If Equal Affection Cannot Be

Каждое утро на протяжении вот уже многих лет он просыпается под пение птиц, когда мягкий солнечный свет проникает в его комнату сквозь лёгкие прозрачные шторы, которые ему в своё время настойчиво советовала приобрести миссис Хадсон. Кое-где их уже поела моль, но он просто не в состоянии взять и заменить их. Не сейчас. Не когда её голос всё ещё так отчётливо звучит в его голове: – Твои шторы такие безликие, дорогой, их нужно немного оживить. Кружевная оборка не убьёт тебя. – Кто знает, – ответил он ей тогда, но женщина лишь покачала головой и уже спустя некоторое время вернулась к нему с пакетом из местной галантереи. Шерлок улыбается своим воспоминаниям и откидывает одеяло, спуская ноги с постели. В последнее время у него стали болеть колени (сказываются многолетние пробежки по крышам и исследование мусорных баков и всевозможных переходов Оксфорда). Он проводит ладонью по лицу и поджимает пальцы на ногах: от деревянного пола веет холодом. Прошло уже более пятнадцати лет с тех пор, как он покинул Лондон. Миссис Хадсон всё ещё живет там – правда, сильно постарела, – поэтому Шерлок сам ездит к ней раз в месяц на чашечку чая. Город же несколько утратил для него своё очарование, поэтому и день, и вечер (или ночь, если они увлекутся обсуждением травяных настоев) одинаково подходят для приёма пищи. Да, он уже давно отошёл от дел и теперь наслаждался каждым свободным моментом своей жизни. И даже призрак некоего армейского доктора его не тревожил. Почти. Телефон, лежащий на тумбочке, издал сигнал о входящем сообщении. Салли Донован Есть странный случай для тебя. Ладно, не совсем отошёл от дел. Что там? ШХ Салли Донован Языческий ритуал. Три трупа. У всех отсутствуют репродуктивные органы. Комната заперта изнутри. Хмм. Звучит действительно заманчиво. Но расчленённые тела более не были по его части. Отправь фото. Я посмотрю. ШХ Салли Донован Святой Шерлок снова спасает мою задницу. Сейчас тон их общения разительно отличался от того, как они общались сначала, когда он впервые показался в Скотленд-Ярде, и изменения эти начались, главным образом, после того как он восстал, словно Лазарь, из царства мёртвых. Как раз наоборот, детектив-инспектор. ШХ Донован и миссис Хадсон были единственными, кто ещё связывал его с Лондоном. Майкрофт был не в счёт, а Лестрейд сменил свой полицейский значок на пенсию почти сразу же после отъезда Шерлока. И теперь бывший инспектор приезжал иногда в Сассекс, прикрываясь Шерлоком в качестве причины, чтобы на какое-то время избежать городской суеты, и останавливался в свободной спальне его коттеджа на ночь или две. Они на самом деле сблизились: из их отношений ушла напряжённость, и обнаружилось, что они довольно легко могут быть товарищами. Конечно, Лестрейд всё ещё поражался, как можно не разбираться в регби, а Шерлок до сих пор притворялся, что не знает его имени, но всё это теперь – лишь шутливое поддразнивание, не более. Просто из прочих забав они уже выросли. Но никто из них никогда не упоминает имя Джона Ватсона. Шерлок встаёт, потягивается и, зевая, чешет живот. Сейчас только восемь утра – отличное время для начала дня. Накинув на пижаму халат, он спускается по лестнице – осторожно, чтобы не споткнуться о своего пса породы бордер-колли, приветливо молотящего хвостом у основания лестницы. – Доброе утро, Эдисон, – приветствует он и, склонившись, чешет пса за ухом. В ответ Эдисон лижет его в щёку и поднимается с пола, готовый следовать за Шерлоком на кухню. Он уже стал слишком стар, чтобы самостоятельно преодолевать крутой подъём по лестнице на второй этаж, поэтому Шерлок оборудовал ему место внизу, хотя иногда, для компании, продолжал брать его на ночь наверх, занося его туда на руках. В остальные же ночи Эдисон предпочитал сначала понежиться в гостиной возле тлеющих в камине углей, а затем уже устраивался на своём месте на ночлег – и просыпался, только когда Шерлок будил его поутру. Такими ночами Шерлок очень по нему скучал. И на следующий день обязательно давал ему побольше лакомства, когда они возвращались домой после утренней прогулки. Френч-пресс варит крепкий кофе, и Шерлок издаёт разочарованный стон, наливая его в свою чашку: по наставлению врача он должен стараться сокращать потребление сахара и потому с усмешкой насыпает в кружку лишь одну ложку. По-видимому, это то, за чем он должен следить, приближаясь к шестидесяти годам. Отвратительно. Он открывает кухонные шкафчики и обнаруживает в них только одинокий мешок с луком – на этом всё. – Ничего нет, – вздыхает и поворачивается к другу. – Эдисон, как ты мог такое допустить? Эдисон поднимает голову и виляет хвостом. – Как обычно, – усмехается Шерлок, берёт чашку кофе и выходит на задний двор, издалека окидывая взглядом свои ульи. Утро сегодня – как, впрочем, и в предыдущие дни – пасмурное, но, находясь здесь, в деревне, Шерлок ощущает спокойствие. Если он закроет глаза, то практически услышит мерное гудение пчёл, занятых своей работой. Он мысленно делает пометку не забыть взять с собой банку мёда для миссис Хадсон, когда в следующий раз соберётся в Лондон. Шерлок возвращается в дом и допивает кофе уже за деревянным кухонным столом, параллельно просматривая новости в ноутбуке и пальцами ноги почёсывая развалившемуся рядом с ним Эдисону живот. Про языческие ритуалы ничего не слышно. Открыв свою почту, обнаруживает одно непрочитанное письмо от инспектора Донован, помеченное значком как содержащее вложения. Однако желудок жалобно урчит, и ноутбук приходится закрыть – очевидно, пропавшим репродуктивным органам придётся подождать, пока Шерлок позавтракает (с возрастом конституция его тела становится всё более хрупкой, несмотря на возрастающий аппетит). В холодильнике закончились яйца, и нет рядом того, кто сходил бы в магазин, поэтому в конечном счёте Шерлок натягивает штаны и джемпер (похожий на тот отвратительный вязаный, что он сжёг много лет назад), натягивает сапоги (теперь его обувь – веллингтоны, не оксфорды) и медленно выходит из дома, игнорируя свой привычный шарф и надевая на голову кепку – только чтобы скрыть серебряные пряди, что уже начали заметно вытеснять тёмные. Сквозь тучи проглядывают лучи солнца, когда Шерлок в компании Эдисона выходит на улицу, и первое, что он делает – поднимает опрокинутый их почтальоном горшок с цветком. Тот постоянно его переворачивает. Хотя Шерлок не может его за это винить, ведь почтальон практически полностью слеп. В этом году весна была суровой, и многие его растения ощутимо пострадали, поэтому, тяжело присев рядом с одним из них и коснувшись пальцами его лепестков, Шерлок чувствует, насколько сухими они стали. Чуть более морщинистые, чем должны быть, по его мнению. Нужно будет на обратном пути заехать к Вагнерам на ферму и купить немного удобрения. Шерлок поднимается с корточек и делает несколько шагов в сторону стоящего у забора велосипеда. – Готов, парень? – обращается он к Эдисону, и пёс в знак своей готовности несколько раз звонко лает. Когда Эдисон был ещё щенком, Шерлок возил его в корзине перед рулём, но тот быстро из неё вырос. Сейчас