Carte blanche, Mr. Siemens

Белый свет. Или, белый цвет? Что я, мать твою, вижу? Хлопаю глазами, но как-то заторможено. Клянусь, как будто я под действиями каких-то препаратов. И, как следствие, первое, что идёт следом за появившейся картинкой — отчётливо ударивший по ноздрям запах лекарства. Разнообразного лекарства. Всё же чуть оклемавшись, это самое лекарство я вижу слева от себя, стоит мне развернуть голову. К слову, под собой я нахожу кушетку. Да, это палата. Голова ещё немного кружится, слабость всё ещё держит моё тело в своих тисках, но упорство и желание встать не уступают, и вскоре я принимаю сидячее положение, неприятно морщась и по кусочкам восстанавливая моменты своих последних сознательных минут. Помню бар, помню несметное количество выпитого, помню бармена, помню визг тормозов, помню Миронова... Блядь! Миронов!! Целиком и полностью отдаваясь интуиции, я браво встаю на обе ноги, осознавая, что Глеб должен быть где-то здесь, где-то в пределах этих больничных коридоров. С каждым проделанным шагом ко мне по осколочкам возвращается память, и я вспоминаю, как он выводил меня из-за барной стойки, вспоминаю нашу перепалку, вспоминаю свои психи и мокрую дорогу, по которой я шагала в абсолютной уверенности, что в данный отрезок времени в этом мире я одна. И ещё я вспоминаю его голос, его зов, что растворился в пучине машинного свиста, въевшегося в мою голову и леденящего сейчас каждую клеточку моего тела. Чувство тревоги нарастает с каждой минутой, и я вылетаю в больничный коридор, огибая пациентов и двигаясь непонятно куда, будто прочь от неприятных, навязчивых мыслей. Я бегу, я дышу, я жива... И всё это благодаря ему. Но почему сейчас его нет рядом? Где он вообще? Мне просто нужно встретить на своём пути хоть кого-то, кто скажет мне, что он тоже жив. Обстоятельства разом меняют моё сознание, и мозг больше не кричит: "Забей ты на него. Сдался тебе это блондин. Он тебе жизнь испортил". Он её, блять, сохранил. И сейчас я даже думать не хочу, какой ценой. Просто мчу сквозь палаты, отказываясь слушать не только голоса извне, но и свой собственный. Мотая головой из стороны в сторону в поисках знакомого силуэта, я даже не сразу замечаю, как вид на происходящее становится всё более расплывчатым с каждым мгновением. Чёрт, я даже не успеваю поймать тот момент, когда из моих глаз начинают бесконтрольно литься слёзы. Пожалуйста... Кто-нибудь... Скажите мне, что он жив... Ноги уже находят лестницу, ведущую на другой этаж. Но картина там не меняется. Всё те же снующие меж палат пациенты, которым нет до меня никакого дела. А я... Я просто останавливаюсь посреди коридора, закрывая глаза и растворяясь среди всей этой больничной суеты. Я будто всецело доверяю своему шестому чувству, которое срабатывает, стоит мне выдохнуть. — Бля... Ну светловолосая такая. Невысокого роста. — Сразу открыть глаза я не решаюсь, покуда услышанный сквозь звонкий гул голос, кажется, не из этого мира. — Худощавая немного. И глаза бешеные. — Теперь можно открывать. Шныряющие в коридоре люди постепенно превращаются в какие-то расплывчатые силуэты. Отчётливо я вижу лишь одного. Высокий, худой блондин, с пластырем чуть выше брови и с загипсованной правой рукой. Он пытается жестами объяснить что-то молоденькой медсестре, в то время как я, как мне кажется, отрываясь от паркета лечу по направлению к нему с одной лишь мыслью: "Живой". Он не успевает досказать, когда я в мгновение ока оказываюсь рядом, абсолютно не руководствуясь своими действиями и кидаясь к нему, прижимая. — Ёб твою... Из проглотившего меня анабиоза постепенно вырывает его запах. Его близость. Да и просто осознание того, что он стоит тут, передо мной, целый и невредимый. Ну...