Зло должно быть повержено

Когда Джулиан придирчиво выбирает лекарство, чтобы загрузить его в гипоспрей, он не думает о том, что это незаконно, неэтично и, в общем-то, аморально. Он думает о том, что Гарак перешёл всякие границы и непременно должен за это ответить. Подогревая себя мыслями, что несносный кардассианец это заслужил, Джулиан отодвигает на задний план клятву Гиппократа — тем более, он же не собирается в самом деле ему вредить. — В этом вы похожи на юного мистера Сиско, — снисходительно заметил Гарак не далее как сегодня утром. У Джулиана был свободный день, и он наконец-то решил продемонстрировать Гараку, что носит далеко не только форму, которую тот не устаёт критиковать с таким пренебрежением, будто бы она оскорбляет его лично. И что же? Вне себя от ярости, Джулиан выхватывает нужную ампулу и победно зажимает её в ладони. Как удачно, что его вызвали сразу после полудня и попросили срочно заменить врача, присланного с Баджора, который слёг с лихорадкой. В медотсеке никого нет, только в дальней палате несколько больных видят десятый сон. Идеально. Загрузив гипоспрей, Джулиан поднимает его на манер фазера или револьвера из любимой голоновеллы про секретных агентов и думает, что, как в любой порядочной шпионской голоновелле, злодей должен быть наказан. И сейчас злодей притаился под личиной самого обычного портного — воображение услужливо нарисовало Гарака стоящим во главе какого-нибудь возмутительно дерзкого мафиозного клана, орудующего в темных коридорах станции — которого нужно было разоблачить и уничтожить! Он уже собирался выскользнуть из медотсека, выследить и напасть на злодея в его святая святых — в магазине, но судьба распорядилась иначе. Двери медотсека раскрылись, впуская причину сегодняшних бед и несчастий Джулиана Башира — разумеется, это было явное преувеличение, но звучало просто восхитительно — и он поспешно спрятал руки с гипоспреем за спину. — Любезный доктор, — обратился к нему Гарак, явно чем-то обеспокоенный, — я хотел спросить, не у вас ли осталась моя копия "Юноши, обретающего рассвет"... — продолжить он не сумел, потому что Джулиан рывком выбросил руку вперёд, прикладывая гипоспрей к его шее и ловя тут же пошатнувшегося кардассианца. — Вот ваша первая ошибка — никогда не стоит вторгаться в личное пространство того, кто может воткнуть шприц вам в шею, — Джулиан попытался изобразить смех классического злодея из старых фильмов, но вовремя вспомнил, что роль злодея в этой истории отдал Гараку. Оттащив Гарака в операционную, Джулиан возвращается к дверям, чтобы надёжно заблокировать их. Никто не должен помешать ему сегодня. Действие препарата рассчитано на двадцать минут — Джулиан уверен, что этого достаточно. — Значит, по-вашему это смешно, да? — Джулиан буравит хмурым взглядом бесстрастное лицо Гарака, все черты которого расслаблены. — Вас не смущает, что Джейк Сиско пусть и не годится мне в сыновья, в отличие от меня всё же подросток, и это оскорбительное сравнение? Гарак, вам вообще приходило в голову, что я хотел вас впечатлить? Гарак ничего не может на это ответить. Он вряд ли слышит хоть слово, но Джулиана это ничуть не останавливает. Напротив, молчание оппонента подстёгивает его повысить голос. На счастье в операционной отличная звукоизоляция. — Вы всё время смеётесь надо мной. Возможно, считаете меня этаким бесплатным развлечением. Так вот, я не бесп... то есть... я вам не развлечение! — несмотря на то, что Гарак по-прежнему его не слышит, Джулиан краснеет из-за столь двусмысленной оговорки. — Я не домашняя зверушка, которую заводят, чтобы… чтобы смеяться над её проделками! — он опасно щурится, надеясь, что выглядит угрожающе, пусть смотреть на него и некому. — Я могу и укусить! Чтобы продемонстрировать всю серьёзность своих намерений, Джулиан подходит ближе. Гарак без чувств и совершенно беспомощен, но сегодня это нисколько не пробуждает в Джулиане сострадания. Вместо