же, несмотря на свой почтенный возраст, Эдисон всё ещё мог не спеша бежать рядом. – Отлично, – Шерлок убирает подножку и закидывает ногу на велосипед. – Тогда вперёд. На велосипеде со скоростью Эдисона дорога до города занимала примерно пятнадцать минут, на машине – около восьми. Зависит от того, придётся объезжать вышедших на дорогу овец или нет. Сам городок был небольшим и тихим: с одним бакалейным магазином, одним почтовым отделением, одним доктором и одним полицейским участком. Как раз то, что ему было нужно. И это «то» так сильно отличалось от его прежней жизни – от той жизни, в которой он вставал утром с постели (если не всегда – с дивана) и отправлялся в Бартс в компании одного из лучших армейских врачей королевского корпуса, мысли о котором помогли ему когда-то пережить два года ужаса, в течение которых он пробивал себе дорогу домой. Дом. Лондон больше не был для него домом. Шерлок притормаживает у магазина, слезает с велосипеда, ставя его у стены, и склоняется к Эдисону, чтобы поздравить его с хорошей пробежкой. – Уильям! – радостно восклицает миссис МакГрегор, едва над его головой раздаётся звон входного колокольчика. – Здравствуйте, – отвечает он с улыбкой, в знак приветствия легонько касаясь рукой своей кепки, и вытирает сапоги об изрядно потрёпанный коврик. Уильям. Ему до сих пор странно слышать это имя, не говоря уже о том, чтобы отзываться на него, но Холмс – фамилия распространённая, а вот имя Шерлок сразу бы выдало его, поэтому Уильям Холмс стал самым оптимальным вариантом, к которому было и проще всего привыкнуть. На самом деле, удобная замена – даже не потребовала много бумажной волокиты, только оформили документ об опущении его средних имён. Не то чтобы он пытался скрыть сам факт своего существования – нет, он по-прежнему выкладывал какие-то свои находки в блог и отвечал на редкие сообщения в почте, но в основном он теперь занимался лишь исследованиями и пчёлами. И изредка оказывал услуги инспектору Донован. Он вовсе не собирался вычёркивать Шерлока Холмса из своей жизни, просто сейчас Шерлок Холмс фактически более не существовал. К Уильяму обращались с меньшим количеством вопросов, а после целой жизни, проведённой в роли их задающего, сам он не горит желанием кого-либо о чём-то расспрашивать. И это очень удобно. – Яиц? – спрашивает его миссис МакГрегор, и Шерлок кивает, а Эдисон тем временем прямиком направляется к прилавку, где, как он знает, его уже ожидает угощение – миссис МакГрегор питала особую любовь ко всем местным собакам, но Эдисон был её любимчиком. – Дюжину, пожалуйста. – Как скажешь. Он берёт одну из корзинок для покупателей и кладёт в неё сначала булку свежевыпеченного хлеба, затем помидоры, пару банок фасоли и молоко. В углу, рядом со стойкой сладостей, жмётся группа девушек – и они явно выбиваются из привычного контингента покупателей, если учесть, что средний возраст жителей города составляет пятьдесят два года и более. Шерлок тоже уже миновал этот рубеж, и поэтому четыре молодые девушки, едва ли достигшие двадцатилетия, привлекают к себе его внимание. Хотя, если подумать – этот городок располагался по дороге к морю, и здесь часто можно было встретить туристов или желающих оценить историю и кухню их местного паба. Шерлок набирает в корзинку ещё продуктов (свежее мясо – раз здесь отсутствует еда на вынос, кофе в зёрнах и несколько плиток тёмного шоколада взамен сахара, который он теперь не кладёт в чай), затем подходит к кассе и выкладывает всё на прилавок, чтобы миссис МакГрегор могла просканировать товар. Женщина упаковывает продукты, включая аккуратно обёрнутые яйца, в бумажный пакет, принимает от Шерлока деньги и выдаёт ему сдачу из древнего кассового аппарата. – Хорошая погода для таких прогулок, – она кивает в сторону его велосипеда, видневшегося через окно. – Мм. Так и есть. Она ободряюще ему улыбается, и он делает то же самое в ответ, подавляя инстинктивное желание закатить глаза: она думает, что он выглядит печальным. И одиноким. И честно, он не может этого отрицать, но на самом деле сейчас это обычная меланхолия, а не та непрекращающаяся тревога и затяжная депрессия, что накрыли его, когда он впервые оказался в этом месте. – Хей, парень, – произносит вдруг одна из девушек, склоняясь к Эдисону, чтобы почесать его за ухом – именно так, как тот любит. Эдисон радостно виляет хвостом и практически тает от такого внимания к своей персоне. Она смеётся, теребя его уши, и опускается на пол рядом с ним, и пёс заваливается на бок, открывая её взору свой живот – мол, и здесь тоже почеши. – Он вас так на целый день может занять, имейте в виду, – тихо замечает Шерлок, убирая сдачу в карман, и в этот момент девушка поднимает голову, на её губах сияет улыбка. Светло-русые кудри. И выражение лица, которое Шерлок не видел вот уже почти двадцать лет. – Я и не против совсем, – отвечает та со смешком, наконец, встречаясь с ним взглядом и – буквально вышибая воздух из его лёгких. Столь знакомые черты лица приносят почти физическую боль (те самые глаза), но это ведь всего лишь совпадение – и неважно, что говорит по этому поводу чёртов Майкрофт. Только так, потому что – не может быть, чтобы из всех мест на земле он именно здесь встретился с частичкой Джона Ватсона. Но в следующее мгновение её улыбка застывает, а на лице одна за другой мелькают совершенно разнообразные эмоции: узнавание, сомнение, надежда, снова сомнение, недоверие и, наконец, отрицание. Или же Шерлоку всё это лишь кажется. – Идём, Эдисон, – зовёт он, прочистив горло, и хлопает ладонью по бедру, призывая пса подняться. – Мы и так уже отняли слишком много времени у юной леди. – Вовсе нет, – отвечает та, и её взгляд смягчается, но словно продолжает что-то искать. Чтобы не потеряться в этом взгляде, Шерлок отворачивается, обращая своё внимание на миссис МакГрегор, и в качестве прощания снова касается рукой своего кепи, после чего выходит на улицу и укладывает покупки в корзину на руле велосипеда, не смея поднять глаза на окно магазина. Но как бы он ни старался выкинуть из головы это происшествие, мысли о девушке продолжали преследовать его на протяжении всей дороги до дома, хоть он и пытался убедить себя, что сегодня всего лишь неудачный день (Ватсон-рецидив, если хотите) и в его чертогах всего лишь ожили призраки. У многих девушек точно такого же цвета волосы. И такая же улыбка. И глаза. Приготовив яичницу и приняв душ, Шерлок наливает себе ещё одну чашку кофе, когда вдруг слышит стук в дверь, и это заставляет его задуматься о собственном психическом состоянии. Он бы списал это, например, на скрипы старого дома, на собственный возраст или на ухудшение слуха, но Эдисон начинает лаять, а значит, кто-то действительно постучал сейчас в дверь. – Тише, – Шерлок успокаивающе похлопывает пса по макушке, проходя мимо него и вытирая другую руку о свой фартук, надпись на котором гласила: «In dog years, I'm dead» – подарок Лестрейда на пятидесятилетие. Позже он, конечно, оценил его по достоинству, как бы смешно это ни звучало, так как оказалось, что печь блины (это стало традицией по субботам с тех пор, как он