Чай? Конечно, он успокоит ваши нервы...

      Спускаясь по старой, как и всё в их несказанно уютном доме, лестнице, Зонтик направлялся на кухню, лишь для того, чтобы этим ранним, свежим осенним утром попить доброго, терпкого чаю.       Доски под ногами скрипели невыносимо громко и они могли разбудить ещё спящих клонов. Впрочем, не удивительно, ведь, как говориться: «Старость — не в радость». Не удивительны были и напольные часы, что стояли в этом доме уже много лет. И запылившиеся картины, что так же не имели короткого срока. В этом доме всё было слишком «древнее», как могли бы выразится пиковые, и этой древности удивляться было бессмысленно.       Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. И вот в один момент, когда жизнь тонкой ниточкой готова пронестись перед глазами, трефовый валет цепляется краем пижамных брюк о не вбитый гвоздь и удачно попадает в полёт. Громоздкое падение как-то странно отходит на второй план. Худощавое тело обладателя двух блестящих, стеклянных глаз падает на чью-то упругую, но плоскую грудь.       Взгляд не хочет подниматься на лицо носителя светло-синего, как небо в предрассветные минуты, свитера с ядовито-зелёной спиралью. Слишком боязно вновь столкнутся со взглядом, что не разглядишь за толстым слоем линз кислотно-салатовых очков, и какой-нибудь язвительной фразой. Но судьба распоряжается иначе. Осторожное личико трефового валета, что имело как острые, так и округлые черты, поднимают за подбородок. Очень нежно и ненавязчиво, что совсем не приемлемо представителю пиковой масти. — Рано ты сегодня, — неожиданно заявляет курчавый тролль, не прекращая держать Зонта за подбородок. — Чего это вдруг летать вздумал?       Язвительная фраза противно режет слух, а улыбка что натягивается после несёт некое непонимание. Она не слишком отвратна, но и не умилённая. Зонтик понимает, что и такая ему вполне себе сойдёт… — Я всегда рано просыпаюсь, — тихо начал шестой, — и вовсе я не летаю. Я за гвоздь зацепился, — последнюю фразу он проговорил будто не в оправдание, а в утверждение самому себе.       На последние слова валета Вару решил не обращать внимания. Он просто повёл трёфа младшего на кухню, где стыла одна из чашек терпкого чая, что предназначалась Зонту.       Войдя в довольно-таки просторную кухню, пиковый приглашает трефа присоединится к его чаепитию с невидимым гостем. Немного поколебавшись, Зонт, не видя в утренней «чайной» беседе ничего плохого, добровольно присаживается на соседний стул, и пододвигает к себе чашку с незамысловатой надписью «Начинаю с улыбки».       Обладатель чёрного пояса по дурачеству присаживается на своё место и делает очередной, лишь для себя, глоток чая. — Вару, а почему ты носишь очки? — вопрос последовал неожиданно даже для Зонтика, который задал его же и задал. Не до конца осознав всей фразы, он делает короткий глоток чая. — Вкусный. — Наверное по этой причине, — резко отвечает валет пик и снимает свой давно всем надоевший аксессуар.       Эти глаза… наверное такой змеиный взгляд имеет право носить только представители пиковой масти, и предводитель красных. Жёлтый белок — ещё одно отличие, что никогда не будет никем перенято.       Чашка, что до этого находилась в небольших ладошках трефа, бездумно летит на кафельный пол, громко ударяясь и рассыпаясь вдребезги. Содержимое быстро растекается среди осколков, не давая и минуты, чтобы опомнится. — Это… — слов у шестого было несказанно мало, чтобы передать своё восхищение, потому он усердно насупился. — Ужасно, странно, глупо. Да, знаю, не стоит напоминать, — вдруг заявляет валет пик, и бросает короткий взгляд на разбитую чашку. — Они восхитительны, — тихо шепчет Зонтик, всё ещё смотря на змеиный взгляд. — Правда? — неожиданно для себя переспрашивает Вару. — Да. — Звучит вполне уверенно. — Спасибо, — заключает пятый, и медленно поднявшись со стула, уходит из кухни, не забывая надеть очки. Он останавливается в дверном проёме, и шёпотом просит, — только никому не говори. — После чего скрывается и оставляет Трёфа наедине с тишиной бодрящего утра…