Чужестранка

      — У вас так много свободных мест, я присяду?       Несколько часов спустя Идуна оказалась напористее обычного. Это выражалось как в действиях, так и в испытывающем взгляде, которым она пепелила оставшегося за старшего — за «главного» — Кольта.       — Этот ряд зарезервирован для воинов, — спотыкаясь от смущения, проблеял Грайс. — Но вам, конечно, можно…       — Ничего — я встану, когда потребуется.       Зик, Пик и Галлиард ушли десятью минутами ранее. Габи искоса посмотрела на опустившуюся рядом Идуну — не соврала, все-таки встретились снова. Аристократка не обращала на старую знакомую — да и на весь остальной мир, откровенно говоря — никакого внимания.       Потом правда все-таки вскинулась, но лениво, как разбуженная от легкого сна кошка. Кольт продолжал на нее бесстыдно пялиться, и с тем трепетом, сколько уместилось в его нервном взоре, даже мертвый бы из могилы поднялся. Идуна послала ему холодный вопросительный взгляд, и Грайс пролепетал:       — У вас… Очень необычные глаза…       По другую сторону послышался разочарованный вздох, очень свойственный для Зофии. Габи не могла понять, польстил ли Идуне внезапный комплимент или нет. Зато четко осознавала, что Кольт в этот момент страшно раздражал.       Почти так же, как Фалько. Кстати… Габи неловко повертела головой, пытаясь найти этого беспечного разиню, но снова не увидела поблизости никого похожего.       — Спасибо, — сдержанно отозвалась Идуна.       Отвлекшись от поисков непутевого однокашника, Браун снова вернулась к созерцанию величественного профиля аристократки. О, место для наблюдения за сценой она выбрала себе точно не подходящее…       Ряд, выделенный воинам и кандидатам, был хорошим. Даже слишком. Но в окружении простых элдийцев, вдали от сливок общества Идуна выделялась даже молча. Красивая, утонченная — с таких картины раньше писали. Когда на сцене заиграла музыка, оглушая собравшуюся публику низкими тонами, у Габи по шее даже холодок прошелся.       Кольта можно понять. Тут кто угодно залюбуется.       Не отрывая глаз, Идуна подняла руку и вскинула указательный палец. Габи нахмурилась, а потом услышала:       — Туда смотри.       Очарование леди прошло, как сонное наваждение. Видимо, в этом мире везде соблюдался баланс. Либо ты красивый, либо — как человек вменяемый. В первом Идуна преуспевала явно больше.       Выступление господина Тайбара буквально заставило переключить внимание на себя. Не только музыка — зловещие тени, расползавшиеся от сценического света, и надрыв, с которым Вилли вещал публике, не могли оставить равнодушным. Когда аристократ поведал о «великой лжи», которой его семья опаивала весь мир целое столетие, Габи очнулась.       Медленно помотала головой, пытаясь уложить в ней полученную информацию. «Как же так? То есть, они действительно такие же, как мы? Ничем не отличающиеся от людей в гетто…»       Словно ища поддержки, Габи посмотрела в сторону. Но Идуна не погрузилась в то же замешательство: взгляд девушки до сих пор был прикован к сцене, а лицо оставалось белым и непроницаемым, словно прозвучавшее ничуть ее не удивило. Только тонкие губы безмолвно шевельнулись, бросая в воздух короткую фразу.       Габи расшифровала ее.       «Не простит человечество грехи наши», — последнее предложение, только что произнесенное Вилли Тайбаром.       Вскоре площадь смешалась в одну единую какофонию. Звуки со сцены, голоса гостей, гулкий стук пульса в ушах — из-за нараставшего напряжения сложно различались мысли и реальность. Габи поняла, что у нее даже сбилось дыхание, а на голову надавила легкая боль, какая бывает от усталости.       Но главный шок ожидал впереди.       — …я объявляю войну острову Парадиз!       Люди вскочили на ноги, подхватывая боевой клич. А потом — грохот и огромная трещина, расколовшая одно из жилых зданий на фоне. Закричал один голос, второй, пятый, двадцатый. Огромный титан, материализовавшийся из воздуха, раскинул руки, точно красуясь перед жителями и гостями Либерио.       