Carte blanche, Mr. Siemens

С самого кошмарного дня в моей жизни прошла почти пара недель. В школу я ходила с переменным успехом, возвращаясь в жизненное русло только в течение последних трёх дней. Мысль о приближающихся осенних каникулах скорее вгоняла в тоску, нежели чем радовала. Ибо школьная суета хоть как-то занимала, а тут стоило лишь представить, что я буду свободной от всего этого, то сразу хотелось бежать на все четыре, только бы не сидеть дома. Вероятно, Наташа не даст мне заскучать. Она на протяжении всех этих дней являлась для меня ходячим напоминанием о том, что я не одна. Что она рядом. Со мной. А когда я, в очередной раз задумавшись об этом, возвращалась из столовой, то невольно схватила взглядом стоящего в коридоре Миронова в окружении небольшой компашки. На миг даже промелькнула мысль, что скучать мне на каникулах точно не придётся. А потом...потом я заприметила стоящую рядом с ним королеву класса в лице Кати. С напускным пафосом и гордо поднятой головой она участвовала в диалоге, слегонца так облокотившись на блондина. Он же, сверкнув в свою очередь глазами в мою сторону и поймав меня на наблюдении, заметно так ухмыльнулся, вынимая руку из кармана и приобнимая за талию привалившуюся на него мадам. Картина меня эта, признаться, насмешила, заставив закатить глаза и смачно прицыкнуть. Ну, по крайней мере, мне казалось, что я сделала именно это. На самом же деле, я отчего-то застряла на месте, вооружаясь какими-то странными эмоциями, застывшими на моём лице в виде...чёрт, я даже объяснить не смогу, что было изображено на моём лице. — Ты чего? — застелив нарисованную передо мной картину, Наташа возникла передо мной со вздёрнутыми вверх бровями, пока спустя пару секунд не обернулась на то, что заставило меня впасть в какой-то непонятный ступор. — Бля-я-я-я... — она смачно тянула раскатистую последнюю букву алфавита, пока неспешно разворачивала голову в мою сторону. — Серьёзно? — Что? — с абсолютным непониманием в глазах я решила переспросить, пока Нэт скрещивала руки на груди. — Заметила, в чём Катя сегодня? Это же уму непостижимо! — молча выслушивая, Нэт кивала, сопровождая это своим "угу, угу". — Да она же как портовая проститутка! Кто ей вообще вещи в школу покупает!? Возмущение захлёстывало всё больше, пока мой поток брани резко не прекратился. А прекратился он именно тогда, когда я заметила на лице Наташи её фирменную улыбочку. Нет... Ну только не это... Её знаменитые растянутые губы в стиле "Попизди мне тут ещё". — Да иди ты! — отталкивая её, прохожу мимо, обращая на себя внимание той самой компашки, что притянула мой взгляд. Снова соприкасаюсь взглядом с блондином, чьи губы всё ещё в форме полумесяца, а болотные глаза будто сверкают, обнажая ликование от увиденного. Тут же я совершаю вторую по счёту ошибку за столь короткий отрезок времени — показываю ему оттопыренный средний палец. Прохожу дальше по коридору, чувствуя, как мою спину прожигает не один взгляд, но уже не оборачиваюсь. Единственное, чего хочется — это чтобы этот самодовольный тип не подумал, что наличие у него пассии меня как-то задело. *** Неспешно открывая дверь, Артём делает джентльменский жест, пропуская гостью в дом. Дверь за обоими закрывается, зашедшая девушка сбрасывает с плеч лёгкий кардиган. — Чай? Сок? — услужливо интересуясь, Депо не сходит с места, держа руки за спиной. — Мартини? — Всё в одну кружку. — Делая глубокий вдох, брюнетка направляется в ванную комнату, обмывая лицо прохладной водой. По возвращении в зал она видит два стакана, заполненных на половину. Бутылка Мартини только открыта, и Артём молча протягивает ей стакан. Выпивают. Не чокаясь. — Что на этот раз ей сказала? — непринуждённо слизывая остатки напитка с губ, брюнет отставляет стакан, приближаясь к девушке ровно на два шага. — Какая разница? — отмахивается, понимая, что въедливые глаза напротив не хотят оставлять этот вопрос без внимания. — В конце концов, я не должна ни перед кем отчитываться. — Осознание того, что эта фраза выглядит, как намёк, приходит тут же, и девчонка быстро исправляется. — Да она и не спрашивает никогда, где и с кем я время провожу. — Слушай, — ещё один шаг, и он оказывается к ней вплотную, — ты ведь не сможешь скрывать