Призрак, Архангел и два кота

Вот и она — Белая Акация. Правда, белых цветов на ней уже нет: лето, как-никак, потихоньку близится к концу. Но они были, эти цветы. И Марьяна это помнит. Чуть ли не каждый летний день приходила она сюда, чтобы навестить давнюю подругу Акацию. И шептала ей, остановившись на несколько мгновений, ласковые слова. И гладила нежные-нежные веточки с крупными овальными листьями. — Красавица моя… — шепчет она и сейчас. — Хорошая моя… Вот я и снова пришла — навестить тебя. И дальше пойду. Вдруг удастся в Сказочную Страну заглянуть… Сказочная Страна — это заброшенный дачный участок в шесть соток с развалинами крохотного домика, где Марьяна писала когда-то сказки. Одни из первых своих сказок… Но земляника там растёт, как и раньше. И появляются на ней в самом конце весны беленькие цветочки. А во второй половине июня созревают красные — не столько вкусные, сколько душистые — ягодки. Сейчас-то их уже нет, но поклониться родной Сказочной Стране всё равно хочется Марьяне. Вот и пришла она сюда в этот тёплый, светлый, ясный июльский вечер. В один из последних в этом году июльских вечеров… Август уже на носу. А её, Марьяну, несколько дней назад стукнул по носу ещё один прожитый год. Ещё на один шаг подошла она к цифре «40», которая уже так ясно виднеется впереди. Ещё больше стало седины. Морщин, правда, пока не заметно, однако скоро появятся и они. Это неизбежно — как, например, то, что уже через месяц придёт осень, и чудесная зелёная листва Белой Акации пожелтеет и опадёт на землю. Однако сейчас Марьяна, убедившись, что никто за нею не наблюдает, гладит эту нежную, тёплую, добрую листву. Как гладила бы руку человека, к которому не страшно прикоснуться. Родного человека… Но его нет. И не было… И хорошо, что она не знает, придёт ли к ней когда-нибудь это счастье — когда с тобою рядом есть кто-то родной. Вот так, ничего не зная, можно хотя бы надеяться. Надеяться, что когда-нибудь её рука будет без страха прикасаться не только к деревьям, кошкам или собакам, а и к человеку. К человеку, которому будет хотеться, чтобы она прикасалась к нему. Больно… Всю дорогу от центра родного городка Купянска до конечной остановки маршруток, за которой начинаются дачные участки (а напротив, через дорогу — городское кладбище), Марьяна прошагала, почти ничего вокруг себя не замечая. Тем более что в свою Сказочную Долину — это за городским парком — ей заглянуть сегодня не удалось: там как раз отдыхала весёлая компания, которая, как на грех, расположилась под её любимым деревом на её любимом холме. И она со вздохом направилась дальше: через парк, да по родным дорогам, да к Акации. Даже гуляя сегодня под родным небом и дыша родным — и поэтому целебным для неё — воздухом, не могла Марьяна не задыхаться от боли. От боли, которая не давала даже плакать… А что было бы, находись она сейчас не здесь… Но об этом ей никак не хочется думать. Почему так больно? Множество раз она говорила себе, что будет радоваться, когда узнает об этом. Но теперь, когда узнала… Николай Караченцов умер. Николай Караченцов… Что значило для неё это имя, когда она, совсем ещё малявка, смотрела по телевизору — в который раз, а всё равно что в первый! — мультик «Пёс в сапогах»? Или когда она, юная девчонка, следила вместе с мамой за событиями сериалов «Петербургские тайны» и «Королева Марго»? Да ничего особенного… Что она испытала, когда в 2005 году по всем каналам крутили передачи, где рассказывали о том, сколько ролей успел сыграть, сколько песен успел за свою жизнь записать гениальный актёр, который попал 28 февраля в страшную автомобильную аварию? Ничего. Взглянула на экран — и прошла мимо. До неё даже не дошло тогда, что с ним случилась беда. Мало ли про кого и когда передачи с воспоминаниями крутят… Это теперь она понимает: ей бы тогда было такого не выдержать. Означай он для неё в то время столько, сколько сейчас… Но всё равно — несмотря на то, что жизнь уже сделала её гораздо сильнее духом, чем