здесь поселился) – довольно хлопотное занятие. Лестрейд же, по его собственным словам, был «польщён», когда однажды увидел свой подарок висящим на обратной стороне двери кладовой. Посмотрев в небольшое окошечко над стойкой для зонтов и никого не увидев снаружи, Шерлок отодвигает щеколду, мысленно готовясь к чему угодно... ... но девушка, что встретилась ему в магазине, определённо не казалась опасной. И сейчас, снова встретившись с ним, она просто стояла и разглядывала его с головы до ног: волосы, нос, рот, уши... после чего, наконец, её взгляд остановился на его глазах. И совершенно точно эта девушка никуда не собиралась отсюда уходить. – Это вы, – выдыхает она, и сердце Шерлока ускоряет темп. – Я – кто? – уточняет он, крепче вцепляясь вдруг вспотевшей рукой в ручку двери. – Великий Шерлок Холмс, – отвечает она с лёгкой улыбкой, в которой читается благоговение. Он качает головой, намереваясь закрыть дверь: – Боюсь, вы обознались. Он бы не обратил внимания на её протянутую к нему руку и всё равно закрыл бы дверь, но слова, которые она произносит, вдруг оказывают должный эффект: – Вы бы действительно солгали дочери Джона Ватсона? И земля уходит из-под его ног. Рози. Он просто смотрит на неё широко распахнутыми глазами, перебирая в голове все факты, что он отбросил тогда, в магазине. И понимает, что произнёс её имя вслух, только когда она замечает: «Обычно меня называют Роуз». – Как ты нашла меня? – наконец выдыхает он. – Это было совпадение, честно, – отвечает шёпотом, будто, скажи она громче, и этот момент будет разбит вдребезги. – Я думала, всё это – моё воображение, но потом та женщина в магазине назвала вас Уильям. – И? – сейчас она должна зайти в тупик, нет? Но девушка лишь склоняет голову набок и усмехается уголком губ – в точности как Джон: – Уильям Шерлок Скотт Холмс. Так ведь полностью, мм? На это Шерлок только изумлённо открывает рот. Хочет что-то сказать, но просто не находит слов. И оба чуть не подпрыгивают, когда совсем рядом вдруг сигналит машина. – Роуз! – зовёт её подруга, стоящая возле припаркованного у обочины старого BMW, прислонившись к нему спиной. – Ты едешь или нет? Нам уже пора! Мама убьёт меня, если я не вернусь к часу! – Поезжайте без меня! – кричит ей в ответ Рози. – Что?! – пронзительно взвизгивает та. – Ты это серьёзно? Я ни за что не оставлю тебя в центре этой чёртовой деревни с каким-то сумасшедшим! Без обид, приятель, – добавляет она, подумав, и Шерлок решает для себя, что она ему определённо нравится. – Со мной ничего не случится, Эм. Правда. Названная Эм смотрит на подругу скептически, и от этого взгляда даже Шерлоку становится неуютно. Рози шумно вздыхает и идёт по дорожке к машине. В шутку припечатывает ладонью заднее окно, заставляя прилипших к нему подруг подпрыгнуть и отшатнуться, а затем склоняется к Эм и что-то шепчет ей на ухо. – Твою мать, правда, что ли? – выпаливает та, не сдержав эмоций. – Это он? Рози закатывает глаза и оборачивается на Шерлока, благо, она стоит достаточно далеко и он не может разглядеть румянец, заливший её щёки. После, она снова поворачивается к Эм и опять что-то шепчет ей на ухо. Шерлок же в это время так и продолжает стоять в дверях, задумчиво шаркая ногой: он совершенно не представляет, что теперь со всем этим должен делать. Когда тет-а-тет разговор девушек подходит к концу, Рози ныряет в салон, чтобы забрать свои вещи, а Эм буквально пронизывает Шерлока взглядом, после чего пальцами указывает сначала на свои глаза, затем на него, как бы говоря: «Я слежу за тобой». Интересно, что это за скользкая дорожка, на которую он только что ступил?.. – Пиши мне каждый час, – инструктирует напоследок Эм, открывая дверь машины, и Рози машет ей рукой, уже направляясь к дому с сумкой в другой руке. Две девушки на заднем сиденье выглядят одновременно озадаченными и заинтригованными. Шерлок уверен, Эм просветит их, как только они отъедут от ворот. – Какого чёрта ты делаешь, как думаешь? – спрашивает он, едва Рози останавливается напротив него. – Я думаю, нам с вами есть о чём поговорить, разве нет? – отвечает девушка, не делая попытки пройти в дом мимо хозяина (хотя место возле Шерлока позволяет), пока он жестом не предлагает ей это сделать. Она дарит ему искреннюю, но немного нервную улыбку, разрушая ею свои многочисленные слои бравады. Без сомнений, это у неё от отца. – Как ты вообще узнала, где я живу? Рози пожимает плечами: – Просто спросила у той леди в магазине. – А, – чёртова миссис МакГрегор. Больше никакого ей мёда. Шерлок снова смотрит на Рози, ощущая, как учащается его пульс – от осознания: дочь Джона Ватсона сейчас находится в его доме. В том самом доме, который он с таким трудом оберегал от любого напоминания о Джоне Ватсоне. Рози, кажется, тоже несколько подрастеряла всю свою смелость, которую она так ярко продемонстрировала, когда пыталась не дать Шерлоку закрыть перед её носом дверь, и сейчас она нерешительно оглядывала прихожую, рассматривая различные вещицы, служившие доказательством присутствия в этом доме жизни. – Пахнет вкусно, – замечает она, когда Шерлок проводит её в гостиную. Он берёт у неё сумку, как это сделал бы любой гостеприимный хозяин, и указывает ей на кухню прямо за гостиной, всё ещё не веря, что происходящее не плод его фантазии. – Яичница. Будешь? Её желудок жалобно урчит, выдавая девушку с головой, и Шерлок мягко усмехается. Оставив её сумку в гостиной, он проходит на кухню, включает чайник и проверяет яйца, благодарный сам себе, что подумал выключить плиту прежде, чем отправиться открывать дверь. Эдисон следует за ним, не отставая ни на шаг, ожидая, что какой-нибудь кусочек еды упадёт со стола ему на пол. Рози следит за Шерлоком примерно с таким же выражением во взгляде, отмечая любое его движение, любую деталь, упущенную её отцом в своих рассказах о нём. – Кыш отсюда, прицепился, – наконец, не выдерживает Шерлок, когда в третий раз приходится перешагнуть через пса, и тот, довольный, трусит к своей лежанке у плиты (одной из многих) и сворачивается там в клубок. – Ты тоже можешь присесть, знаешь... – он указывает Рози на один из деревянных стульев у стола, расположенного в углу его обновлённой кухни. Она следует его совету и неожиданно чувствует себя такой маленькой на фоне этого каменного пола и этих гранитных поверхностей, словно только сейчас ощущает на себе всю магнитуду того, что она только что совершила. Шерлок ставит перед ней кружку чая, потому что чай – решение всех проблем, и дополняет её чашкой молока и вазочкой с сахаром. – Выпей что-нибудь, а то упадёшь, – говорит он, отворачиваясь к плите и накладывая на тарелку яичницу. Через мгновение раздаётся лёгкий щелчок, возвещающий о том, что поджарились тосты, и Шерлок ставит на стол баночку домашнего джема от миссис МакГрегор. Если бы Джон увидел его сейчас, у него бы, вероятно, случился инфаркт – настолько Шерлок продвинулся в готовке, живя один. – Как ты оказалась здесь? – спрашивает он, садясь напротив Рози. Та кладёт на треугольник тоста часть яичницы и откусывает. – В городе? Мы были в Истборне – у родителей Марии там дом, а сейчас возвращались