почти невредимый. Его лёгкий ступор и как всегда отчуждённое высказывание отрезвляют, но мне, если честно, сейчас так поебать. Я просто наслаждаюсь секундами, что будто вдыхают в меня жизнь. Нетрудно догадаться, что ему от недавнего происшествия пришлось куда тяжелее, чем мне, но сейчас он стоит и просто смиренно терпит тот возможный дискомфорт, что я доставляю ему своими нахлынувшими чувствами. Кстати, на его возможную боль мне сейчас тоже, честно говоря, поебать. Отпускает меня довольно скоро. И отпрянув от него, я, к счастью, не замечаю в его глазах ни единого намёка на удивление. Наоборот, он как-то скованно улыбается, борясь со своей фирменной флегматичностью и стараясь выдвинуть скупость на эмоции на первый план. Чуть позже мне удаётся узнать, что же всё-таки произошло. И узнаю я это от молодого врача, который, к слову, рассказывал всю эту историю не только мне, а уже подоспевшей с перепугу к больнице Наташе. Шагая по той злополучной дороге в далеко нетрезвом виде, я грозилась стать жертвой невнимательного водителя. Точнее сказать: водителя, уткнувшегося в телефон, как и я сама. Только в очень неподходящее время. Выбежавший на дорогу Глеб, взывающий ко мне, на какой-то миг отрезвил недо-шофёра, но тормозной путь движущегося авто, как мы знаем, не малый. Ему удалось оттолкнуть меня, приняв основной удар на себя. Ну а вывели меня из сознательного состояния такие факты, как: алкогольная передозировка, стресс, испуг и неожиданное столкновение моего тела с асфальтом. Отделалась я, можно сказать, лёгким испугом. Лишь поцарапанная рука, пара ссадин и порванные колготки. Выслушав напутственные лекции врача о вреде алкоголя, я горько вздохнула, понимая, что ещё чуть-чуть — и я рухну прямо здесь. Алкоголь всё ещё не выветрился, голова безбожно гудела, тело ныло, а ноги предательски подкашивались, взывая свою бестолковую хозяйку поскорее найти кровать. Взывал к этому, кстати, и мой организм. На Наташу я взглянула с опаской, ибо та выглядела, как разъярённая мегера, которая по приходу домой пропишет мне смачных пиздюлей. Хотелось поджать уши. Но, благо, не пришлось. Выйдя из больницы, она с укоризной взглянула на меня сощуренными глазами, расплываясь в следующую же секунду в ехидной усмешке и пропуская через губы отчётливое: — Пьянь. Она понимала меня. Понимала, как никто другой. Поэтому и не сказала о произошедшем ни Лине, ни своим родителям. Она просто решилась проводить меня до собственной квартиры, где и решила остаться со мной до наступления дня. Ну, или по крайней мере до того, как я просплюсь. И дойдя до родной постели, в полной уверенности, что моя мозговитая половинка найдёт, что сказать сестре — я мёртвым грузом упала на простыни, проваливаясь в полнейшее забытие. *** Открывая поочерёдно глаза один за другим, я пока не ведала, сколько сейчас времени. Чёрт, я даже забыла, какой сегодня день недели. И судя по тому, что уже проснувшаяся и снующая по комнатам Нэт что-то бурчала по телефону про то, что прогуляла сегодня уроки по уважительной причине, я поняла, что день сегодня будний. Машинально поднявшись с кровати, я поплелась на балкон. Светло. Доставая из пачки сигарету, я несколько раз нервно щёлкнула колечком зажигалки, пока из-за спины не показалась рука Наташи с горящей спичкой. — От души. Опуская взгляд на двор, меня охватило необъяснимое чувство, что за мной кто-то наблюдает. Паранойя, не иначе. А это значит, что с употреблением алкоголя в таких количествах надо завязывать. И пока меж моих пальцев неспешно тлела тонкая сигарета, я успела услышать, что за завтраком меня ждут блинчики с черникой. Что Линара ещё у Наташиных родителей, отсыпается после тяжёлого дня. Что у меня на телефоне два пропущенных с какого-то неизвестного номера, и что в школе мы сегодня проходили до жути скучные темы, отличающиеся друг от друга только количеством исписанных страниц. Выпив, кажется, ведро чая и закусив это парочкой приготовленных блинов, я смыла с себя остатки прошлой ночи, одеваясь в привычные джинсы и свободную толстовку. Свою суету я объяснила Наташе тем, что хочу подышать свежим воздухом по дороге в аптеку, где прикуплю кое-что для моей пострадавшей части. И я сейчас не о колготках. Не в силах запомнить название выписанной доктором мази, вычерчиваю её название на оторванном от тетрадки листке, складывая его вчетверо и отправляя в карман. Выхожу во двор, делая глубокий вдох и продолжая идти. До аптеки пара кварталов. Вставляя в уши наушники, я включаю первое, что попадается