Чужестранка

      Строительство арены в самом центре Либерио произвело отрезвляющий эффект на все население гетто. Угнетенные многолетними новостями с фронта элдийцы приободрились и стали чаще улыбаться — эти изменения не прошли мимо бдительной, как полагалось настоящему воину, Габи.       Дом преображался, это отслеживалось даже по качеству воздуха. Одновременно с этим в исстрадавшихся детских душах созревала надежда: самое плохое уже позади. Совсем скоро на родных улицах останется только радость.       — Не понимаю я тебя, — однако занудно возразил Удо, пнув попавшийся под ноги камень. — Откуда столько оптимизма?       — Ну тебя! — Габи уязвленно махнула рукой. — Скоро тут будет столько народа, столько потенциально новых союзников!       — Ага-ага…       Спорить с ним Габи не стала: отчасти понимала, что бесполезно. Но по большей части не хотела портить настроение, хотя бы не с самого утра. Или хотя бы просто не сегодня.       В последнее время ребятня нашла себе новое развлечение — бегали к стремительно развивавшейся стройке грядущего международного мероприятия и глазели на тех, кто тоже ее посещал. Там частенько был кто-то из иноземцев: люди со слишком темной или наоборот слишком бледной кожей, говорившие на заморских языках. Высокие, низкие, тонкие и толстые, но всегда — без элдийских повязок.       Необычное для Либерио явление.       Нередко там же появлялось марлийское командование. Габи сильно удивилась, увидев в центре гетто генерала Кальви. А вот командир Магат приходил на стратегическую точку практически каждый день. Сегодня исключением не стало.       Сопровождала его неизвестная юным кандидатам персона — хорошо одетый молодой человек со светлыми волосами до плеч. Невысок собой и с явной нервозностью в движениях, он говорил с Магатом, сидя на одной из установленных амфитеатром лавочек. Габи хотелось рассмотреть его получше, но подходить ближе она не рисковала. Приходилось довольствоваться издалека.       — Интересно, о чем они говорят? — озадачилась она.       Удо дернул плечом.       — Не знаю, но это точно кто-то из особо важных.       — Типа важнее тех, кто приходил раньше?       — Да.       — С чего взял?       — На крышу глянь.       Повинуясь совету, Габи задрала голову и увидела у дымоходной трубы слабый металлический отблеск. Стоявший на стреме снайпер слился формой с черепицей, готовый выстрелить в любой момент. Удо молодец — она засаду не заметила.       Малость расстроенная этим фактом, Габи поморщилась и протянула:       — Дела…       — Такая шишка о мелочах говорить не будет.       Габи фыркнула:       — Кто же важные вещи на улице обсуждает?       — Иногда самый безопасный способ спрятать секрет — оставить его на виду.       Кандидаты в воины вдруг выпрямились и одновременно, как по команде, обернулись.       Подле них стояла женщина. Тонкая, как ивовый прутик, в строгой темной одежде. С полей ее шляпы хмурым серым облачком свисала вуаль, прикрывавшая лицо и каштановые волосы.       Габи стрельнула взглядом ей на предплечье — без повязки. Значит, не элдийка. Значит, очередная заморская гостья.       В голове бесконечным свитком рукописи отозвались правила общения с людьми «извне». Учтивость, преобладающее молчание, взгляд всегда опущен вниз. Судя по понуренной голове Удо, он тоже все моментально вспомнил.       Но женщина вдруг усмехнулась — беззлобно, точно анекдот вспомнила.       — Простите, у меня дурная привычка влезать в чужие дела. Кажется, я прервала ваш разговор.       Она говорила иначе, чем другие иностранцы — идеальный элдийский выговор, никаких признаков привыкшего к иному языка. Габи задумалась: а чужестранка ли она?       Женщина вдруг сказала:       — Я родилась на материке, но долгое время провела на севере. Училась.       Габи удивленно хлопнула ресницами. Удо рядом промычал:       — Ты спросила вслух…       Бледный и напряженный, привыкший к варварскому отношению к элдийцам за пределами Марли Удо поклонился и порывисто выпалил:       — Простите за ее несдержанность, мэм!       — Ничего. Вообще я была бы не против поговорить с кем-нибудь здесь, но увы, никого не знаю.       — Вы хотели поговорить… С элдийцами? — медленно уточнила Габи.       