назад и остановились купить чего-нибудь перекусить. Он приподнимает бровь, забывая на мгновение о собственной еде: – И ты не знала, что я здесь живу? – Четыре месяца назад я даже не знала, что вы живы, – фыркает Рози. Этот факт одновременно и радует его, и разбивает сердце. Он сам попросил Лестрейда не говорить Джону, где он находится (не то чтобы тот решил вдруг спросить об этом), но осознание того, что Джон позволил своей собственной дочери думать, что он умер, ранило его очень глубоко. – Лестрейд ничего не говорил обо мне? Рози смотрит озадаченно: – Лестр... в смысле дядя Грег? Теперь очередь Шерлока закатывать глаза. – Да, дядя Грег. – Нет, – она качает головой. – Стойте... он знает, где вы живёте? – Разумеется. Он бывал здесь много раз, – Шерлок наконец отправляет в рот кусочек яичницы, ожидая реакции Рози (одной из его списка), однако оказывается совершенно не готов к тому, что после его слов она застынет, словно каменное изваяние. – Ясно. – О, не сердись, – говорит он, проглотив кусочек, но Рози только ещё больше замыкается. – Он солгал моему отцу. – А твой отец солгал тебе, – парирует Шерлок прежде, чем обдумывает свои слова. – Он ведь сказал тебе, что я мёртв, так? Лестрейд солгал ему потому, что я его об этом попросил. Твой же отец солгал тебе, потому что сам так захотел. Она сглатывает, но продолжает молчать. – Видишь? Живущие в стеклянных домах... что-то там, – он честно не может вспомнить, как говорится дальше. Он однажды слышал это от Джона. Или дважды. – Не должны бросать в других камни, – заканчивает за него Рози. А, да, точно. Очевидно, он был не единственным, кому давали подобный совет. Он откусывает кусочек тоста и понимает, что есть больше не хочет. Даже Эдисон, кажется, осуждает его из своего угла за эту несдержанность. И всё же. – Он сказал, что вы погибли, когда прыгнули с крыши, – тихо говорит Рози. Шерлок ёрзает на стуле и делает глоток уже чуть подостывшего чая. – Ну, сказать в его защиту, он не сильно отошёл от правды. – Я знаю эту историю. По крайней мере, начало, – добавляет она, чуть скривив губы. – Вам не нужно... снова переживать это. И слава богу. – Говорят, тогда по этому поводу было много шума в газетах. Она прикусывает губу и заправляет за ухо выбившийся завиток волос, и впервые за всё утро Шерлок позволяет себе наконец как следует рассмотреть её. У Рози джоновы глаза и подбородок, а нос и уши – от Мэри. Её кудрявые волосы одинаково кажутся и светлыми, и тёмными – в зависимости от того, как падает свет. Одета она в джинсы, конверсы и сине-белый свитер в полоску на несколько размеров больше, чем она сама. Выглядит он, кстати, как будто был незаконно стащен из самой глубины джонового шкафа. И только сейчас Шерлок вдруг остро ощущает, как сильно ему не хватало Рози все эти годы. Он откашливается и снова делает глоток чая. – Ты сказала, что думала, что я мёртв, и только четыре месяца назад узнала, что это не так. Что тогда произошло? Рози вздыхает, вилкой возя яичницу по тарелке. – Я нашла газетную вырезку, датированную 2015-м годом. По словам папы, на тот момент вас уже не было три года – и вот вдруг я вижу вас. На фото. Стоящим рядом с ним. – Удивлён, что твой отец не попытался уничтожить все статьи во всемирной паутине, чтобы оградить тебя от таких находок. Она театрально закатывает глаза: – Уверена, он так и сделал. Они смеются, разделив на двоих эту шутку – ведь оба знают, каким чересчур дотошным может быть Джон в своей заботе, но смех быстро сходит на нет. – Он знает? – спрашивает Шерлок, облизав губы. – Что я знаю? – уточняет Рози и получает в ответ кивок. – Нет. Вы всегда были вроде... чёрной дыры в нашей семье. Имя, которое произносят шёпотом по углам. Тема, которую все спешат сменить, когда я появляюсь рядом. – На то есть причина. Я убил твою мать. Она с шумом втягивает носом воздух, не ожидая такой прямоты, но не выглядит при этом расстроенной. – Мы оба знаем, что это неправда, – просто отвечает она. Джон бы настаивал на обратном, подсказывает очевидное его внутренний голос. – Ты так похожа на своего отца, – вместо этого тихо замечает Шерлок. Она вскидывает голову. – Чем? – Ты снова и снова меня удивляешь. Рози улыбается и продолжает ковыряться в еде. Шерлок, справедливо предположив, что они оба уже не голодны, поднимается со стула, берёт свою тарелку и указывает на тарелку Рози. Девушка застенчиво кивает и, вытирая губы салфеткой, следует за ним к раковине. – Спасибо, – благодарит она, глядя, как он моет обе тарелки, и получает в ответ лишь простое угу. Она склоняется над кухонной тумбой и занимает удобную позу. – Чем вы здесь занимаетесь? Кажется, теперь вы довольно далеки от курток со взрывчаткой. Шерлок замирает. – Откуда ты знаешь об этом? Рози смотрит на него таким взглядом, будто спрашивает: «Серьёзно?» – Я же дочь Джона Ватсона – конечно же, я читала его чёртов блог. Ему хочется рассмеяться, но в голову вдруг приходит мысль: – Тогда почему же ты думала, что меня нет в живых? Он продолжал писать блог после моего возвращения. У нас и тогда были дела. Она пожимает плечами и принимает закрытую позу. – Он изъял те посты из публичного доступа. Теперь они скрыты. Шерлок приподнимает бровь: – И откуда же вы знаете, юная леди, что они скрыты? Она нервно оттягивает вниз край своего свитера и расплывается в самодовольной улыбке: – Возможно, я взломала его компьютер. – Умница, – Шерлок в самом деле впечатлён, а Рози светится от похвалы. – У меня пчёлы. – Простите? – девушка мгновенно перестаёт улыбаться и хмурится от внезапной смены темы. – Это ответ на твой вопрос: чем я здесь занимаюсь. У меня есть пчёлы, – он кивает в сторону кухонного окна, и Рози, проследив за его взглядом, обнаруживает на некотором расстоянии за ним пчелиные ульи. И в её глазах разгорается интерес. – Вы покажете мне? – спрашивает она, повернувшись к Шерлоку, и тот чувствует, как в груди его разливается тепло. – Конечно, покажу, – шепчет ей в ответ. Рози хихикает в течение всей процедуры облачения в специальным костюм пчеловода, и Шерлок бы определённо солгал, если бы сказал, что вовсе не находит этот смех ужасно милым – настолько, что он даже несколько расстраивается, когда она перестаёт смеяться и просит его сфотографировать её в этом костюме. После, она хочет сфотографироваться ещё вместе (селфи или что-то такое), но он отказывается – Джону лучше не видеть такой снимок в её телефоне. И всё же, впервые за время его пребывания в этой местности кто-то проявляет искренний интерес к его занятию (Грег не заходит дальше, чем крикнуть из окна «Спасибо!» в сторону ульев, когда Шерлок передаёт ему очередную банку мёда), и он с радостью готов поделиться с этим кем-то своими знаниями. Он подробно описывает процесс получения мёда, а Рози с увлечением слушает его, задавая правильные вопросы, и даже пару раз снимает на телефон особенно крупную пчелу, кружащую над ближайшим цветком. – Мы можем собрать урожай? – Хмм. Нет пока. Сейчас заполнены около шестидесяти процентов сот. Нужно дождаться, пока заполнены будут хотя бы семьдесят пять – только тогда можно будет извлечь мёд. – О, – она