Призрак, Архангел и два кота

— Если что — позовёшь меня мысленно, и я приду, — услышала Марьяна голос Призрака, уже заходя в маршрутку. Это был хорошо знакомый ей жёлтый микроавтобус, где сиденья справа располагались по одному, а слева — по два. Конечно же, те места, что по одному, сразу же успели занять другие любители уединения. И Марьяна со вздохом села возле окна с левой стороны, думая своё обычное «хоть бы не мужчина подсел…» Пока что она могла позволить себе расслабиться: до Центральной площади, где садилось больше всего народу, было ещё целых пять остановок. Вот проехали улицу Первого мая… А вот и площадь Стадионная. Там, где её Дом. Родной Дом, куда она, увы, не может прийти… Вот родная улица Гоголя. Ну, а дальше — уже и до центра немножко осталось… «Только бы не мужчина… Вот зараза!» Сегодня ей действительно не повезло: подсел к ней хорошо поддатый молодчик, который сразу же начал клевать носом. И всё бы ничего — да развалился он на сиденье так, что его бедро ощутимо касалось бедра Марьяны. А деваться-то ей некуда: двигайся к окну, не двигайся — а не особо стройная фигура отодвинуться не позволяет. И приходится терпеть. И она терпит, стиснув зубы и стараясь изо всех сил не показывать, что её буквально трясёт от страха… нет, от ужаса. Когда-то — в далёкой уже юности — была Марьяна, на беду свою, красивой. Идёт по улице — ощущает на теле жадные взгляды. Сядет в транспорт — обязательно-преобязательно найдётся там урод, которому захочется её полапать. А она молчит, стиснув зубы. Пискнуть боится. Терпит… А страх всё растёт и растёт. С годами, к великой её радости, поубавилось у неё красоты. Поэтому и жить-дышать стало чуть легче. Но вот в такие минуты, как сейчас… Знает Марьяна, что этому молодчику до неё никакого дела нет: дремлет себе спокойно, и всё. Но, несмотря на это, трясёт её от страха — оттого лишь, что к ней прикасается мужчина. И поделать с этим ничего она не может. Только терпеть… Промучившись так несколько остановок, Марьяна вспомнила слова Призрака. И взмолилась мысленно: «Помогите… Пожалуйста… Мне страшно!» Сначала ничего не происходило. Но вот на остановке Зелёной вышли люди. А зашёл — он, Призрак! Значит, это всё-таки правда. Он действительно есть, а не привиделся ей на несколько минут. От одной этой мысли, от одного взгляда на родное молодое лицо ей уже стало легче. — Встань, Марьяна, — произнёс он, подойдя к сиденью, на котором расположился подвыпивший мужчина. — Просто встань, и всё будет хорошо. Доверься мне… И Марьяна, превозмогая предательскую дрожь в коленях, послушалась Призрака. Встала… Мужчина, который, казалось, совсем уж задремал, сразу же убрал ноги, освобождая ей место для прохода. И она поспешно воспользовалась этим. — Вон там, впереди, место свободно, — сказал Призрак. — Ты захотела сесть ближе к двери — вот и всё. Никто на тебя внимания не обратит. И Марьяна села на это место — к счастью, одиночное. Но её ещё продолжало трясти от пережитого страха. — Успокойся… — услышала она родной низкий голос. — Всё будет хорошо… До твоей Автостанции уже две остановки осталось. И правда — уже Куриловка! Как хорошо… Скоро можно будет выйти на улицу и вздохнуть свободно. Вот и Автостанция. Отсюда рукой подать до старенького пятиэтажного дома, где ждёт её съёмная квартирка — уже почти родная. Только… — Николай Петрович… — прошептала Марьяна, когда они уже подошли к лавочкам у её подъезда. Я… У меня… — Что такое? — У меня в квартире… В общем, я уборку давно не делала. Я же не знала, что вы… Если бы знала… — Ничего страшного. — Ага… Я-то знаю, что вы своё холостяцкое жилище в порядке да чистоте держали. А я… хуже холостяка. Живу одна, никого не жду — вот и убираюсь от случая к случаю. Мне… так стыдно… Может, вы