Степное сердце

«Творить зло зачастую бывает гораздо менее опасно, чем делать людям много добра.» © Мор. Утопия

      Бурах мрачно разглядывал покрытый туманной дымкой городок, от вида которого уже порядочно потряхивало. Солнце еще не взошло, но окутало небо бледно-серым тоном. От крыш многих домов поднимался едкий черный дым, из-за чего вся степь успела пропитаться запахом паленой шерсти и костей. После Песчаной Язвы, народ города-на-Горхоне едва ли сможет в ближайшее время прийти в норму и вернуть былое спокойствие. Артемий прекрасно осознавал всю тяжесть ноши на своих плечах, обязательство перед степняками, но удовлетворения совершенно не чувствовал. Еще несколько дней назад мужчина отдал бы многое, дабы заполучить доверие горожан, а сейчас осталась лишь смертельная усталость. Короткие светлые волосы будто выцвели, а загорелая из-за постоянного пребывания на открытой местности кожа покрылась тонким слоем дорожной пыли. Менху еще раз проверил нагрудный карман на наличие нужных настоек, поднимаясь с остывшей за ночь земли на ноги. Будь его воля, заперся бы на несколько недель в своем логове и отсыпался за эти кошмарные дни вечной погони жизни и смерти. Но в город мужчину тянуло вовсе не желание помочь местным жителям, не обязанности менху, вовсе нет. Три дня назад его друга свалила лихорадка. Вот так, запросто. Прикасался к зараженным, шнырял по закрытым на карантин кварталам и гнилым домам, вылечил город от Песчаной Язвы, спас жизни многим. И надорвался. Бакалавр не был наделен чуткостью и состраданием, но исправно стирал руки в кровь о бесполезные мучения, спасая обреченных.       Артемий Бурах заспешил к Омуту, где некогда жила Ева Ян, и сейчас обитает победитель страшной схватки, Даниил Данковский. Заколоченные дома все еще вызывали приступы тошноты, а остатки страшных кровавых сгустков на них чувство тревоги. Да, болезни больше нет, но убеждать себя в этом счастье Бурах еще будет долго. — Гаруспик! Гаруспик! — чей-то восторженный голосок заставил мужчину вздрогнуть от неожиданности. Артемий до сих пор не привык к своей новой роли героя. — Гаруспик, ты пришел меняться? Что там у тебя в кармашках? — Не до вас сейчас, мелочь. — Грубовато откликнулся менху, даже не взглянув на небольшую стайку столпившихся рядом детишек. Те только расхохотались, бегая вокруг Бураха и стараясь на мгновение прикоснуться к жесткой ткани потрепанных штанов, вынуждая менху обратить внимание на шумное веселье детей. Артемий только недовольно поморщился, впрочем, не сбавив шага. Как бы малыши ни доводили мужчину до нервного тика, оттолкнуть или — не дай Бодхо — ударить разбушевавшихся сорванцов нельзя. Не только строжайшее табу, но и собственные моральные принципы не позволяли Артемию поднять руку на слабое невинное существо. Хотя, в этом городе разве что парочка взрослых мужчин могла бы составить Бураху конкуренцию по силе.       У Омута его поджидал Рубин, соревнуясь с менху во мрачности взглядов. Тот точно так же переживал за Бакалавра, как окрестили Данковского в этом городе, но помочь другу ничем не мог. Местные таблетки убивали и без того потрепанное здоровье, а большое количество морфия могло и добить. Настойки Артемия в некотором роде помогали облегчить болезнь, успокоить лихорадку и даже привести ненадолго в чувство. Странное дело, но панацея совершенно не действовала.       Некогда красивое в своей исключительности здание показалось жрецу уставшим стариком. Неживая тишина закладывала уши, но любой мог услышать тяжелое дыхание гигантских легких. На засаленных грязных окнах можно было разглядеть бурые сгустки крови, а приоткрытый дверной проем казался глоткой чудовища, что хранило в своей утробе страшную болезнь. Животные оббегали это место по большой дуге, а вся растительность истлела от фундамента до самого ограждения. Последнее пристанище смерти. Последнее пристанище Шабнак. — Солнце уже взошло. — Вместо приветствия произнес Станислав Рубин, скрестив на груди руки и кивнув на крышу собора, что блестела под первыми утренними лучами. — А здесь все еще ночь. — Невозмутимо возразил Бурах. Жрец прошел мимо высокого мужчины, как следует задев того своим плечом. Рубин только раздраженно выругался, но пост не оставил, не позволяя настороженным горожанам даже приблизиться к своему спасителю — Даниилу нужен покой.       