выглядит немного расстроенной, и где-то в глубине души Шерлоку отчаянно хочется немедленно стереть с её лица это выражение. – У меня есть мёд в банках, на кухне. Можем выпить с ним чаю. Её глаза светлеют. – Это отличная идея. Он проводит её через сад и показывает, что и где выращивает; по пути они играют с Эдисоном в импровизированную игру «принеси мне», а позже Шерлок устраивает ей экскурсию в бывший сарай, ныне переделанный под лабораторию. В университете Рози изучает английскую литературу, так что от всего рассказываемого Шерлоком она довольно далека – но несмотря на это глаза её светятся искренним любопытством. Поистине дочь своего отца. К тому времени, как они возвращаются в дом, Шерлок чувствует себя приятно уставшим – так много он не говорил уже на протяжении очень долгого времени. Бросив взгляд на часы, он вдруг понимает, что прошло гораздо больше времени, чем он предполагал – время для чая уже миновало. Он ставит чайник и тянется к застёжкам костюма, в то время как Рози сидит за кухонным столом и теребит в руке телефон. – Нужно придумать, как ты будешь добираться до дома, – осторожно начинает Шерлок. Ему ужасно не хочется с ней прощаться – не хочется вновь терять эту связь с его прошлой жизнью, которую он только что заново обрёл – но он также знает, что чем больше времени он проведёт в компании Рози Ватсон, тем уязвимее станет его броня, защищающая сердце. Ему потребовались годы, чтобы найти некое подобие покоя, в котором он и пребывал по сей день. И снова вернуться назад, распахнуть все те двери и снова почувствовать всю ту боль – нет, он просто не сможет этого вынести. Рози медлит, прикусив губу (первый признак, что она собирается сделать что-то не очень хорошее), и нажимает всего на одну кнопку на своём телефоне (любимая, значит... вероятно, это... Джон). Господи. Его сердце стучит где-то в горле, когда он наблюдает, как Рози подносит телефон к уху и слушает гудки. – Привет, папочка, – произносит она в трубку. – Папочка, – бурчит себе под нос Шерлок, размешивая в чае сахар – тщательнее, чем требуется, и его сердце заходится ещё быстрее от мысли, что Джон мог бы быть здесь. – Да, знаю, прости, – говорит тем временем Рози, – но мы решили остаться здесь ещё на одну ночь, так что я приеду домой завтра. Что? – ... если ты не против, – она обращается как бы одновременно и к Шерлоку, и к Джону. Шерлок лишь машет рукой, словно разрешает самолёту совершить посадку, и Рози дарит ему робкую, но вместе с тем хитрую улыбку и тут же от него отворачивается. – Да, я просто не хотела, чтобы ты переживал... Ага... И я люблю тебя. Пока, – она отключается и, стараясь не выдать своего триумфа, снова оборачивается к Шерлоку, убирая телефон в задний карман джинсов. И лишь пожимает плечами в ответ на его свирепый взгляд. – Ничего особенного. – Ты сейчас же звонишь ему снова и рассказываешь правду. – Нет. – Да! Сейчас же! – Эдисон согласно лает, подтверждая справедливость позиции хозяина. – Зачем? – Рози тоже повышает голос. – Так сильно хотите от меня избавиться? Почему это для вас такая проблема? И всё – это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. – Да потому что он всё равно всё узнает, и тогда он меня возненавидит! – взрывается Шерлок, но Рози – точно, дочь своего отца – едва ли от этого вздрагивает. – Разве он ещё этого не сделал? – спрашивает вовсе не со злом, но тем не менее его это ранит сильнее, чем он ожидал. – Это ты мне скажи, – отвечает ровно. Рози смотрит на него какое-то время, затем вздыхает, снова садится за стол и придвигает к себе кружку чая. – У вас есть машина? – Конечно же, у меня есть машина. Но это совсем не означает, что я захочу два часа везти дочку Джона Ватсона только потому, что она не поехала вовремя со своими друзьями. – Насколько я слышала, вы мой крёстный, так что я не просто «дочка Джона Ватсона». И ей удаётся попасть в точку. Чёрт. – И до ближайшей ж/д станции будет в самый раз, – добавляет она немного прохладным тоном. До ближайшей станции нужно добираться целых полчаса, а время уже приближалось к ужину. Шерлок ни за что не отправит её на поезде в такой час. Кроме того, она всё равно уже сообщила отцу о том, что останется ещё на ночь. Почему бы не воплотить хотя бы эту часть её выдуманной версии в жизнь? – Мой ответ «да», кстати говоря, – произносит он после длительной паузы, и Рози непонимающе хмурится. – Какой ответ? – Он действительно меня уже ненавидит. Рози опускает голову и печально произносит: – Это то, что вы оба предпочитаете думать, не так ли? И он не уверен, что знает, что со всем этим сейчас делать. – Слушайте, мне жаль, что я втянула вас в это, – продолжает Рози, не обращая внимания на его внутренний конфликт. – Я постоянно что-то делаю не так, но... Я наконец нашла вас. Неужели вы действительно думали, что я вас так легко отпущу? – Ты сама только что сказала, что я был тем, чьё имя произносят шёпотом по углам. Ты даже не знала о моём существовании. – Знала, – она мягко улыбается и теребит цепочку на шее, выглядывающую над вырезом её кофты. – Вы были героем моих детских сказок. Стойте – что? – Прошу прощения? – только и может выдать Шерлок. Она улыбается одним уголком губ, выписывая пальцем затейливые узоры на деревянной поверхности стола. – Когда я была маленькой, папа рассказывал мне на ночь истории об одном великом детективе. До тех пор, пока я не подросла и не подслушала достаточно разговоров, из которых и узнала, что мой великий детектив, оказывается, существовал на самом деле, – она поднимает на него взгляд, и он вдруг осознаёт, что всё это время слушал, затаив дыхание. – Он никогда не называл вашего имени – просто Детектив с большой буквы. А затем я нашла папин блог и обнаружила в нём столько совпадений... Но вселенная ведь редко бывает столь ленива. Шерлок улыбается, сам того не ожидая, и издаёт низкий смешок. – Что? – спрашивает Рози. – Ничего, – Шерлок чувствует, как постепенно теплеет на душе. – Просто... так обычно говорим мы с братом. Как насчёт спагетти болоньезе на ужин? Эта идея воспринимается Рози с восторгом, и на её сияющем лице он снова узнаёт черты Джона. – Идеальный вариант. Они только что закончили пить чай с обещанным мёдом и тостами, но приготовление соуса займёт по меньшей мере три часа, так что если они начнут прямо сейчас, то смогут закончить не слишком поздно. Шерлок достаёт упаковку ригатони, две банки томатов, бутылку красного вина и говяжий фарш и ставит Рози ответственной за нарезку. Та морщит нос и криво усмехается, вертя в руках луковицу. – Это наказание? – Может быть, – отвечает Шерлок, легонько пихая её локтем в бок, и бросает в стоящую на плите кастрюлю кусок масла. Рози без разговоров принимается за работу: режет сначала лук, затем сельдерей и морковь, ловко орудуя ножом. Шерлок тем временем наливает по кругу кастрюли масло и ссыпает уже нарезанный Рози лук, затем включает плиту и несколько секунд наблюдает, как постепенно начинает таять масло. После, он откупоривает бутылку вина и наливает себе бокал; поднимает и втягивает носом аромат, прежде чем сделать глоток. Затем пару мгновений медлит, не