Воплей стало больше. Лишь у одной Габи крик встал поперек горла, как острый осколок гости.       Власть над телом вернулась ей, когда титан, подхватив минуту назад выступавшего Тайбара как тряпичную куклу, бросил аристократа в пасть, а со сцены полетели первые обломки. Крупная строительная крошка приближалась, как в замедленной съемке, а Габи могла лишь ужасаться происходящим.       Она не понимала, как радость народа могла так быстро смениться на сущий кошмар, а потому просто не знала, что ей делать. И сквозь оцепенение Габи почувствовала, как кто-то рывком потащил ее в сторону.       Прилетевший камень вырыл в земле неровную яму. Едва дыша, Габи проследила, как люди полезли через него, стремясь спасти жизни. А под их отчаянными попытками все глубже и глубже утопали щуплые подростковые ноги. «Зофия не успела уклониться», — несчастно, как мышиный писк, пронеслось у Габи в затылке.       Осознание смерти Зофии пришло через секунду. Из глаз брызнули слезы, и Габи подалась вперед, чтобы проверить. Чтобы понадеяться, что она ошиблась или ей показалось. Но тонкие руки вдруг крепко сжались, запрещая ей брыкаться.       — Подожди, — сказала Идуна. — Пусть пробежит толпа. Иначе задавят.       Говорила девушка спокойно. От нее пахло резкими духами, потом и кровью. Хотя, возможно, кровью несло уже отовсюду. Габи вскинулась, но именно в этот момент Идуна оглянулась через плечо, спрятав глаза. Они затаились возле одного из брошенных валунов, а гости все бежали и бежали…       — Насчет «три», — приказала девушка спустя несколько мучительных минут, за которые Габи успела перевернуть в себе остатки живого.       В нужный момент Идуна толкнула ее в спину, и, наверное, только благодаря этому Габи сдвинулась с места. Ноги едва слушались, все еще находясь под воздействием стресса. Она сделала три широких шага и расстелилась на земле, удачно упав за соседний камень. Позади снова пробежала безумная толпа людей.       Встать ей не помогли, и, самостоятельно подняв голову, она услышала знакомый голос.       — Пусти! Пусти, мы должны помочь ей!       Точнее, голоса.       — Успокойся! Ты слышишь меня, Удо? Мы уже ничем не поможем, слышишь?!       Бледный, как мука, Кольт заламывал взбесившемуся Удо руки. В каких-то жалких десятках метрах дальше узурпатор Эрен Йегер продолжал крушить площадь. Сон, обернувшийся кошмаром, никак не соглашался прекращаться.       — Успокоились, — грубо рыкнула Идуна, потянув Габи за ворот.       Чтобы не задохнуться, Габи встала на колени. Кольт вздрогнул от скользнувшей в приказе строгости, и даже Удо словно растерял былую прыть. Одернув полы пиджака, Идуна продолжила:       — Людей стало меньше. Выжди момент и уводи детей отсюда.       Обращалась она к Грайсу. Габи увидела, как растерянно взлетели брови Кольта. Он тоже был сбит с толку и наверняка не ожидал, что им в такой ситуации будет помыкать кто-то из гражданских.       — Мой брат, — наконец-то выдавил он. — Где-то здесь еще должен быть мой брат. Я… Останусь, найду его, а вам следует…       — Мне следует влепить тебе затрещину, чтобы стал посговорчивее.       Наконец-то сквозь плотную пелену ее равнодушие пробилось нечто, похожее на раздражение. Осознав, что позволила лишнего, Идуна тяжело вздохнула.       — Я найду твоего брата. Уводи отсюда этих, детям нечего делать на поле боя. Сейчас отличное время бежать.       Кольт снова попытался возразить, но Идуна прервала его на корню:       — Ну же, вперед! Воин ты или кто?!       Невооруженным глазом было видно, как тяжело Грайсу проглотить несогласие, но у него получилось. Он схватил Габи за руку и с упорством барана потащил прочь от разрушенной сцены.       Когда они практически скрылись за домами, Браун догнала отстраненная мысль.       «Странная она очень… Слишком хорошая реакция для гражданской. И поведение тоже… Необычное…»