Загадочная незнакомка дернула плечом.       — Да, ведь иначе я бы вряд ли пришла в гетто Либерио.       По спине Габи скользнул холодок. В груди вспыхнул странный огонек, отдававший чем-то вроде радости. Но не чистой, а замутненной, как вода в стакане для рисования.       Добрую половину жизни Габи Браун потратила на то, чтобы доказать миру, что элдийцы хорошие, их не стоит бояться. И вот перед ней стояла женщина, которая по доброй воле пришла в гетто «пообщаться» с местными жителями, а Габи…       Словно поверить до конца не могла. Мир точно погрузился в морочное состояние сна.       — И как вам гетто? — видимо, ощутив необходимость включиться в разговор, спросил Удо.       — Не изменился с моих детских воспоминаний. В последний раз я была здесь… Возможно, в вашем возрасте. Сколько вам?       — Двенадцать.       — И уже солдаты.       Она сказала это с уважением, тем самым разбередив внутри Габи гордость за себя любимую. Гордо расправив плечи, Браун отдала честь и пафосно отрапортовала:       — Кандидат в воины национальной марлийской армии, Габи Браун. Слава нашей великой Родине Марли!       Обычно после этого военного приветствия принято отвечать «Светлого будущего Марли!», но собеседница промолчала. Вместо этого она подняла облаченную в белую перчатку ладонь и, приложив ее к груди, подошла ближе.       — Вот как, — тихо заметила она, взглянув на Габи сверху вниз. — Так я говорю с почетными защитниками Марли, Габи Браун.       Теперь, когда женщина подошла вплотную, Габи подумала, что она не уступала ростом командиру Магату. «И это без каблуков», — отстраненно заметила Браун, быстро опуская взор на ноги незнакомки.       Что-то тревожное было в моменте, устоявшемся после ее крайней фразы. Из-за близости между ними Габи рассмотрела скрывавшиеся за вуалью глаза — голубые, чуть отдающие восточной раскосостью.       К счастью, от неловкости их спасли.       — Думаю, мне уже пора. Спасибо за приятную беседу, кандидаты в воины. Слава нашей великой Родине Марли.       — Светлого будущего Марли! — хором крикнули Габи с Удо, и женщина ушла.       Но не назад, откуда подобралась к ребятам со спины. Наоборот она пошла вглубь строившейся арены, где в их сторону уже обратили внимание Магат и его странный товарищ.       Когда таинственный гость представил военному незнакомку, та протянула Магату руку, которую он тотчас поцеловал. Габи почувствовала легкое головокружение, хотя не считала себя выходцем робкого десятка.       — Так и знал, что она из высших, — с горечью заметил Удо. — Вот увидишь, нам еще прилетит за то, что мы посмели с ней разговаривать.       — Не думаю, — тихо сказала Габи.       Она все еще смотрела на уединившуюся в отдалении троицу, точно надеясь выведать какие-то секреты на расстоянии.       — Она кажется доброй, — наконец заключила Габи. — У меня хорошее предчувствие.       — Ты все-таки неисправимая оптимистка, Габи, — со вздохом промычал Удо.       И был абсолютно прав.              Вторая встреча произошла на банкете. Том самом, куда их отправили в роли официантов. «Потехи ради», — непримиримо напоминала Зофия.       Габи бегала, как белка в колесе, уже несколько часов, обдумывая кое-что.       Если человек, с которым Магат тогда общался на арене, это сам Вилли Тайбар, то кем была та женщина? Если не иностранка из числа тех, кто приехал на выступление, то местная аристократка?       Но марлийская знать всегда была более враждебна к элдийцам. Что бы кто-то из них пришел в Либерио, чтобы искать собеседника? Невозможно.       Пока Габи думала, за пустовавший рояль в центре зала кто-то опустился. Прошла минута — помещение наполнилось переливчатым звоном клавиш, который стихийно привлек внимание окружающих. Гости отвлеклись от разговоров, отставили бокалы и закуски, чтобы оценить чужое мастерство.       Габи, которой было положено подливать в фужеры спиртное, тоже отвлеклась. Пианистку она видела только со спины — глубокий разрез платья обнажал двигавшиеся в процессе игры лопатки.       В Либерио не было роялей. Были пыльные подобия, которые иногда подавали признаки жизни из окон пабов на улицах «для взрослых». Предмет роскоши, недоступный простым смертным, приковывал взгляд. Габи заслушалась и не заметила, как мелодия подошла к концу.       