в юности — ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не сойти с ума, узнав и увидев то, что она не так давно узнала и увидела. Но родная земля, родной воздух, родное небо… Сказочная Страна… Всё это помогло ей справиться с горем. А горе нахлынуло тогда на неё одним огромным, неумолимым валом. Захлестнуло, не дав опомниться и заставив задыхаться. Белый Рыцарь… Всё началось с Белого Рыцаря. Хотя нет — не началось, а продолжилось… Тогда, в далёком детстве, Марьяна десятки раз пересмотрела удивительный советский мультфильм по сказке Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье». И каждый раз — будто впервые — весело смеялась, когда Белый Рыцарь одерживал «блестящую победу» над Чёрным Рыцарем. И когда валился с коня после рассказов о том, как великолепно он владеет великим искусством верховой езды. А когда Рыцарь начинал петь песенку про Слонёнка — она, затаив дыхание, забывала обо всём на свете. Ласковый, полный светлой грусти голос… Добрая улыбка и седые волосы, в которых запуталось заходящее солнце… Всё это осталось глубоко-глубоко в сердце Марьяны — как и другие немногочисленные счастливые воспоминания из её детства. Детство прошло. Прошла и полная боли юность, впервые посеребрив её тёмно-каштановые волосы. Прошла и молодость, в которой была не просто боль, а неустанная борьба… со смертью? Да, скорее всего. Хотя потеря рассудка — то, чего Марьяна боялась и боится больше всего на свете — не просто равносильна смерти. Быть сумасшедшим — это даже хуже, чем… Она невольно зажмурилась и застонала, вспомнив, как впервые увидела, во что превратила та авария полного сил и энергии шестидесятилетнего человека. А с годами… Может, ей вообще не стоило об этом узнавать? Но… как же иначе? Когда Марьяна, выиграв самый тяжкий бой с сумасшествием, наконец-то попала в съёмную квартирку в посёлке Ковшаровка (это примерно в тридцати минутах езды на маршрутке от Купянска), телевизор в первое время просто пылился в углу комнаты. Для Марьяны, невзирая на большое количество каналов, смотреть там было просто нечего. Разве что какой-нибудь хороший фильм, который она уже видела, изредка покажут… Так что телевизор — обижаясь, скорее всего, на новую хозяйку — несколько месяцев простоял почти без дела. Но однажды она решила — от нечего делать, что бывало чрезвычайно редко — пощёлкать каналы: а вдруг найдётся что-то интересное на вечер? Один канал… второй… десятый… двадцатый… Двадцать четвёртый! Мультфильмы… Старые мультфильмы из её детства! Один за другим… И вот уже путешествует девочка Алиса по удивительной — непохожей ни на какие другие — волшебной стране под названием Зазеркалье. И, ворча себе под нос про «препротивнейшего» Шалтая-Болтая, встречает на дороге Белого Короля. И закадровый голос начинает петь весёлую, задорную песню про Единорога и Льва. — Караченцов… — выдохнула тогда Марьяна. — Я и забыла, как он здорово поёт… И тут ей вспомнился обрывок какой-то телепередачи, которую лет десять тому назад смотрела её мама. Проходя мимо, молодая девушка — хотя здоровье и тогда уже было не лучше, чем у старухи — услышала что-то вроде: «Да, есть чудесный, гениальный артист — Николай Караченцов. Но сколько он ещё продержится?» Тогда она не обратила на эти слова особого внимания — хотя где-то в глубине сознания шевельнулась жалость. А за нею — и грусть… Но, лишь завидев на экране Белого Рыцаря, Марьяна перестала об этом думать. И вернулась на время в своё Детство, вслушиваясь в знакомую — нет, родную! — песенку про весёлого Слонёнка. Как же она соскучилась по этому голосу… Но… ей кажется, или в нём есть что-то знакомое? Ну конечно же! Белого Рыцаря тоже озвучивает Караченцов! Только гóлоса почти что не узнать: столько в нём спокойного, доброго тепла, нежности… С тех пор телевизор перестал стоять без дела: каждый вечер выкраивала Марьяна время, чтобы окунуться хотя бы ненадолго в Детство. И частенько появлялась на экране девочка Алиса. А там — и Белый Рыцарь… Голос Рыцаря