привыкший находиться в чьей-либо компании, кроме Лестрейда, и достаёт ещё один бокал; наливает в него вино и передвигает по столу поближе к Рози. Та удивлённо приподнимает бровь. – Не смотри на меня так. Я знаю, сколько тебе лет – я был рядом, когда ты родилась. В прямом смысле. Она откладывает в сторону нож и поднимает бокал, мило улыбаясь поверх его кромки – но длится это недолго. – Правда? Вы были там? – Именно, – он помешивает лук деревянной ложкой, наблюдая, как тот медленно становится всё прозрачнее. – Папа никогда не говорил об этом. – Да, ну... Сомневаюсь, что он вообще посчитал бы это важным, – Шерлок кашляет, прочищая горло. – Закончила? – Ага, – Рози с гордостью указывает на аккуратные кучки нарезанного сельдерея и моркови. – Что дальше? – спрашивает Шерлока и едва успевает поймать летящий в неё свёрток бекона, не смахнув при этом свой бокал. – Режем, режем, – подгоняет её Шерлок, и Рози закатывает глаза: сам-то просто стоит и потягивает вино! В кухне снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов в холле и редкими подвываниями Эдисона, жаждущего урвать хоть кусочек. Когда Рози заканчивает с беконом и передаёт его Шерлоку, тот несколько озадачивается, заметив на её лице беспокойное выражение. Но он уже понял – она расскажет всё сама, когда придёт время, поэтому ничего не остаётся, как просто повернуться к плите и добавить бекон к луку, помешивая деревянной ложкой до тех пор, пока тот не начнёт поджариваться. Держа бокал в левой руке, он поднимает его, чтобы сделать глоток, и ещё раз мысленно пробегает по строчкам рецепта. Следующим добавить говяжий фарш, затем соль и перец, а потом молоко. – Вы не собираетесь расспросить меня о моём отце? – голос Рози вырывает его из раздумий, рука с бокалом останавливается на полпути к губам. – А ты бы этого хотела? – Шерлок медленно поворачивается и обнаруживает её склонившейся над столом и теребящей пальцами прядь волос. – Я просто... думала, вам может быть интересно. Он откладывает ложку в сторону, ставит рядом бокал и тяжело вздыхает. – Просто иногда лучше совсем ничего не знать. Блажен неведающий, как говорится. – Что с вами двумя произошло? – Рози спрашивает так, будто этот вопрос разбивает ей сердце. Должно быть, так и есть. Он не уверен, насколько много она знает об их истории, которая в своё время оставила тяжёлый след в его сердце, но сейчас дверь чертогов памяти в эту часть его жизни была закрыта на ключ. И к этой самой двери Розамунд Ватсон медленно, но верно прокладывала себе путь. Что отец, что дочь. Шерлок снова поворачивается к плите и ссыпает в кастрюлю фарш. – Не я должен тебе это рассказывать. – Но это ваша история, – горячо возражает Рози. Он вцепляется пальцами в гранит столешницы и опускает голову. – Возможно. Но рассказывать её должен твой отец. – Шерлок... – Рози, прошу тебя. Это мольба. Он умоляет её. Как так случилось, что какой-то один человек вдруг перечёркивает последние двадцать лет его жизни и практически ставит его на колени? Её ладонь накрывает его руку, что упирается в поверхность кухонной тумбы, и мягко сжимает её. Не просто какой-то человек. Нет. Видимо, только Ватсоны имеют право оказывать на него такое влияние. – Простите, – шепчет она, и он отчётливо слышит, как дрожит её голос. Не в состоянии повернуться к ней и увидеть в её глазах слёзы, он остаётся стоять как стоял. После, прочищает горло и кивает, мимолётно накрывая другой рукой её руку, что накрывает его, и снова тянется за деревянной ложкой, чтобы помешать подрумянившийся фарш. – Я не хотела... – она замолкает и украдкой проводит рукой по лицу, вытирая слёзы. – Я снова всё испортила. – Не более, чем это делал я на протяжении всех тех лет. Можешь, пожалуйста, достать из холодильника молоко и отмерить две кружки?.. – Конечно, – шепчет она и идёт выполнять, а Шерлок смахивает тыльной стороной ладони собственные слёзы, обвиняя в их появлении злосчастный лук. После добавления молока он продолжает помешивать до тех пор, пока оно не закипит, а затем сыпет мускатный орех. Это занятие позволяет ему думать о чём-то отвлечённом – об ульях, мёде, миссис МакГрегор, Эдисоне... Но только не о Лондоне и о том, кто в нём живёт. Дальше настаёт черёд вина: Шерлок добавляет сколько требуется, а оставшееся разливает по бокалам. – Спасибо, – бормочет Рози, и он вздрагивает, совсем позабыв, что находится здесь не один. То же самое происходило и с Джоном. И только сейчас Шерлок замечает, что, пока он витал где-то в своих мыслях, Рози уже накрыла на стол. Он скидывает в кастрюлю томаты, а в другую наливает воду для пасты, чтобы она закипела как раз к тому времени, как доготовится соус. Взяв в руку бокал вина, он жестом предлагает Рози переместиться в гостиную – там им будет удобнее, чем за деревянным кухонным столом, да и ходить проверять содержимое кастрюль не так уж далеко. Рози устраивается на диване, а Шерлок, разведя огонь в камине, усаживается в мягкое плюшевое кресло, чья тёмно-зелёная клетчатая обивка смотрится более подходящей для загородного дома, чем кожаная, оставшаяся в квартире №221b по Бейкер-стрит. – Когда вы видели меня в последний раз? – вдруг спрашивает Рози, и обрушившиеся воспоминания практически перекрывают Шерлоку доступ кислорода. ... от любого, кроме тебя. Он крепко зажмуривается на пару мгновений, прежде чем снова открыть глаза. – Почти сразу после смерти твоей мамы. Тебе тогда было четыре месяца. Любого. Она некоторое время осмысливает услышанное. – Когда вы видели меня в последний раз на самом деле? Шерлок вздыхает и сдаётся: девчонка действительно очень умна. – Тебе было три, и твой отец вывел тебя погулять на детскую площадку. Он раскачивал тебя на качелях, – его пальцы сильнее сжимают хрупкую ножку бокала, – а ты была такой... счастливой. Визжала и хохотала, и кричала: «Выше!». И тогда я осознал, что просто не могу больше оставаться в Лондоне. Рози тяжело сглатывает и переводит взгляд на огонь. – Мне жаль. – Не твоя вина. Как дела в Оксфорде? – спрашивает он, круто меняя тему разговора, и её глаза широко распахиваются. – Откуда вы узнали, что я учусь в Оксфорде? Он пожимает плечами – этот жест уклонения от ответа теперь кажется ему таким незнакомым. – Лестрейд рассказывает иногда. Но только если я спрашиваю. – Обо мне и папе? Вопрос отдаётся болью в груди. – Только о тебе. – О, – она ёрзает на диване и делает глоток вина – больший, чем требуется. В комнате повисает неловкое молчание, и Шерлок с силой вцепляется пальцами в подлокотники кресла, зная: то, что он собирается сейчас сделать, не пойдёт ему на пользу, но обратного пути у него уже нет. – Он в порядке? При упоминании об отце черты лица Рози смягчаются, но Шерлок видит, что за этим стоит что-то более глубокое. Некая меланхолия, которую он прекрасно понимает на чисто интуитивном уровне. – В полном. Хотя мой отъезд в универ дался ему тяжело. Мы всегда были вместе, вдвоём, а теперь он остался один, – она машинально смахивает несуществующие пылинки с диванной подушки, которую когда-то заставила его купить миссис Хадсон. – Он держится молодцом, но я иногда переживаю. – Он сильный