Люди захлопали, а Габи так и осталась стоять в углу, растерянно щурясь. Пока чей-то вкрадчивый голос над ухом не спросил:       — Понравилось?       Браун обернулась так резко, что чуть не выронила и бутылку вина, и принятый ранее наполовину осушенный фужер. Остановившаяся рядом женщина — та самая, из Либерио — тонко и холодно улыбнулась.       Теперь, без вуали, Габи могла ясно разглядеть ее лицо и понять: незнакомка гораздо моложе, чем казалось на первый взгляд. Даже пресловутое слово «женщина» использовать в ее отношении ощущалось кощунством. Бледная гладкая кожа, короткие волнистые волосы, уложенные заколками на правую сторону — только взгляд тяжелый, действительно «взрослый».       Она вообще словно вступала в конфликт с праздничной атмосферой приема. Темное, закрытое платье с шелестящими кремовыми вставками — вне сомнений красивое, но слишком тяжелое на фоне других воздушных, атласных нарядов. Девушка в нем точно сливалась с величественными портьерами и скользила между гостями, как призрак. Незваный и неприкаянный.       Пока Габи решала, что ответить, ее собеседница выхватила из рук Браун бокал, повертела его промеж пальцев и одним движением опрокинула в себя остатки пойла.       — Подлей еще. Иначе кто-то подумает, что ты мне докучаешь, — негромко, медленно скользя взглядом по толпе, промолвила она. — Пианистка сфальшивила в трех местах. Но вида не подала — считай, вышла из ситуации с достоинством. Насколько я знаю, это ее первое выступление. Похвально.       Браун разволновалась так, что мир в ее глазах пошел мелкой дрожью. Лишь несколько мгновений спустя Габи поняла — тряслась не она, а бокал, удерживаемый девушкой.       — Теперь улыбнись мне и давай отойдем, — спокойно, но твердо продолжила раздавать приказы госпожа. — Не отводи от меня взгляда, чтобы тебя никто не окликнул.       Шагая рядом с ней, Габи задумалась: зачем? Она, в силу положения, не могла отказать, но отчаянно не понимала зачем и почему девушка проявляла столько внимания. С другой стороны — не этого ли она добивалась? Не это ли обещала Удо и Зофии, когда говорила, что покорит людей своей харизмой?       — Выглядишь так, словно увидела привидение.       Они окончательно ушли с поля зрения собравшихся, скрывшись у дальней стены за одной из величественных колон, подпиравших украшенный лепниной и фресками потолок. Габи беспомощно подняла глаза на незнакомку и тихо спросила:       — Извините, но как я могу… К вам обращаться?..       Повисло молчание. Аристократка отвела задумчивый взгляд, пригубила уже из полного бокала и, точно в трансе, промолвила:       — Идуна.       Имя со странным эхом отозвалось в душе. Непривычное для дворян сочетание звуков, больше свойственное им, ныне низшим… «Почти что… Элдийское…» — подумала Габи, прежде чем открыть рот:       — Леди Идуна, извините…       Мягко вскинув руку, Идуна ее прервала:       — Не надо «леди». Просто Идуна.       «Она очень странная. Типа очень-очень странная».       — Госпожа Идуна, — все-таки ввернула Габи, — могу я быть вам… Полезна?..       Идуна наконец вернула к ней взгляд. Что-то переменилось в ее глазах, и выдавленная девушкой улыбка точно ядом сверкнула. «Тетя говорила, что из-за близкородственных браков все аристократы постепенно едут с катушек. Повезло же нарваться…»       — Ты боишься меня, Габи Браун?       «Немного».       — Нет-нет, просто я не понимаю, какой интерес…       Идуна хмыкнула, и Габи осеклась.       — Так случилось, что я ни с кем здесь не знакома. И никто из присутствующих обо мне, в свою очередь, не слышал. Мне спокойнее общаться с теми, кого я уже видела. Ты — мой сегодняшний подарок, кандидат в воины национальной марлийской армии.       «Я ничуть не сомневалась в своей харизме, но это даже слишком…»       — Очень необычно, что мы с вами снова случайно пересеклись, — попыталась отшутиться Габи. Но Идуна вновь стала очень серьезной.       — Случайно? В нашем мире нет случайностей. Все встречи — результат чьих-то предыдущих выборов.       — Выборов?       Идуна размяла плечи.       — Ты решила посмотреть на строительство арены, я — прогуляться по Либерио. Если бы мы не сделали выбор, мы бы не встретились. Все просто. Иногда события случаются, потому что это угодно нам. А иногда — потому что это прихоть кого-то свыше.       