здесь подождёте? Я быстро… — Хорошо. Я здесь буду, на лавочке. Как закончишь, погаси свет в комнате — это сигнал будет. А потом открой входную дверь. Я же знаю, что ты испугаешься, если я сквозь дверь пройду. — Поняла. Я скоро… И Марьяна стала тяжело подниматься по лестнице на третий этаж. Утомились всё-таки ноги, которые не один километр отшагали за вторую половину дня. — Опять не хочешь открываться… — пробурчала она старой и капризной замочной скважине. — А я всё равно открою. Секрет-то знаю твой… Осторожно пошевелив ключом вверх-вниз, Марьяна довольно легко открыла дверь. И закрыла изнутри на шпингалет. — Давай-ка я тебя выключу, друг мой дорогой, — обратилась она, уже зайдя в комнату, к старенькому ноутбуку, поставленному на «сон». Некогда ей уже сегодня будет работать или просто сидеть в Интернете… Неужели же свершилось то, о чём она столько лет мечтала? Неужели ей больше не нужно будет пялиться в экран ноутбука, чтобы забыть об одиночестве? Только бы не заставлять его, Призрака, долго ждать… Надо быстренько вытереть везде пыль. Да подмести, да ковёр почистить… Ох… До чего же она не любит чистить цветастый ковёр, который украшает её комнату! Пылесоса-то нет. А покупать — слишком дорогое удовольствие, да и для одного-то ковра много чести. На колени не встанешь, чтобы влажной тряпкой, как положено, отчистить: суставы потом не меньше недели будут болеть. Вот и приходится чистить, нагнувшись, мокрым веником. — Ох!.. Ох, ёлки… моталки… Разогнулась! А ежели разогнулась — значит, всё в порядке. Всё остальное — пфуги!* Эти восклицания старенькая квартирка слышала уже много-много раз. И, надо думать, привыкла к ним как к неотъемлемой части своего тихого существования. Наскоро помыв полы, Марьяна сполоснулась под душем, вытерлась и… задумалась. Что надеть-то? Не ночнушку же… Хоть он и Призрак, а не мужчина из плоти и крови… а всё-таки… Пижама сгодится — вот что. Уффф… Неожиданно почувствовав, как ноет от усталости всё тело, Марьяна погасила свет в комнате и пошла открывать входную дверь. — Заходите, мой Родной… Теперь это и ваш дом тоже. — Спасибо на добром слове, — слегка склонил голову Призрак. — Тебе бы посидеть, передохнуть. А то лица нет от усталости. — Недооцениваете, — слабо улыбнулась Марьяна. — Пойдёмте на кухню — я ужин готовить буду. Ой… А вам… — Призраки, увы, ничего не едят. Зато тебе работы меньше. — Садитесь вот сюда, — показала Марьяна на стул возле старенького холодильника. — Он тут пустой стоит со времён моего приезда сюда. Получается, вас ждал. — Получается, что так, — сел, закинув ногу на ногу, Призрак. — Жаль, не могу помочь тебе… — А вы умеете готовить? — Ну, вермишель-то, думаю, смог бы сварить. — Так, как я люблю, не смогли бы, — хитро улыбнулась Марьяна. — Ага, уже вода закипела… Сейчас забросим… Посчитайте-ка до шестидесяти. Пока Призрак считал — тоже всё-таки работа, — она достала из холодильника сыр, сливочное масло, ветчину и большой огурец. Потом перемешала вермишель, которая ещё не сварилась, и попросила Призрака ещё раз посчитать до шестидесяти. За это время Марьяна успела отрезать большущий кусок сыра и нарезать его довольно крупными кубиками. А пока вермишель «доходила до кондиции» на плите уже без огня, она помыла и разрезала на половинки огурец, а затем оттяпала от палки ветчины весьма толстый кусок. Ну, а дальше — слить воду, забросить сливочное масло и сыр, перемешать и положить сверху ветчину. И пусть остывает… — Там же вермишели не видно, — бросил критическое замечание Призрак. — Зато вкусно будет… — мечтательно протянула Марьяна. — Да, вот такая я: ем от пуза, пока есть что поесть. А нету… — Голодаешь и мучаешься. — Да. Но может же завтра на тебя люстра свалиться… Или на ровном месте навернёшься