мне в предложенных аудиозаписях. Кажется, мне даже не важно, что я слушаю. Главное, чтобы звуки не совпадали с городской суетой, окружающей меня день за днём. Купив необходимое, неспешно возвращаюсь на пару со своей паранойей. Меня почему-то не покидает чувство, что на мне весь путь находятся чьи-то глаза, но я с фактическим успехом отмахиваюсь от этой навязчивой идеи, пока не сворачиваю в узкий переулок. На автомате выдёргиваю наушники из ушей, вслушиваюсь. Звуки городской жизни постепенно начинают мешаться с чьими-то посторонними шагами за моей спиной. Чёрт возьми. Только этого не хватало... Ускоряю шаг. Сердце начинает биться чаще, ноги несут с каждой секундой всё быстрее, но оборачиваться я не решаюсь. По крайней мере до тех пор, пока шаги не становятся совсем явными, а чужое присутствие не выдаёт себя с потрохами за моей спиной. Собирая в кулак все свои силы, я резко замахиваюсь наотмашь, мысленно молясь всем Богам, чтобы это меня спасло и я выиграла хоть какую-то фору. Но мою руку резко перехватывают, и от увиденного перед собой силуэта я на мгновение перестаю дышать, попросту забывая, как это делать. С насмехающейся улыбкой, блондин, скрывающий своё худое тело за мешковатой ветровкой с капюшоном, быстро ориентируется в незатейливой ситуации, прижимая меня к стене и словно сливаясь со мной, будто мы милующаяся в подворотне парочка для случайных прохожих. И уж лучше мы будем выглядеть так, чем как беззащитная девушка, отмахивающаяся от достающего её хулигана. — Что ты тут делаешь? Проходящие мимо люди наконец испарились в закоулках соседних улиц, и я слегка оттолкнула от себя Миронова, стараясь прожечь его своим недовольным взглядом. — Мне просто интересно стало... — Не уступая в эмоциях, он вдруг меняется в лице, но обаяния не теряет. — Есть ли у тебя вообще инстинкт самосохранения? Нужно отдать ему должное. Не распыляясь на объяснения, он чётко и ясно даёт понять, что именно он вложил в этот вопрос. Ведь вчерашней ночью на дороге я чуть было не доказала обратное. Собственно, осознавая это, я просто стою у стены, как дурочка, хлопая глазами. — Ты хоть понимаешь... — видимо, не желая стоять в тишине, он продолжает, снова делая шаг по направлению ко мне, невольно заставляя вспомнить, как ещё несколько часов назад я готова была обнимать его только за то, что он жив. А сейчас я просто стою, как вкопанная, готовая ненавидеть его за то, что он снова вгоняет меня в ступор обыкновенным вопросом, — ... что оставь я тебя, ты бы уже с того света за всем наблюдала? Так не оставляй... — Кретин самодовольный. Но он молчит. Лишь слегка, практически невесомо склоняется, окидывая меня своим взглядом сверху вниз и словно проникая в душу, будто моё спонтанное высказывание его вовсе не устраивает, и он пытается достать то, что поглубже, что более достоверно... А я... Я почему-то не хочу здесь больше стоять. Говоря "не хочу", я просто не могу признать, что боюсь. Почему-то боюсь, что если останусь здесь ещё хотя бы на пару минут, то внутри меня произойдёт что-то такое, чего происходить поистине не должно. И со всем своим непринуждённым оптимизмом, я бравой силой наконец отталкиваю его от себя, быстро шагая прочь от этой подворотни. Шагов позади себя я больше не слышу, что позволяет мне снова ненадолго отвлечься и вернуть наушники на прежнее место. Зависая в смартфоне, я захожу на свою страницу, отчего-то непривычно долго рыская в аудиозаписях. Странно, но даже не находясь рядом, блондин снова умудряется сбить меня с толку. Только на этот раз — своим сообщением. Открывая первое сообщение в нашем с ним диалоге, я с удивлением для себя обнаруживаю там трек. Замечу, что это не какое-нибудь творение новоиспечённой русской звезды, и даже не зарубежный Олд Скул, что так любит слушать его компашка. Это — старая добрая песня, которой уже почти десяток лет. И я беспечно так улыбаюсь, легко отдаваясь давно позабытому тексту, строчки которого, наверняка, теперь будут ассоциироваться с чем-то определённым. Чем-то, что пока не поддаётся внятному описанию. Я здесь. Я с тобой. Пока гаснет свет. И стихнут твои Шаги...