***

      Устав подворачивать лодыжки, она скинула туфли и пошла босиком.       Военный ответ Марли не заставил себя ждать, и армия взялась за оружие. В сторону титана посыпались снаряды и пули, которые не оставляли видимого ущерба. Вернее — не оставляли ущерба вообще.       Огибая размозженные трупы, справленные запахом разрухи и копоти, она возвращалась к сцене. Медленно, не торопясь. Как на прогулке, свойственной тем, куда ее звали в детстве. Сень деревьев в саду, легкий разговор для приличия, кротко опущенный взгляд.       Щепки и камни впивались в ступни, но не вызывали боли. Не больше той, которая бушевала в груди. Она остановилась, поднеся ладони к вискам. В эпицентре наступательной агонии вдруг вспомнился рой голосов.       «В тебе, в твоем брате, отце, дяде… Вас нельзя равнять с элдийцами».

      «Но мы родились в сложном мире. И в нем, чтобы выжить и защитить тех, кто дорог, нужно делать страшные вещи».

      «Ты… Это все из-за тебя…»

      «Я не жду, что ты меня поймешь. Лучше бы никогда не поняла, честно говоря».

      «Не простит человечество грехи наши».

      «Сделай кое-что для меня».

      Боль насела с такой силой, что ее потянуло к земле. Но она выстояла, плотно сведя зубы, и заставила себя открыть глаза. Грохот противотитанического оружия призывал вспоминать, кто ты и зачем здесь появился.       «Хватит. Пора это заканчивать», — решила она, запуская руку в широкий карман.       Складной нож блеснул лезвием, показавшись на приглушенному свету. Она бездумно полоснула себя им по раскрытой ладони, и… И ничего не произошло. Алые пятна, похожие на гроздь спелой рябины, неровным рядом выступили на прозрачной коже.       Ничего — кроме замешательства — она не испытала.       Ни благоговейного трепета, сопровождающее каждое превращение. Ни яркой боли, которой следовала бы обжечь пораненную руку.       «Нет… Только не сейчас…»       Она напряглась, приостановив естественный процесс регенерации. Сделала еще один надрез, более длинный и глубокий. Тело чуть всколыхнулось, но недостаточно, а как будто при каких-то неприятных ощущениях.       «Порезы. Должны. Вызывать. Боль», — с нажимом напомнила она.       Нож уже испачкался в уродливых темных кляксах, когда лезвие нервно прошлось по прошлой ране. Задрожав от злости на саму себя, она опустилась на колени.       «Мне что, теперь глотку вскрывать?!»       Позорная слабость дала о себе знать тогда, когда показывать ее казалось чем-то сродни смертельному. Счет шел на минуты, и если не вмешаться… Она оглянулась на жалкие остатки сцены.       Вспомнила.