Артемий выгнал прочь мальчишку, что дежурил у кровати мужчины, и сам занял его место, рассматривая бледного и изможденного врача. Какая ирония. Кожа Даниила была до синевы бледна и покрыта испариной, на щеках проглядывалась темная щетина, а растрепанные черные волосы были сильно всклокочены — в таком виде Бакалавр не позволял себе разгуливать даже в последние дни чумы, когда едва справлялся с заразой в своем теле. Стянув с огрубевших мозолистых ладоней перчатку, менху коснулся лба и нахмурился. — Совсем плохи дела твои, ойнон? Но Бурах совершенно не боялся за Данковского. Человек с таким рвением к жизни попросту не может умереть. Только не так. Только не после всего. Этот противоречивый доктор в змеиной коже, чья жесткость нрава смогла уберечь жителей от неминуемой гибели, чьи резкие слова вызывали лишь чувство защищенности, чей горящий ненавистью взгляд мог вселить надежду и веру. У Артемия подобных способностей не было. Он не всегда распознавал сарказм и ехидные насмешки Бакалавра, с трудом сдерживал гнев на резкий нрав мужчины и не всегда сходился с ним во мнениях касательно проведения спасательной операции. Пожалуй, только одна сила воли удерживала Артемия от рукоприкладства — менху боялся удавить врача ненароком, со своей-то силой. Некоторое время Бурах являлся ночным кошмаром большинства жителей, и сам Данковский рыскал по всему городу в его поисках, надеясь если не убить на месте, то точно сдать в тюрьму или Властям. Так что дружба у них вышла едкая, с примесью старых обид и гнева. Странно, но за все свои преступления и даже лживые слухи Гаруспик успел напиться горькой расплаты, а сам Данковский выходил из подобных переделок сухим и чистым, хоть и измарав руки по локоть в крови. Это была его удивительная способность. Харизма? Дружба с городскими властями? Покровительство от будущей Хозяйки?       Бурах отвлекся от размышлений, уловив тихий стон со стороны кровати. Даниил метался в бреду, еще со вчерашнего утра перестав узнавать даже своих приближенных. Артемий поспешно откупорил небольшую бутылочку с настойкой твирина, намочил чистый бинт и аккуратными неловкими движениями рук начал втирать лекарство в шею доктора. И черт его знает, почему организм Бакалавра отказывался принимать панацею — доктор будто бы отвергал ее. Поэтому жрецу что и оставалось, как поддерживать это состояние борьбы степным "абсентом". Из второй емкости Гаруспик собирался напоить Данковского — да, вредно. Да, опасно. Но из бед лучше выбрать менее губительное. Артемий даже видеть не желал рядом с больным морфий, не доверяя наркотику. С легкостью приведя ослабленное тело в сидячее положение и поддерживая спину одной рукой, другой он поднес к губам небольшую кружку с самодельным лекарством. Данковский точно пристрелит Бураха, когда узнает, чем именно его лечили. Но сейчас первостепенной задачей стало вызволить врача из-за завесы болезни, вернуть рассудок и отчаянное сопротивление смерти. Гаруспик не умел проявлять заботу и не знал слов утешения, поэтому был даже рад, что Бакалавр не видит всего происходящего: чуть подрагивающие руки, сомкнутые до белизны губы и крайняя сосредоточенность, будто менху не больного отпаивал, а священного быка раскрывал. Да, резать мужчине удавалось куда более успешно, чем лечить.       Даже сквозь бессвязный пылающий бред Данковский сморщился от горечи экстракта кровавого твирина, самого щадящего из всех, а по полумраку комнаты разросся оглушительный запах трав. Да, Бурах прекрасно знал этот вкус. Будто вобрал в себя целую степь разом. — Он победит? — раздался голос за спиной мужчины. Жрец обернулся в сторону дверного проема, с недовольством обнаружив там Марию Каину. Высокая и демонически прекрасная женщина выглядела уставшей и печальной. Ее черные волосы беспорядочной волной ложились на спину, а под искристыми синими глазами залегли тени. Артемий не понимал, отчего эта обычно воинственная и гордая особа ведет себя столь кротко. Не любил он Хозяек (исключая свою приближенную, Капеллу). Как и городскую элиту в целом. И в этом было еще одно его отличие с Даниилом, который и сам принадлежал к верхушкам общества. Мария все еще ждала ответа, и Бурах кивнул, не желая поддерживать разговор с этой дамочкой. Как можно сомневаться в Бакалавре? Или допускать хоть малейшую мысль, что великий доктор не справится с болезнью? — Тебе тут быть