Она качнулась с пятки на носок, и когда Габи сообразила, что могла бы сказать, заявила:       — Прости, что отняла у тебя столько времени, Габи Браун. Слава нашей великой Родине Марли.       — Светлого будущего Марли… — тихо прошептала Габи ей вслед.       Точно превращаясь в воду, Идуна растворилась в толпе цветастых платьев и пиджаков. Оставляя Габи в одиночестве с горьким привкусом недосказанности на кончике языка.              В третий раз Габи чуть не снесли с ног. На ярмарке, предшествующей выступлению. Браун в восторженном состоянии засмотрелась на одну из лавок, и в этот же миг из толпы посетителей позади вылетела чья-то стремительная фигура.       Они столкнулись, Габи услышала заторможенное:       — Извини, — и сразу вспомнила голос.       Леди — госпожа — Идуна выглядела хуже, чем вчера: вместо платья длинная юбка, широкий пиджак, будто снятый с мужского плеча. Но сильнее всего по образу било лицо: казалось, будто Идуна сегодняшней ночью вовсе не спала. Печальный фантом с подведенными черным ресницами.       А, судя по напряженному лбу и вскинутым бровям, расположение духа у Идуны тоже было скверным.       Придя в себя, Габи уже хотела поразиться их очередной встрече, когда заметила, как девушка округлила глаза. Похоже, удивилась не меньше. Хоть какая-то человеческая эмоция на этой гипсовой маске.       — Случайность? — наконец спросила Идуна с плохо скрываемой насмешкой в голосе. — Или совпадение?       К счастью, Габи была так воодушевлена, что больше не хотела тратить время на чужие странности. Когда первостепенное потрясение сошло на нет, Браун вдруг поняла, что внезапное столкновение ее даже обрадовало.       Леди Идуна показалась в некой мере знакомой, что не могло не поднимать настроение.       — Вы снова в Либерио?       — Как видишь.       В своем новом наряде Идуна казалась идеальным шпионом — почти что тем снайпером, охранявшем господина на застройке арены. Она терялась в толпе гостей не хуже чем тогда, на приеме. Если существовало искусство исчезать, то эта девушка могла читать по нему лекции.       — Останетесь на выступление?       — Конечно… — Идуна рассеяно кивнула. — Ведь ради этого я и вернулась…       Припомнив, что девушка ранее упоминала об учебе за границей, Габи выпалила:       — Так вы тоже приехали на праздник?       Темные брови аристократки слишком резко сошлись на переносице, образуя некрасивую складку. Она вдруг выпрямилась и положила Браун на плечо узкую белую кисть. Жест получился неловким, словно Идуна сама не представляла, что делает. Но Габи напряглась, интуитивно предчувствуя некую сакральность момента.       — Спасибо тебе, — просто поблагодарила ее девушка.       Габи в очередной раз осталась без слов и состроила непонимающую мину.       — За что?       — За очень многое.       Идуна подняла голову и вдруг сильно сжала пальцы на плече девочки. Ойкнув, Габи проследила за ее взглядом, но не нашла ничего особенного. Зато увидела, как где-то недалеко замаячила макушка Райнера. Наверняка он с ребятами принялись ее искать.       — Там мой брат… — зачем-то сказала Браун, возвращаясь к Идуне.       — Наслаждайся ярмаркой, — холодно промолвила та. — Мы еще увидимся сегодня, Габи Браун.       Отпустив ее, Идуна решительно отвернулась и зашагала прочь. Поток людей словно сам расступался перед ней, «обрубая» коридор за исчезающими шагами. Габи отмерла лишь тогда, когда услышала позади голоса друзей:       — Ну ты куда делась? — Удо.       — Встала столбом и стоит, дурная, — Фалько.       — Мы пиццу купили! — Зофия.       «Она сказала, что мы встретимся опять, — подумала Габи. — Говорила про вечер или вообще? Какая все-таки странная…»       Однако мысли о загадочной девушке не долго ее мучили. Габи перехватила через улицу взгляд Райнера, который вопреки обычной тяжести сейчас казался полным умиротворения, и ноги сами понесли ее к брату. Крамольные мысли потонули в жажде до человеческой радости, и где-то на задворках разума Удо снова сказал:       «Ты все-таки неисправимая оптимистка, Габи».       Это откровение с головой перекрыло тревожное предчувствие скорых перемен.