это вечно. — Я знаю! — мотает головой, будто говоря это самой себе, отставляет опустошённый стакан на маленький журнальный столик. — Поверь, мне самой не по себе оттого, что она не знает. Но я расскажу, обещаю! — Когда? — заправляя ниспадающие тёмные пряди за ухо расстроенной девчушки, он ни на чуть не оттаивает, лишь добивает своими холодными глазами. — Чего ты боишься? — вопрос, застающий её врасплох. — Осуждения? Непонимания? Боишься, что она от тебя отвернётся? Но девушка отрицательно кивает после каждого сказанного им слова, наконец перебивая. — Тебя! — она всё же выпаливает громче обычного, заставляя изменить положение его бровей из прежнего на более удивлённое. — Я боюсь тебя... — Признаваясь не только ему, но и, очевидно, самой себе, она не спешит объяснять. — Мы видимся хоть и каждый день, но всего несколько недель... — Решаясь на попытку хоть как-то разъяснить сказанное, она заметно нервничает, в то время как Артём уже заново наполняет стакан. — Мне безусловно нравится твоё ко мне отношение, но то, что ты делаешь с некоторыми людьми и как держишь других около себя... — изымая стакан из рук брюнета, она практически залпом выпивает алкоголь. — В общем, меня пугает то, чем ты занимаешься. — Наташ... — темноволосый было собирался начать, но брюнетка вновь заняла лидирующую позицию. — И да, я боюсь, что моя лучшая подруга не поймёт, когда я признаюсь, что за её спиной крутила интрижку с типом, который сначала выкрал её сестру, а потом оставил на растерзание Миронову. — Вспоминая ситуацию, произошедшую с Ниной на заброшенном госпитале, Нэт уже собственноручно наливает себе Мартини, ожидая от молчаливо стоящего рядом Артёма хоть каких-нибудь слов. Но их всё нет. — Я знаю, что ты не такой, как он, и она это тоже поймёт, я уверена, но сейчас... — выдох, несколько глотков, — она недавно потеряла мать, прошу... Дай ей ещё немного времени. Стакан успешно изъят из женских пальцев, рука плавно тянется к её шее, и молодые люди растворяются в обоюдном поцелуе, глубоком, страстном. Продолжая целовать свою пассию, брюнет спускает пальцы на кофейную блузу, расстёгивая одну за другой пуговицы, пока не доходит до последней и не отправляет мешающую шёлковую вещь куда-то за диван. В ход идут брюки, а затем он и сам стягивает с себя футболку, меняя настрой с до жути спокойного на хищный, откидывая девушку на диван и тут же наваливаясь сверху. Сейчас им не мешает ничего. *** Ещё несколько дней проходят в примерно таком же режиме. Теперь тошно появляться в школе не потому, что там меня ждёт очередной недоношенный плод фантазии одного из четвёрки, а потому, что теперь он чуть ли не в каждом углу лобызается с нашей королевой класса, частенько являясь на уроки то в помаде, то с расстёгнутой ширинкой. И это не из-за его невнимательности, больше, чем уверена. Не уверена только, какого хрена меня это раздражает. Эта идиотская показуха, и эти короткие взгляды в мою сторону. Чего он пытается добиться? Моего внимания? Ревности? Злости? Не дождётся... Правда, один момент всё же заставил мои негативные эмоции вылезти наружу, когда эта самая Катя прицокала ко мне на своих высоченных шпильках, с улыбкой протягивая мне какую-то бумажку. — Наш знакомый диджей приглашает отдохнуть в своём клубе, и вы с мисс-недоступность можете приходить. — И вот нет, чтобы развернуться и шагать себе дальше, она просто не может справиться с такой простой задачей, как держать язык за зубами. — Просто в каждой тусовке должны быть серые мыши, которые пищат себе в сторонке, обсуждая остальных и растягивая на весь вечер один коктейль. Её торжествующая улыбка завершает её монолог, а я же, в свою очередь, сгребаю в одну кучку всю копившуюся раздражённость, пребывая в полной решимости вылить на неё всё разом. — Это понятное дело. — Она едва успевает развернуться ко мне спиной, но останавливается вполоборота. — Надеюсь, вы с подружками там тоже будете. — Я вкладываю в голос даже излишнюю дружелюбность, улыбаюсь. — Просто в каждой тусовке должны быть раскрепощённые, разодетые как шлюхи девочки, напивающиеся в доску и вешающиеся на каждый член. Кажется, до неё доходило, как до жирафа. Сначала она пыталась переварить услышанное, потом проанализировать наш диалог, потом