согревал её душу, прогонял тоску одиночества далеко-далеко — словно рядом был кто-то родной. Будто бы обнимало её вновь ласковое Детство. Вот только внутри всё сильнее царапало: «Что за беда с ним случилась? Жив ли он ещё?» — Жив! — поначалу обрадовалась она, отыскав статью в Википедии, где была указана только дата рождения актёра. Но потом — когда Марьяна решила узнать о нём побольше… Тело, которое стало для человека тюрьмой. Тюрьмой, что лишила его голоса и сковала по рукам и ногам… «Когда он умрёт, я буду радоваться! — подумала она тогда. — Он для меня — родной. Мой Белый Рыцарь из чудесной Сказки… Я люблю его. Люблю, как любила бы Рыцаря девочка Алиса, останься она жить в Зазеркалье… Я буду радоваться, потому что он наконец-то перестанет мучиться!» Но теперь… Почему ей не радостно, а больно? Почему хочется рыдать, а слёз нет? — Надо идти дальше, — прошептала Марьяна старенькой Акации. — А то не получится и в Сказочную Страну заглянуть, и на маршрутку последнюю успеть… Пойду. Когда куда-то идёшь — легче горе переносить. И она пошла дальше, подумав, что хорошо бы взглянуть, сколько вре… — Тьфу! — пробурчала она себе под нос, немного не дойдя до первой из высоченных старых осин, что росли вдоль дорожки, ведущей в её Сказочную Страну. — Вот зараза! Огорчаться и впрямь было из-за чего: под второй из красавиц осин сидел, обхватив обеими руками согнутую в колене ногу и устремив куда-то вдаль задумчивый взгляд, мужчина… средних лет? Да нет, молодой ещё… Всё. Путешествие в Сказочную Страну накрылось на сегодня медным тазом. И не потому, что здравый смысл подсказывал Марьяне не соваться на ночь глядя — солнце-то уже вот-вот зайдёт! — на заброшенную дачу, где очень даже могут оказаться дружки вот этого типа, который «нарисовался» тут совершенно некстати. Нет, в ней заговорил не здравый смысл. Наоборот — безотчётное чувство, именуемое страхом. Марьяна ещё с юных лет привыкла шарахаться от любого мужчины и обходить его, если только есть возможность, десятой… нет, двадцатой дорогой. Не лупи её в своё время одноклассники — симпатию к ней они так выражали, что ли? — этого страха не было бы. Хотя… не только в одноклассниках тут дело. Как бы там ни было, Марьяна уже незаметно для себя отступила на несколько шагов назад. Сейчас повернуться бы, пока он её не заметил, да уйти быстрым шагом прочь от дачных участков. Но… Нет, ей уже от горя начинает мерещиться… что он похож… на… «Только этого мне не хватало!» — что есть силы зажмурившись, мысленно прокричала Марьяна. Людей, а особенно мужчин, она боялась до паники. Но всё же страх перед сумасшествием был сильнее. Медленно выдохнув, Марьяна открыла глаза. Видение, вопреки её ожиданиям, никуда не пропало: этот человек был поразительно похож на молодого — лет под сорок — Николая Караченцова. «Я не хочу! Не хочу сходить с ума! — чуть ли не прокричав это вслух, невольно замотала она головой. — Сейчас я открою глаза, и он исче…» — Осторожнее, — послышался вдруг низкий — до чего же знакомый! — мужской голос. — Осторожней, Марьяна… Если ты пожелаешь этого в третий раз — я и вправду исчезну. — Боже… — прошептала Марьяна, незаметно для самой себя делая шаг вперёд. — Голос… Его голос… Неужели призраки… и вправду… — Получается, что да. Хотя при жизни я не очень-то в них верил. А вот теперь… — Призрак… — уже несколько громче сказала она. — Значит, у вас остались здесь какие-то незавершённые дела? — Именно так. Только узнал я об этом уже после своей смерти… Я знаю, ты боишься. И не веришь… Но ты не сумасшедшая. Хотя это действительно похоже на безумие: ты меня видишь, а остальные — нет. Марьяна невольно оглянулась по сторонам: нет ли поблизости этих самых «остальных»? Оказалось, что пока нет. И она поспешно обернулась к Призраку, боясь теперь, что он уже исчез. Нет. Не исчез… Марьяна сделала ещё два шага вперёд. А Призрак в это время неспешно поднялся на ноги. — Карие… — улыбнулась она сквозь слёзы. — Глаза у вас — снова карие*. И вы