***

      …шаг ее был таким стремительным, что тяжелые портьеры зашатались. На душе скребли не кошки — коршуны, готовые терзать обнажившуюся плоть. Она держала веки опущенными, хотя знала, что слез не будет. На всякий случай, чтобы рядовая прислуга, сновавшая за кулисами, не прочитала во взгляде то, что знать не следует.       — Госпожа?       Корво заставил ее вздрогнуть. Она оглядела серое лицо опытного гвардейца и подумала, что его не должно было тут быть. Корво числился на службе больше по зову сердца, чем по долгу разума — человека вернее не сыскать во всем мире.       Начальник гвардии Аттано отдал жизнь семье Тайбар, и теперь им пристало высказывать ему уважение. Поэтому выезжать с ними в Либерио Корво уж точно не был обязан.       — Вы не останетесь здесь?       Слова отказывались слезать с языка. Тяжело, как в бессилии лихорадки, она помотала головой.       — Мне нужно идти.       Безумие, скрывающееся в грядущем вечере, уже начало игру с ее нервами. Казалось, проговори они с Корво еще немного — и она отступит. Не сделает ничего, что была должна, а просто сломается под гнетом несчастливой судьбы.       Слабая, слабая маленькая госпожа. И глупая до кучи.       — Вы нездорово выглядите. Позвольте, принесу вам воды или вызову врача?       — Не стоит, Корво, правда…       Вдруг из глубины гримерной комнаты раздалось:       — …ла! Она уже ушла? Остановите ее!       Они с Корво одновременно оглянулись. Язык нетерпеливо смочил пересохшие губы. Сбежать тихо больше не получится: брат дал клич на ее поимку. Выпрямив плечи, она снова посмотрела на Корво. Гвардеец не поменялся в лице.       — Послушай, не…       — Вы спешили. Поторопитесь, не то опоздаете.       Из горла вырвался изумленный вздох. В усталых глазах Корво плясали озорные искры. Сообразив, что от него ждут пояснений, мужчина сказал:       — Действуйте так, как считаете нужным. Я уверен, что вы — наша последняя надежда, госпожа.       Колени потеряли стойкость, и руки покрылись мелкой дрожью. Конечно, она знала, кто такой Корво. Но и в самых смелых мечтах не могла предположить, что тот ослушается прямого приказа Вилли и станет ее покрывать.       Прямо как когда-то Ингвар.       Расчувствовавшись, она порывисто обняла гвардейца и едва ли не повисла у него на худой шее.       — Как бы и мне хотелось верить, что ты прав, — шепот тихий, чтобы скрыть нарастающую горечь.       Корво сдержанно похлопал ее по спине. И она ощутила себя в той же безопасности, в какой была тогда — несколько недель назад, когда они встретились после долгой разлуки в подземелье на территории поместья. Как недавно это случилось и сколько страшных вещей с тех пор произошло!       — Воспользуйтесь черным ходом, так быстрее будет выбежать в толпу, — добавил Корво, точно на прощание.       Нехотя, она отпустила его руку. Развернулась на пятках, засеменив в указанном направлении. Обернуться сил не хватило: теперь она была уверена, что при виде гвардейца обязательно разрыдается.

***

      «Сейчас он мертв, — подумала девушка, глядя на разрушения. — Все они покойники. А я осталась одна — теперь уже по-настоящему».       Рука крепко сжала нож, отыскав силу в новой вспышке ярости. Всепоглощающее чувство забурлило по венам, нашептывая план. Все сущее сузилось до одной точки, в которой сосредоточилось важнейшее: цель, задача на сегодняшний день. Ведь без этого результата другие дни могут и не наступить.       «Я достаточно бежала. Пора остановиться — слишком много жертв, чтобы довести меня до этого момента».       Лезвие вошло в руку дважды. Во второй раз острие показалось с внешней стороны кисти, и она наконец-то нащупала его — внутренний переключатель, позволявший пользоваться древней силой. Той самой, толкавшей бесчисленные поколения на по истине безумные поступки. Усмешка проступила на лице, как высеченный древними цивилизациями оскал на сводах пещер.       Тело — и душу словно бы тоже — обволокло мифическим светом, но она не разжала руки. Глаза застелила ненависть. Рядом с ней неизменно вышагивала злоба.       Верную фразу она подобрала для выступления брата. «Не простит человечество грехи наши», — оглянись, великая империя Марли.       Твой давний дезертир пришел возвращать долги.

***

      Она больше не вернется в то беззаботное время, когда дни напролет тратила на изматывающие, но такие бесполезные тренировки. Не соберет в волосах охапку опавших листов, не испачкает в грязи свежую, накрахмаленную до хруста форму. Майор Зоэ никогда не привезет ей новые рубашки.       Канули в небытие обеды, проведенные большой компанией в общей столовой. Забылись шутки и глупая болтовня, ночные дежурства и наряды, выданные вне очереди. Дорога верхом уже не будет ощущаться так же, как тогда — в долгих переходах тайком через территорию врага или спешных сборах на очередное задание.       И, конечно, она больше не упадет на летнюю траву, чтобы, подложив руки под голову, бессовестно разглядывать спокойное тихое небо. Это навечно пропало из их жизней. Вместе с кислыми яблоками, беспричинными ссорами из-за пустяка и пылкими первыми поцелуями, неловкими от юношеской неопытности.       Жалкие несколько месяцев, проведенные под выдуманной фамилией, в течение которого она то и дело тянулась к прошлому, обернулись в труху. Радужная фантазия, рассеявшаяся в воздухе навсегда.       На ее месте остались только досада и сотня вопросов.       «Как же мы дошли до такого… Эрен?»