выбрать подходящую для её размалёванной морды эмоцию, ну а потом, видимо, окончательно запутавшись в собственных двух извилинах, она вдруг нервно поджала губы, не найдя ничего лучше, как отвесить мне пощёчину. — Словарный запас уже не в моде? — я не реагирую. Пока не реагирую. Но во мне уже запущен механизм, отвечающий за срыв. Так и не найдя подходящих слов, она снова замахивается, но я быстро её опережаю, вцепляясь в волосы и заваливая на пол. По которому, кстати говоря, мы и начинаем кататься, как умалишённые, соревнуясь в количестве случайных ударов под чьи-то истошные крики: — Драка!!! Толпа постепенно собирается вокруг нас, но никто не решается разнять, поскольку долгое пребывание моих чертей под замком даёт о себе знать в полной мере. Я уже не просто наношу серию случайных ударов, таская её за волосы, я пребываю в какой-то агонии, царапая, выворачивая руки и швыряя при возможности о стену. И в очередной раз завалив её на пол, я наваливаюсь сверху, собираясь прописать под её блядским глазом смачный такой фингал, но неожиданное вмешательство приводит меня в ярость ещё больше. — Отпусти! — чьи-то руки обхватывают сзади, и теперь Катя от меня всё дальше, что мне, честно говоря, не нравится. — Отпусти, блять! — я не на шутку завожусь, извиваясь и в какой-то момент даже удивляясь выдержке держащего меня человека. — Сука! Если сейчас же не отпустишь, сам получишь по морде!!! — Ну давай посмотрим. — В шуме всё ещё возбуждённой толпы я слышу над ухом мужской голос, а потом — потом резкая смена картинки, заставляющая меня видеть лишь пол. К слову, я оказываюсь перекинутой через чьё-то плечо, и этот некто злит меня очень некстати, ибо непреднамеренная драка с Катей послужила мне нехреновым таким выбросом адреналина. Которого, замечу, очень не хватало. — Да отпусти ты блять! — не прекращая болтать руками, я уже даже не кричу, я рычу. И он наконец скидывает меня, занося в какой-то пустой кабинет. — Ну ещё бы... — в нервозном смешке я закатываю глаза, ибо передо мной никто другой, как Сименс, собственной персоной. — Ну так что? — он с вызовом смотрит, закрывая дверь. — Дашь мне по морде? Признаться, меня даже в замешательство его вид приводит. Он не злится, не пребывает в удивлении, скорее больше в скрытой усмешке, и это очень бесит. — Зачем ты нас разнял? — он правда думал, что я наброшусь на него с кулаками? — Если так переживаешь за свою персональную блядь, то какого хера ты сейчас не успокаиваешь её где-нибудь в туалете? — бурно жестикулирую, всё ещё не сумев отойти от вспышки гнева. — Она не моя персональная блядь. — Чёрт, он ещё и начинает улыбаться, не скрывая этого. — А вот ты, похоже, за это переживаешь. Он в открытую насмехается, явно упиваясь тем фактом, что объектом для своих кулаков я выбрала именно её — девушку, которая откровенно вела себя с ним, как пассия. Но чёрт дери, это просто нелепая случайность. Она сама нарвалась, нехрен было рот свой открывать. Да и я просто не могла промолчать. Или могла...? — Просто не мешай мне... — мозговой штурм при повышенной эмоциональности мне даётся туго, поэтому всё, чего я хочу — это завершить начатое. Как баран я пру к двери, одержимая идеей разукрасить ей лицо, но до этой самой двери не дохожу, ибо те же руки откидывают меня от неё подальше. — Уйди с дороги! Не знаю, что происходит, но все цвета перед моими глазами мешаются. Видимо, это работает как маленькая иголочка, которой ткнули в раздутый шарик. И просто БАМ. Я кидаюсь к двери и в третий раз, но меня не просто отталкивают, меня стискивают, стараясь перекрыть доступ к любым движениям. А я вырываюсь. Сильно. Мотая головой и стараясь задеть кулаками при малейшей подвернувшейся возможности. Кажется, я даже успеваю пустить в ход колени, окончательно потеряв голову и растворившись в нервном срыве, нахлынувшем так внезапно. Я кричу, бью его, пытаюсь освободиться и всячески изворачиваюсь, пока он мужественно выносит все мои попытки, просто крепко держа меня в руках. Голос мой довольно быстро срывается, сходя на какой-то истерический вой, так что со стороны мы сейчас наверняка выглядим как санитар и взбунтовавшаяся психичка, которой срочно необходима инъекция. Только инъекции нет. Есть время, которое он