человек, твой отец. – Самый сильный из всех, кого я знаю. Нужно было захватить с собой из кухни ещё одну бутылку вина. – Послушай, Рози, ты моя крестница, и – несмотря ни на что – я очень рад, что ты нашла меня. Знаю, у тебя есть вопросы, и я постараюсь ответить на столько из них, на сколько будет возможно. Но есть такие, на которые ответить я не смогу, и мне нужно, чтобы ты это уважала. В течение его речи Рози сидит выпрямившись и сейчас оказывается на самом краешке софы, рискуя свалиться на пол, чему Эдисон бы точно не обрадовался. – Хорошо. Я обещаю. Как вы познакомились? Значит, вот так, сразу к делу? Что ж, странный выбор для первого вопроса. Определённо она знает ответ. – Ты читала блог. – Хочу узнать из первоисточника. Он вытягивает ноги и скрещивает их в районе лодыжек. Колени протестуют. – Чем твой отец тебе не первоисточник? Я уверен, он тоже там присутствовал. – Он полагается на чувства, – отмахивается Рози. – Склонен всё романтизировать. – О-о, спасибо тебе, – выдаёт Шерлок. – Я всё время говорил ему об этом. Рози смеётся и, поднявшись с дивана, идёт на кухню. И предупреждая его вопрос насчёт «куда она пошла», отвечает: – Помешаю болоньезе и возьму нам вина. Умная девочка. – В кладовой есть небольшая винная полка – там должно быть Brunello. – Звучит необычно. – Ну, это же особый случай. Когда она возвращается в гостиную с только что распечатанной бутылкой вина, по её чуть покрасневшим ушам становится очевидным, что комплимент пришёлся ей по душе. – Мы встретились в Бартсе, – отвечает на вопрос Шерлок, когда Рози наполняет его бокал и ставит бутылку на кофейный столик. – Он повстречал своего старого друга, Майка Стамфорда... – Дядю Майка, – произносит она, и Шерлок не знает, почему эта ремарка так сильно выбивает его из колеи. Конечно, Джон встречался иногда с Майком, когда ещё делил квартиру с Шерлоком, но едва ли они были в таких отношениях, чтобы он стал называться дядей. Действительно же многое изменилось с тех пор, как он уехал. – Да, – медленно говорит он; это слово скрипит, как песок на зубах. – Неважно. Ему нужен был сосед, а у меня была на примете квартира. Он зашёл в лабораторию и позволил мне воспользоваться его телефоном. Я послал сообщение убийце, как следует прошёлся по всей его жизни и удалился по своим делам. Она фыркает, но смотрит с восхищением. – И так всё и произошло? Он пожимает плечами: – На следующий день он пришёл смотреть квартиру и тем же вечером, спасая меня, застрелил человека. Она заметно бледнеет. Это нехорошо. – Что? – А... да, хм, – он прочищает горло и поджимает губы. Многолетнее отсутствие компании отнюдь не способствовало развитию чувства такта. – Твой отец совершил много героических поступков, о которых не следует говорить вслух, но, уверяю тебя, они прекрасно известны всем, кто был в это вовлечён. – Он спас вам жизнь, – вносит ясность Рози. – Много раз. – Зная вас только двадцать четыре часа. – Он военврач, чего ты ожидала? – Шерлок встаёт, коротко и тяжело выдохнув (он просто не может сидеть на одном месте в течение длительного времени) и направляется в сторону холла, к кладовой. Достаёт из неё трость и возвращается в гостиную. – Она была его. Рози подходит к Шерлоку и легонько пробегает пальцами по металлу. – Как она оказалась у вас? – Он больше в ней не нуждался. – Да, но... – Он оставил её мне, – отрезает, не дав ей закончить. – На самом деле, это было последнее, что он мне дал, прежде чем... – Исчез? – предполагает Рози, но Шерлок отрицательно качает головой. – Я точно знал, где он находился. Просто он ясно дал понять, что более не желает меня видеть. Это, – он поднимает трость повыше, – было в качестве прощания. Рози молчит, с грустью разглядывая трость, прежде чем поднимает на Шерлока взгляд, полный яростной решимости. – Почему ему нужно было прощаться? – Рози... – он снова убирает трость в кладовку и плотно прикрывает дверь. – Нет, правда. Вы были лучшими друзьями. Неразлучными. Даже в чёртовых газетах об этом писали. – Пожалуйста, не надо, – тихо просит он, проходя мимо неё в сторону кухни: там точно нужно что-то помешать. – Дядя Грег иногда проговаривается и упоминает вас, – Рози неотступно следует за ним по пятам. – Он быстро исправляется и делает вид, что ничего не произошло, но папа – нет. И это заставляет Шерлока остановиться, схватившись рукой за косяк кухонной двери, чтобы остаться в вертикальном положении после такого упоминания о Джоне. Около его ног тут же образуется Эдисон и сочувственно лижет его в руку. – Он поджимает губы, и на лбу у него появляется складка... Шерлок практически видит это. – У него появляется странный такой взгляд, а левая рука начинает трястись, – она кладёт руку на плечо Шерлока. – И я помню, что он тогда говорит. Ну всё, с него хватит. – Розамунд Мэри, – он сбрасывает со своего плеча её руку и заходит на кухню, хватает деревянную ложку и начинает так остервенело помешивать в кастрюле, что болоньезе расплёскивается и несколько капель попадает на кафельную плитку позади плиты. – Это не моё имя, – Рози озадаченно хмурится, и Шерлок слышит её тихий голос даже сквозь шум в ушах. – Что? – теперь его черёд быть сбитым с толку. Он ведь присутствовал на крестинах и всё слышал (кто бы что ни думал по этому поводу). – Моё имя Розамунд Кэтрин, – отвечает она, с вызовом приподняв подбородок в истинной манере Джона Ватсона. – Разве крёстные отцы не должны знать такие вещи? Она его дразнит, хотя звучит немного скептически, и Шерлоку требуется минута, чтобы привести в порядок мысли и – уже спустя мгновение он расплывается в широкой улыбке. – Оу, молодец, Джон. Точно не тот ответ, на который она рассчитывала. – Что вы имеете в виду? Шерлок откладывает ложку, успокоенный, что они наконец-то отошли от обсуждения подробностей реакции Джона на упоминание в разговоре его имени. – Когда ты родилась, твой отец хотел назвать тебя Кэтрин. Я полагаю, это было имя его матери, но, честно говоря, я так и не удосужился спросить его об этом. А потом твоя мама проявила характер и назвала тебя в честь себя. – О, – она затихает и задумчиво смотрит на языки пламени газовой плитки, теребя пальцами цепочку на шее. Нервная привычка, очевидно. – Когда он сказал, что сменил мне второе имя, я думала, он говорил только о том, что добавил ещё одно. Она выглядит подавленной, и Шерлоку приходит в голову мысль, что эту информацию она должна была узнать не от него. Это привилегия Джона. Не его. – Мне жаль, я... – Всё нормально, – произносит она бесцветным тоном, и это напоминает ему её собственный ответ на его слова о том, что он убил её мать: «Мы оба знаем, что это неправда». – Что ты знаешь о своей маме? – Достаточно, – Рози заметно мрачнеет. Шерлок открывает рот, собираясь ответить, но она перебивает его прежде, чем он успевает что-либо сказать: – Знаете, вы были правы. – В чём? – Кэтрин. Это имя моей бабушки. Сантименты, презрительно усмехнулся бы он раньше, но сейчас ему не кажется это смешным. Не тогда, когда он едва ли справлялся с отчаянным желанием обнять обеими руками эту девочку и притянуть её к себе как можно ближе, да так и провести с