этого он чувствует прилив эмоций, которых прежде в себе не находил. Он превращается в хищника, которого радует бессилие жертвы. И потому он склоняется над Гараком и с наслаждением кусает его за шейный гребень. — Какое интересное предложение, доктор, — голос Гарака звучит неожиданно и бесстрастно. Джулиан не успевает отпрянуть в сторону — Гарак ловит его за шею столь цепко, что перехватывает дыхание. — Как я могу отказаться? — Гарак… Это… не то, что вы подумали, — безуспешно пытаясь вырваться, Джулиан понимает, что, кажется, сильно недооценил физиологию кардассианцев и следовало взять большую дозу. Втрое большую, если уж быть точным. — Разумеется, я не подумал, что вы ввели мне в вену парализатор, дорогой мой Джулиан, — Гарак медленно садится, всё ещё не отпуская горло Джулиана. — Не подумал, что вы решили столь... необдуманно воспользоваться тем, что я не могу вам ответить, — поднимается на ноги. — Не подумал, что вы попытаетесь так нелепо замаскировать под досаду укус с нарочито сексуальным подтекстом. — Гарак… — протестует Джулиан, когда упирается лопатками в стену. — Подождите... — хрипит он, когда кардассианец одним рывком расстёгивает его форменную куртку. — Вы в самом деле неправильно меня поняли… — Неужели? — слово больше похоже на шипение, Гарак сжимает пальцы на горле сильнее, и Джулиан осознаёт, что никто не собирается с ним шутить. — В каком же месте я понял вас неправильно, доктор? Куртка оказывается на полу, а вторая ладонь Гарака — у Джулиана под одеждой. Джулиан запоздало вспоминает, что мог бы попробовать сопротивляться, но что-то глубоко внутри — эмоция? чувство? строгая аналитика? — мешает ему сделать это. Его ладони скользят по стене, в тщетной надежде найти там хоть какую-то защиту. Вспомнив, что он хищник, Джулиан решает последовать примеру Гарака и смыкает ладони вокруг его шеи — достаточно ощутимо, чтобы обнажить, насколько серьёзную угрозу он из себя представляет — однако Гарак едва уловимо стонет в ответ. Его веки полуопущены, а на губах появляется опасная улыбка. Гребни под пальцами темнеют, наливаясь кровью, Джулиан запоздало догадывается, что этот признак… не предвещает ему ничего хорошего. — Что же, доктор... Вы хотели меня впечатлить? Кажется, вам всё же это удалось. Джулиан хочет ответить хлёстко, но в горле пересохло и никакие слова не способны вырваться наружу. Гарак резко перехватывает его запястья и заводит руки за спину, разворачивая Джулиана лицом к стене. Почти болезненно, но в большей степени обидно. Впрочем, настоящий агент способен выбраться и не из такой передряги. — Гарак... что вы собираетесь делать? — голос предательски дрожит, совсем не так, как бывает от ярости, и Джулиан вскидывается, стараясь хотя бы так дать понять, что ещё держит ситуацию под контролем. Однако всех его способностей не хватает, чтобы вырваться, Гарак удерживает его крепко, абсолютно точно зная, как применить силу, чтобы попытки высвободиться не казались приятными. — Воспользоваться приглашением, — удивительно, насколько жарко становится Джулиану, когда дыхание Гарака касается его уха. Он быстро облизывает губы, радуясь тому, что Гарак не может этого видеть. Гарак целует его в шею, едва ощутимо прикусывая, и у Джулиана вырывается судорожный вздох, которого не должно было быть. В ответ Гарак чуть слышно усмехается и спускается одной ладонью по животу Джулиана, пока тот не дёргается назад в попытке избежать прикосновения и не вжимается в бедра кардассианца с пылкостью, которой можно позавидовать. — Какой вы горячий, доктор, — Гарак явно издевается над ним, Джулиан отчаянно не желает представлять, как далеко он собирается зайти. Следующее, что Гарак делает — сдергивает с Джулиана брюки. — Вы же это не серьёзно. Вы… не посмеете, — шепчет Джулиан, сам себе не веря. Не похоже, что Гарак блефует или отступит в последний момент. — Как вы не посмели использовать против меня свои таланты, дорогой