищет. Достоевскому, наверное, пришлось тяжелее всех – несмотря ни на что, он потерял-таки второй раз свою свободолюбивую птицу. Нет, они с Джеки отчаянно пытались бороться за счастье до конца, но оба проиграли – всё-таки непросто быть по-настоящему вместе, разъезжаясь по разным городам и почти друг друга не видя. И в этот раз они потерпели фиаско. Этик ушёл сам, хоть и чувствуя мало с чем сравнимую боль от потери как будто половины себя – но ей так легче, ей больше не придётся обманывать себя и ходить по замкнутому кругу. А ему проще посвятить себя чему-то другому – сейчас он планирует взять отпуск и, может быть, навестить Гекслей и Лондона, если позволят средства. Общество старых друзей не зря ведь считается лучшим лекарством. Так пройдёт ещё месяц, год, пять… Вечные дети-неудачники наконец поймут, что давно перестали взрослеть и начинают стареть. Кто-то или, может быть, даже все, попытается «исправиться», получит повышение до «перспективного» поста и создаст «полноценную, как у всех» семью, чтобы было кому рассказать о запутанной, полной эмоциональных встрясок молодости и показать тем самым, как ни в коем случае не надо жить. Но об этом, честно говоря, не хочется даже думать.