Беспомощность

Лекса запуталась. Кларк была уверена в том, в чем стала инициатором. Лекса могла напиться, но в том, что она помнит, она не сомневалась, и уж точно ни капли не жалеет. После натягивания одежды на себя, Лекса покинула пустую квартиру и направилась по коридору. Когда она добралась до своей квартиры, она в раздумиях сидела на краю кровати. Она пыталась вспомнить каждую секунду ночи, но ее голова пульсировала, и она все еще чувствовала головокружение, возможно, она все еще пьяна. Она застонала, массируя ноющий висок. В конце концов, она упала на спину и, мечтая о светловолосой девушке и темном ночном клубе, уснула. Идиотка. Я ебаная идиотка. Кларк ударила ладонью по лбу. Почему я всегда всё порчу. Ее внутренний монолог вместе с похмельем делали ей хуже, если хуже вообще возможно. Она не знала, что больше злит её: её поступок ночью или то, как она справляется с этим утром. Проблема в том, что Кларк пользовалась людьми для секса. Она использовала секс как способ защитить себя от мучающих сомнений и ненависти к себе. Она жаждала подтверждения. Никакой эмоциональной привязанности. Это было ее правило. Она стала такой, когда ее отец скончался три года назад. До Финна. Финн использовал ее так, как она использовала всех вокруг. Может быть, именно это так сильно потрясло ее в нем. Однажды ночью он отличался от всех остальных. Финн шутил обо всех женщинах, с которыми спал. Перед друзьями, перед Кларк - он был предельным неприметным придурком. Кларк хотела того, чего не могла. Они постоянно играли друг с другом - их отношения были открытыми, но Кларк представляла его как своего парня, и так застряла в перетягивании каната отношений, которые приводили к скандалами и драками, а потом и до секса. Кларк ненавидела человека, которым была, когда была с Финном, но больше ненавидела себя без него. В ночь аварии, на ее художественной выставке, Финн непринужденно прокомментировал один из самых личных работ Кларк. Она почти не представила его на шоу, но Рейвен подтолкнула её рассказать самую трогательную историю. Картина была спиной женщины, ее плечи были заполнены звездами, которые выглядели так, будто они падали с ее кожи. Отец Кларк всегда любил созвездия, и когда Кларк была маленькой, они вместе лежали на батуте на заднем дворе, отец указывал на его любимые звезды и рассказывал Кларк рассказы об изображениях, которые он видел. Она хотела изобразить это на живой модели, но была слишком застенчивой, чтобы попросить Рейвен или Октавию или же нанять модель. Так что она просто нарисовала на дешевом холсте. — Кто эта девка? — Финн толкнул Кларк, указывая на картину. — Она выглядит как хорошо проведенное время. Представишь мне её или ты забила её как собственную игрушку? — Слова имели знакомый подтекст - Финн выбирал спор. — Ой, заткнись, Финн. — заворчала Кларк. — Только если ты пойдёшь со мной. — сказал парень. — Я сказала, оставь меня в покое. — Кларк сделала шаг назад, дистанцировавшись. Финн последовал за ней, толпясь с ней. — Да ладно, малыш, это просто шутка. Ты можешь справиться с этим. Почему бы нам не уйти отсюда, только я и ты. Внезапно, Рейвен оказалась между ними, отталкивая Финна, с рюмками в обеих руках. — Эй, эй, эй, посторонись, Финн. Это ночь Кларк, она упорно трудилась, чтобы добиться этого. Теперь все могут выпить и просто наслаждаться ночью, как мы должны? —Кларк одарила Рейвен благодарной улыбкой, приложив усилия, чтобы выпрямиться и изменить выражение лица, чтобы выглядеть настоящей хозяйкой мероприятия. Финн поднял брови и выпил напиток, но сначала он взглянул на Кларк и сказал. — это не конец. Если бы она ушла с Финном, когда он предложил, возможно, он все еще был бы жив. Может быть, все остались бы живы и невредимы. Но Кларк была эгоисткой, как всегда. Когда ее картины были возвращены ей после того, как она вернулась домой из больницы, Кларк нарисовала звезду белой краской, но если посмотреть на нее по-другому, то все равно можно увидеть очертания плеча. Но Лекса... Лекса была другой. Кларк не хотела, чтобы она была еще одним телом, согревающим кровать. Было что-то в зеленоглазом юристе, что заставляло ее чувствовать недостаток кислорода, заполняющий легкие. И теперь она ушла и разрушила всё, запаниковав и убегая из собственной квартиры, гуляя по окрестностям, не зная, куда идет. Ее лихорадит, голова раскалывалась, Кларк оказалась в парке, поняла она это не сразу. Парк была заброшен, не было площадок с детьми. Монстры в её голове одержали верх над ней. Она наклонилась, опустив руки на колени, грудь сжималась, а сердце бешено колотилось." Это все твоя вина. Твоя, тупая идиотка". Она не могла слышать ничего другого, только унылый грохот в ушах, злобный мозг поглощал ее. Кларк не могла дышать. Она упала в обморок, или заболела, или и то, и другое. Она оперлась на ближайший мусорный бак, нависая на нем, пока ее желудок не заболел. Плюхнувшись на траву, Кларк склонила голову и скрестила руки вокруг ног. Тихие слезы потекли по ее лицу, пусть она и пыталась взять себя в руки. Через час Кларк вернулась в свою квартиру. Она молча пробиралась, внимательно слушая, чтобы убедиться, что Лекса ушла, прежде чем вошла в спальню. Простыни были заправлены, записка Кларк лежала на подушке. Под извинениями Кларк были два слова, написанные курсивом. "Не стоит."