снова можете говорить… Как же я мечтала увидеть вас… вот таким… — Опусти руку, — отрывисто произнёс Призрак. — Видишь, вон люди идут? — Ой, и правда… — в ужасе прошептала Марьяна, которая уже подошла вплотную к нему. — А они… не видели? — Нет. Никто тебя в психушку не упрячет, если будешь осмотрительной. А теперь пойдём потихоньку на автобусную остановку — маршрутка-то твоя скоро уже. — Да… — зашептала Марьяна, взглянув на заставку-часы видавшего всяческие виды мобильника. — Да, скоро — уже меньше получаса осталось. Пойдёмте… — И ещё одно: никогда не пытайся ко мне прикасаться. — Почему? — прошептала она, стараясь как можно незаметнее шевелить губами, хотя люди уже свернули в сторону кладбища. — Мне станет плохо? Я в одном сериале такое видела… Или вы… исчезнете? — Нет. Прикоснуться у тебя не получится — вот и всё. Твоя рука пройдёт сквозь меня. А это — ощущение не из приятных. Ты же и так до паники боишься прикасаться к людям. А после такого… — Откуда вы всё про меня знаете? — Ну, положим, не всё. Кое-чего я не знаю — ты всё равно мне об этом расскажешь, когда придёт время. А слушать о том, что уже зна… — Так вы… ко мне пришли? — вырвалось у Марьяны. — Но… почему? — Понимаешь… Умер я, а мне и говорят: мол, не готов ты ещё к переходу на ту сторону. Добра, говорят, немало людям сделал. Но есть и грехи, которые искупить надо: нельзя с ними туда попасть. — Да что ж вы такого могли сде… — Тише! Я-то могу хоть во всё горло орать — меня не слышат. А ты… — Ой… — Всё хорошо — тебя никто не слышал. Успокойся… Тебе ничего не грозит… — Но… что же вы сделали, что вас не пустили? — Сейчас расскажу — только через дорогу перейдём… Давай здесь, под липами, остановимся ненадолго. Тут пока что никого не будет… Ты об этом уже знаешь: когда-то моя мама, которая очень сильно меня любила, настроила… — …вас против вашей Людмилы Андреевны? И тогда она вместе с вашим сыном Андреем вынуждена была уйти из квартиры, где вы жили? — Да. Но потом она пришла ко мне… — …мириться? — Да. И мы снова зажили как прежде. А потом, когда со мной случилась беда… Если бы не Люда… — …вы бы сошли с ума оттого, что ваше тело стало для вас тюрьмой? — Именно так. Если бы не поддержка моей Люды… А не приди она ко мне тогда сама мириться… — Я поняла… — Поняла, да не всё. Мне, чтобы искупить этот грех, испытание пройти нужно: на какое-то время посвятить себя целиком и полностью человеку, который нуждается в моей помощи. Если я пройду это испытание — пойму что-то такое, чего сейчас не понимаю. И смогу… — …попасть в Рай? — Да. — Так вас отправили ко мне, чтобы вы искупили грех? Но это же несправедливо… То есть… кажется мне несправедливым. Кому вы сейчас должны были бы помогать — так это родной жене, которая все эти годы поддерживала вас. А никак не мне… — Ты не хочешь, чтобы я помогал тебе? — Нет! Ой… Нет, вы не так меня поняли. Я… если бы вы знали, как я хочу, чтобы вы были рядом… со мной… — Вытри слёзы. Скоро здесь люди пройдут… И на маршрутку пора уже… — Сейчас… Но всё-таки… почему ко мне, а не к Людмиле Андреевне? — Потому что у неё есть Андрюша и его семья. А у тебя никого нет. — У меня есть мама. И двоюродная тётя, которая в Ковшаровке живёт. — Я знаю, что мама, увы, никогда не могла унять боль твоей души и заполнить пустоту твоего одиночества. Она заботится о твоём теле. Помогает деньгами, лекарствами и всем-всем необходимым… Но душа твоя безнадёжно одинока. И я пришёл, чтобы хоть на время ослабить эту боль… Не плачь… Нам пора идти. В маршрутку зайдёшь одна — я на крыше поеду. — Как Джефф Питерс**? — улыбнулась сквозь слёзы Марьяна. — Что? Ах да… Я и позабыл уже, — широко улыбнулся в ответ Призрак. — Дальше идём молча — люди уже слишком близко. — Николай Петрович… — Что, Марьяша? — Мне… страшно… — Чего ты боишься? — Что… выйду из маршрутки… и всё закончится. — Да не привиделся я тебе. Я буду с тобой… не знаю ещё, правда, сколько… Но много дней. Не бойся… А теперь прибавь-ка шагу. Маршрутка-то последняя…