не положено. — Болезнь умрет в этом теле, Даниил станет живой тюрьмой своего врага. — Покачала головой красавица, высокомерно осмотрев жреца. — Твое дело за малым. Продлить сражение, но никак не принять в схватке непосредственное участие. Эта последняя битва принадлежит лишь ему. Бурах предпочел молчать. Он не был согласен с Хозяйкой, оставить доктора один на один с этим кошмаром мужчина не смел. Мария подошла ближе, но прикоснуться к зараженному телу побоялась. Упрямство Артемия переходило границы и возмущало ее. Менху не должен столь грубо нарушать Уклад, его жизнь принадлежит народу, но никак не чужаку, пусть он хоть сто раз спаситель. — Тебя хотела видеть Оспина. — Поморщилась женщина. — Проклятая ведьма плетет козни против целого города, пускает слухи и укрывает беглых преступников. Почему она еще не под стражей? Лекарством мы и сами Бакалавра напоить сумеем. Избавься от нее. — Еще не было человека, кто смел бы указывать мне. Мария встретила тяжелый взгляд серых глаз Гаруспика с неугасающей надменностью. — Я позволяю тебе появляться в Створках только пока жив Бакалавр. — Тогда тебе еще долго меня терпеть. — Артемий поднялся на ноги, вновь обратив все свое внимание на Даниила. Жар немного спал, а неровное хриплое дыхание уже не напоминало предсмертную агонию. Сейчас Бакалавр окунулся в спасительные объятия сна, обессиленный от схватки с самой Смертью. Тишину прервал звук тяжелых шагов, и в комнате появился Андрей Стаматин. После крушения Многогранника, местного чуда архитектуры, мужчина сильно изменился. Похудел, из глаз пропал всякий задор и уверенность. Но Андрей продолжал держаться ради своего брата, который медленно, но верно угасал. — А, и ты тут? Последние новости, господа и дамы. Люди встревожены. Они догадываются о состоянии Бакалавра. Как бы за ножи не схватились. Вот, пришел помочь выбивать дурь, если что. От мужчины заметно тянуло спиртным, но глаза горели решительностью постоять за жизнь давнего знакомого. — Рубин никого не пропустит из посторонних! — отозвалась Мария Каина. — Моего авторитета тоже будет достаточно. Никто и пальцем не посмеет коснуться доктора. Нечего устраивать бойни! — Рубин против вашей затеи. — Оскалился Андрей, — боюсь, он будет одним из первых на очереди. — Значит, он умрет. — Спокойно произнес Бурах, сжимая кулаки. — Как и все, кто захочет прервать лечение. Стаматин вздохнул и с силой потер двумя пальцами переносицу. — Я понимаю его. Несколько дней назад у нас с Данковским состоялся интересный разговор. Даниил не собирался выздоравливать. Выиграть битву — да. Но если для этого придется умереть, то так тому и быть. После всего произошедшего... Если бы не эта болезнь, думаю, Бакалавр бы попросту покончил с собой. Бурах угрожающе двинулся на мужчину, но Андрей лишь рассерженно махнул рукой: — Я прекрасно понимаю твои чувства, остынь, Бакалавр друг мне. Я хочу продолжать борьбу так же сильно, как и ты. Но ты мучаешь его. Чума заберет его со дня на день, это неизбежно. Ему нужна победа без продолжения существования. Но в таком случае, в чем будет она? В преодолении болезни? А что делаешь ты? Ты ведь не лечишь Песчаную Язву. — Если никто не хочет видеть победу над смертью, я заберу его. — Мрачно и непреклонно ответил Артемий, — раз жителей так пугает его болезнь, лечение продолжится в другом месте. — Он не переживет это путешествие. — Резко возразил Стаматин, — Данковский уже больше суток в сознание не приходит. Никакой извозчик не возьмется доставить зараженного через полстепи, да даже если ты решишь понести Даниила на руках, это только ускорит конец. — Не продлевай агонию того, кто уже смирился. — Согласилась с Андреем Каина. — Ему нужна не жизнь, а удовлетворение победы. Так почему ты не позволишь ему победить? Мария отвернулась, скрывая эмоции. Нет, и вовсе женщина не желала смерти Бакалавру. Однако прекрасно понимала его чувства, считай, успела разглядеть душу приезжего доктора насквозь. Уничтожение Многогранника ударило и по ней, разве что Алая Хозяйка смогла найти силы жить дальше. Бурах пропустил их слова мимо ушей, едва сдерживая гнев. Впрочем, ни один мускул на суровом лице не дрогнул. — Я вернусь вечером. Он должен проспать вплоть до моего прихода. Никакого морфия. Я запрещаю. Менху поправил пропитанный твирином бинт и вышел прочь, даже не посмотрев в сторону Марии и Андрея.