ней в обнимку следующие часов восемь. Но затем он хмурится: – Ты сказала, он добавил ещё одно имя... Она находит взглядом его глаза и застаёт его врасплох, потому что в них он видит слёзы, когда она шепчет: – Розамунд Кэтрин Шерлок Ватсон. И весь мир просто – замирает. – Прошу прощения? – его голос звучит неожиданно высоко. Надломленно. Испуганно. – Это моё полное имя, – Рози пытается равнодушно пожать плечами, но выходит неправдоподобно, как если бы она прекрасно понимала, что преподнесённая ею информация в миг разрушила его и без того хрупкий мир. – Должно быть, папа подумал, что, раз уж он меняет одно имя... – Полагаю, ужин уже почти готов... – хрипло произносит Шерлок, слепо шаря позади себя, не в состоянии разобраться с тем, что сейчас происходит. – До конца приготовления ещё как минимум час, – отвечает Рози, кладя ладонь на его руку, но не успевает остановить его, и он обжигается пламенем. Пока Шерлок вслух перебирает ругательства, Рози уже хватает его за запястье и тащит к раковине, включает холодную воду и подставляет под напор его ладонь. Становится легче, но если сравнить – бывало и гораздо хуже. Эдисон сочувственно скулит снизу, и Шерлок протягивает к нему здоровую руку, чтобы успокаивающе погладить, но смотрит при этом на девчонку – уже молодую женщину – что стоит сейчас рядом с ним и чей первый инстинктивный порыв в сложившейся ситуации был направлен на её исправление. Сквозь шум воды он слышит собственное тяжёлое дыхание и невидящим взглядом наблюдает, как Рози закрывает кран и нежно промокает его ладонь бумажным полотенцем. После этого она ловко отламывает часть листа от алоэ, что растёт у него на подоконнике как раз для таких случаев, и выжимает из него сок прямо на покрасневшую и сморщенную кожу ладони. – У вас же здесь есть аптечка? И Шерлок не в силах сказать ей, что в квартире 221b по Бейкер-стрит именно благодаря её отцу вообще когда-то появился такой предмет, и он же стал единственным ощутимым воспоминанием о Джоне Ватсоне, кроме трости, что Шерлок забрал с собой, когда съезжал с квартиры. Дрожащей рукой он указывает ей на шкафчик над раковиной, и она немедленно вытаскивает оттуда аптечку, после чего отматывает немного марли. Повреждение на самом деле не настолько серьёзное – уже назавтра ожог станет меньше, а ещё через день и вовсе заживёт – но он позволяет ей делать это. Проявлять заботу. Исцелять. – Тебя назвали в мою честь? – спрашивает он очевидное, потому что этот факт просто не укладывается в его голове. Он знает, что Джон написал в том письме. Он знает, каково это – почувствовать на себе кулаки Джона. Он видел ненависть в его глазах. Рози на мгновение поднимает взгляд и тут же снова сосредотачивается на его руке: – Да. У него перехватывает горло. – Когда? – В семь лет, кажется. В семь лет. Три года как Шерлок перебрался в Сассекс. И более шести лет с тех пор, как они виделись в последний раз. – Понимаете теперь, почему я просто обязана была вас найти? – спрашивает его Рози. – Я не знаю, что именно произошло между вами и моим отцом, но он всё ещё грустит, когда думает о вас. Я знаю это. Я читала блог. – Он больше не пишет обо мне, – качает головой Шерлок. – Он вообще больше не пишет... – Он пишет, просто не публикует это, – возражает она. – Рози... – Вы любите его? – выпаливает она вдруг, и Шерлоку становится страшно. – Откуда у тебя такие мысли? – он теперь отчаянно жалеет, что вообще когда-то пустил её на порог своего дома. – Ты такой же романтик, как и твой отец. – Возможно, – девушка выпрямляется и скрещивает на груди руки. – А вы умеете увиливать от ответа. Шерлок пытается отойти от неё на как можно большее расстояние, но Рози везде следует за ним, и в конечном счёте он оказывается прижатым ею к кухонному столу – и некуда больше сделать ни шагу. Разве что убежать через заднюю дверь во двор. А Рози сдаваться явно не собирается и продолжает наступать. – Я знаю, что представляет собой его взгляд. Потому что у вас я целый день вижу точно такой же, когда вы смотрите на меня. Шерлок, вы любите его? И Шерлок взрывается. – Да! Разумеется, я люблю его! Почему, как ты думаешь, я перебрался сюда, для начала? Да потому что я просто не мог больше жить в одном городе, где Джон-матьего-Ватсон преследовал меня буквально на каждом углу! Его вспышка эмоций прерывает её натиск, Рози застывает с открытым ртом и широко распахнутыми глазами – но затем она склоняет голову набок и морщит лоб... И это так напоминает ему Джона, что нервы не выдерживают. Он падает на ближайший стул и закрывает лицо ладонями, зарываясь пальцами в посеребрённые кудри. – Вы должны поехать со мной домой, – спокойно произносит Рози через мгновение. – Не смешно. – Моему отцу нужно вас увидеть. – Разве что в качестве мёртвого тела, – горько усмехается Шерлок. – Однажды он уже видел вас таким. – Значит, роли не поменяются, – огрызается он, поднимая голову. – Тем более что у него есть ты, и ты стоишь сейчас здесь и читаешь мне лекцию о том, что же происходит в моём сердце. Ох, слишком много, слишком далеко. – Прошу вас, Шерлок, – умоляет она, и ему вдруг становится интересно, так же ли быстро сдаётся Джон под действием этого взгляда и этого тона – потому что он сам уже почти на грани. – Пожалуйста. Ему просто... Он просто должен вас увидеть. – Ты не знаешь, о чём меня просишь, – отвечает он, и голос срывается. – Нет, знаю, – говорит она и вытаскивает из заднего кармана джинсов помятый листок бумаги. Распечатка чего-то – вероятно, письма. Письма, что начинается со слов «Дорогой Шерлок...». Он замечает это сквозь листок. По щеке Рози катится слеза, когда она опускается на колени возле его стула. – Как давно у тебя это? – спрашивает он шёпотом, бережно беря в руки сложенное письмо и пробегая пальцами по его краям. – Я распечатала его в тот день, когда обнаружила в блоге посты только для личного просмотра. Оно было сохранено в черновиках, датировано около десяти лет назад. – Рози... – Прочитайте его. Пожалуйста, – она закрывает глаза, и новые слёзы бегут по щекам. – А потом мы поедем домой. Его руки дрожат, когда он разворачивает бумагу и разглаживает её на колене, стараясь сфокусировать взгляд на словах, написанных Джоном Ватсоном: Дорогой Шерлок, Ты никогда не прочтёшь это письмо и поэтому, наверное, это будет единственный раз, когда я смогу сказать тебе правду. Единственный раз, когда я попытаюсь исправить то, что я натворил, хотя знаю, что мои мольбы и признания так и останутся неуслышанными. Я совершил ошибку. Ужасную, чудовищную ошибку. Шерлок закрывает глаза, и по его собственной щеке тоже катится слеза. Однако он продолжает читать, потому что обещал. И к тому времени, как он дочитывает письмо до конца, по всей бумаге виднеются тёмные влажные пятна, похожие на дыры от пуль в бетонной стене. – Хорошо, – произносит он шёпотом, даже не уверенный, что Рози всё ещё в комнате. – Вы поедете домой? – её голос раздаётся совсем рядом. Она до сих пор сидит на полу. Возле него. Так же как её отец. Он тяжело сглатывает и снова разглаживает письмо, кое-где размазывая чернила, размокшие от его слёз. – Да. Я еду домой.