стоически даёт мне на выход из меня всего дерьма. До этого момента мне лишь хотелось выплеснуть это, просто проораться в каком-нибудь глухом лесу, да и попросту охватывало ебучее желание отпиздить воздух. Я и представить не могла, что из меня это всё может выйти тогда, когда я начищу кому-то морду. И ещё труднее было представить то, что пережить время после такового момента мне поможет именно он. Человек, как никто другой вызывающий у меня внутренние противоречия. Но сейчас я просто стою, стою у стенки, вновь к ней прижатая его телом. Только не трепыхаюсь, а уже попросту реву, что есть сил, выливая все плоды своей истерики на его толстовку. Да и он молчит. Просто держит мои руки на всякий случай. Жаль, что это не может длиться вечно. Кольцо его пальцев на моих руках постепенно слабнет, а он чуть отстраняется, стирая рукавом мокрые от слёз следы на моих покрасневших щеках. — Психопатка. — Впервые слышу такую интонацию, и это немного пугает. Мне хочется улыбнуться, но я воздерживаюсь, поднимая на него взгляд и глядя в его глаза с притворным отвращением, всячески стараясь вспомнить, за что так сильно его ненавижу. — Эй! — и снова гром среди ясного неба, только уже в лице Наташи. — Что ты ей сделал? — буквально врываясь в кабинет, она чуть откидывает от меня Миронова, с ужасом отмечая мой заплаканный вид. Блондин же, в свою очередь, недовольно закатывает глаза, но лишь на мгновение, будто стараясь не показывать желания продолжить наш эксцентричный момент до её появления. — А вот и пропащая вернулась. — Опрометно возвращая свою пофигистичную непринуждённость на место, он разводит руками в стороны. — Подумаешь, опоздала. — Я хоть и занята всё ещё своей нездоровой психикой, но меня настораживает тот факт, что моя Наташа оправдывается в своём опоздании перед человеком, которого, по её словам, иногда путает с пылью. — Пойдём отсюда. — Приобнимая меня, Нэт уже было хочет выйти, но в случае с блондином, уйти без его последнего слова — не лёгкое дело. — Это вообще-то нечестно, ведь мы тут оказались только потому, что твоя подружка обещала дать мне по морде. — Вторая по счёту странность, когда его слова её останавливают. Господи, Наташа, ты то почему не можешь просто промолчать? — Я вполне могу сделать это вместо неё, если тебе так не терпится быть униженным. — Вот как... — то, что блондин закипает, я чувствую по его нарастающей в голосе интонации, но следующие его слова заставляют остановиться уже меня. — Ты смелость у Артёма одолжила, когда вы голые в его кроватке лежали? А останавливаюсь я, потому что дальше попросту ноги не несут. Они каменеют, а вместе с тем, от услышанного каменеет и мой взгляд. Я таращусь на Нэт, наверное, вечность, ожидая, когда она фыркнет, плюнет в него, да всё что угодно сделает, но только скажет, что он просто идиот с непревзойдённой фантазией. Но этого не происходит. — Наташ? — на миг ко мне возвращается дар речи, чего о моей подруге я сказать не могу. Проглотив язык, она медленно перемещает с меня взгляд на Глеба, чью улыбку мне не нужно видеть, чтобы сказать, что она есть. — Упс. — И лёгкий смешок, как следствие. — Кажется, девочки, вам надо многое обсудить. — Чуть ли не вприпрыжку, он сходит с места, проходя между нами и подмигивая закипающей Наташе. Я даже не знаю, хочу ли я слышать такое предсказуемое "Я всё объясню", ибо объяснять уже нечего. Её реакция — это ничто иное, как абсолютное подтверждение Мироновским словам. Хотя нет... Я хочу! Я хочу это слышать. Я хочу знать. Хочу знать, Наташа, ограничилась ли моя потеря близкого человека лишь моей матерью? Все уже давненько расплылись по кабинетам, из которых доносились отголоски бубнения преподавателей. Гармонично мешался с ними и шум дождя, не переставая тарабанившего по грязным окнам. Под тусклым светом грязной лампы, далеко не справляющейся с освещением коридора, мы стояли в объятиях воцарившейся тишины, пока непослушные ноги не увели меня с того места, оставаться на котором я почему-то больше не желала. Хлопнув дверью, я направилась медленно вниз по лестнице, а потом и прямиком к выходу. Меня не волновали прогулянные уроки. Меня не волновал дождь. Возможно, меня уже и не волновало то, что звука Наташиных шагов я за собой не слышала.