мой Джулиан, — от голоса Гарака по спине Джулиана бегут мурашки, и это ощущение вовсе не из неприятных. — Разумеется, я не посмею, — Гарак резко отпускает его руки, снова толкая к стене, и Джулиан инстинктивно упирается в неё ладонями, чтобы избежать удара. У Джулиана не получается развернуться быстро — мешают сковывающие щиколотки брюки, потому он пропускает момент, когда пальцы Гарака вновь впиваются ему в горло, лаская и придушивая одновременно. Второй рукой он проводит по внутренней стороне бедёр Джулиана, и это почти можно принять за нежность, но внезапно грубое вторжение расставляет все точки над “i”. Джулиан встречает его протестующим вскриком. Движения пальцев беспощадны, но дело не в неудобстве, не в боли. Ужас кроется в совершенно другом — Джулиан чувствует противоестественное, густое возбуждение, что прокатывается от груди вниз, сворачивается змеёй, обжигает, точно электрическая грелка, оставленная в постели, и в итоге заставляет стонать. В ушах шумно стучит пульс, и Джулиану кажется, что Гарак смеётся над ним — но он не может поручиться. Слишком уж жарко, слишком тяжело дышать. Гарак сжимает ладонь на горле сильнее, ускоряет движения второй руки, терзая Джулиана, пока он не запрокидывает голову, в поисках воздуха или… Рука перемещается выше, пальцы проникают в раскрытый рот, давят на язык, откровенно демонстрируя власть. Проходит несколько секунд, прежде чем Джулиан понимает, что вторая рука исчезла, сменившись чем-то другим — чем-то вполне конкретным. Джулиан хочет возразить, но пальцы во рту не дают ему это сделать. Ладони скользят по стене, колени дрожат и подгибаются, но Гарак удерживает его за талию, не давая упасть, а вскоре — впечатывает в стену, и его хриплое и частое дыхание возбуждает Джулиана ещё сильнее, хотя признаваться в этом он явно не станет. Никогда. — Джулиан... — шепчет Гарак, прежде чем укусить за мочку уха и легко потянуть её в сторону. Прохладная ладонь сползает с талии Джулиана, пока сильные пальцы не смыкаются вокруг его возбуждённого члена. Забываясь, Джулиан одними губами обозначает: “Да” — при всей своей выносливости, он не может выдержать долго. Движения Гарака становятся отрывистыми и почти лишаются ритма, Джулиан не осознает, что движется и сам — навстречу. От оргазма тело непроизвольно выгибается дугой, нарастает звон в ушах, и лишь несколькими мгновениями позже Джулиан чувствует, как Гарак кусает его в плечо, тоже кончая. Они оба тяжело дышат, и мысли Джулиана сами собой приходят к совершенно неутешительному выводу. Зло не только не оказалось повержено — оно одержало сокрушительную победу. — Гарак… вы… вы… Довольная натрахавшаяся ящерица! — изобразить достойное возмущение не получается хотя бы потому, что голос Джулиана звучит слишком низко и хрипло, выдавая, насколько всё происходящее ему небезразлично. Гарак наконец отпускает его, и он слышит явственный смешок с примесью недоумения. — В первую очередь, я — хорошо образованная ящерица, — кардассианца не только не смущает ситуация, в которой они находятся, но и забавляет реакция Джулиана. Он делает это снова — снова над ним смеётся! — Которая не стала бы использовать подобных выражений. Джулиан не скрывает негодования, он представляет, как делает резкий выпад и наконец-то побеждает… но вместо того поправляет одежду. Гарак наблюдает за ним, явно ожидая ответа. И Джулиан всё-таки срывается, подступая опасно близко: — Я всё равно возьму реванш! Гарак перехватывает его, удерживая за запястья. Он улыбается, и от этой улыбки у Джулиана снова слабеют колени — он уже знает, что за ней скрывается. — И снова будете повержены, доктор. — Это противоречит всем законам жанра! — выдыхает Джулиан, но он уже не уверен, ярость движет им или что-то другое. Гарак улыбается шире и полуприкрывает глаза, прежде чем наклониться к самому уху Джулиана, чтобы прошептать: — Потому что мы не в голоновелле, дорогой мой Джулиан.