и шею сломаешь. И, спрашивается, для чего экономил? Одной можно и помучиться. Вот если бы кто-то был, за кого ты в ответе, тогда дело другое. А так… Ой, чуть не забыла: то, без чего мне никак нельзя… — Не пей сегодня снотворного. — Как это? Я же не засну… — Заснёшь. Если доверишься мне… Я-то здесь главным образом для этого. — Так вы знаете, что я в девятнадцать лет напрочь потеряла сон? — Знаю. И про твои нестерпимые головные боли, когда ты ещё лекарства себе не подобрала. И про то, что даже они тебе не всегда помогают заснуть. Но пока что ты сможешь обходиться без них… Не веришь мне? — Верю… — медленно поставила Марьяна флакончик с лекарством обратно на стол. — Просто… нелегко мне представить такое после стольких лет. Как же вы это сделаете? — Увидишь, когда слопаешь свою вермишель… Будь я живой — и сам бы от такой, знаешь ли, не отказался. — Ошкажались бы, — с набитым ртом изрекла Марьяна. — Почему? — А потому, что я её посолить забыла, — мрачно отвечала она, уже проглотив то, что запихнула в рот. — Мой недосмотр… — с досадой отозвался Призрак. — Помощничек, называется… Ну что, пойдём? — Пойдёмте… Закрыв дверь на кухню — чтобы не мешал спать довольно шумно работающий холодильник, — Марьяна проверила, хорошо ли закрыта входная дверь. И медленно зашла в комнату, куда за нею последовал и Призрак. — Что такое? — мягко, ласково спросил он. — Ты боишься? — Да… Я боюсь свет выключать. Если бы вы… живой… были… — Ты бы меня сюда не впустила тогда. — И то правда… Но я… — Ты боишься оставаться в темноте наедине с привидением? — Я… даже не вас боюсь, а самой темноты. Вас-то чего бояться? — Вот и не бойся. Ты устала — так выключай свет и ложись. И не надо ничего бояться… Меня к тебе сами Архангелы послали. — Правда? — Правда. Вот и умница… Да не закрывайся с головой одеялом — задохнёшься ещё. — Простите меня… Страшно мне… всё равно… — Кого только нет у меня в лесу — И Заяц, и Лось, и Барсук… Едва заслышав это негромкое пение, Марьяна перестала закрывать одеялом лицо. И, прерывисто вздохнув, откинулась на подушку. Песня Белого Рыцаря. Колыбельная из её детства. Живая, настоящая… Вот он, рядышком. Так похожий на живого и настоящего Николая Караченцова… Но она знает, что к нему не прикоснёшься: схватишь пальцами пустоту. — Вы знаете, — когда отзвучала чудесная Песня, прерывистым шёпотом заговорила Марьяна, — сколько лет я уже не прикасалась к человеку по своей воле? Я сама не знаю, потому что не помню. Если кто-то ко мне прикасается — это всегда похоже на сегодняшний случай в маршрутке. Нету, нету рядом со мной человека, к которому я не испытывала бы страха и хотела прикасаться… Вы представляете, какая это пытка — жизнь без прикосновений? А вам же известна, скорее всего, моя судьба… Николай Петрович, скажите честно: придёт ли когда-нибудь время, когда меня кто-то родной будет обнимать и гладить? И… буду ли я когда-нибудь вместе с тем, в кого влюблена, да сил нету дотянуться до него?.. Не молчите так… Прошу… Молю вас, скажите мне правду… — Я же не граф де Муи…** — после довольно долгой, тяжёлой паузы вздохнул Призрак. — Но вы… знаете всё это? — Я не имею права тебе этого говорить. Ты должна прожить жизнь, не зная, что тебя ждёт. Иначе… — …жизнь пойдёт не так? — Да. Не плачь так… Не надо… Если бы я только мог прикоснуться к тебе… Ты спрашиваешь, представляю ли я эту пытку. Нет, не представляю… Но ты сильная. Ты всё выдержишь. А я помогу тебе, чем могу… С этими словами Призрак, сев на краешек кровати, стал как бы гладить Марьяну по волосам и заплаканным щекам, держа руки на небольшом расстоянии от неё. — Спи, — совсем тихо сказал он. — Ты будешь спать до утра без лекарства — я об этом позабочусь. Не плачь… Ш-ш-ш… Спи, дитя неприкаянное. Чшш-шшш…