Мои отношения с маньяком-клоуном

Ночь создана для зла. Вода из-под крана льётся, смывая с рук красное. Рабочий день закончен. Пора домой. На часах 20:01. Я закрыла студию. Сегодня наконец-то закончила свои картины, и завтра Мирна заберёт их на выставку и продажу. Рабочая студия, краски, холсты — ничего лишнего, ничего отвлекающего. Я могла вызвать такси до дома, но решила проветриться и покурить немного. Не табак, конечно, один косяк. Иду и не знаю печали, изредка почёсываю короткие волосы, которые вечно в состоянии взъерошенности или, как говорит мой работодатель Сарнс, взрыв на макаронной фабрике. Работа была закончена, а это значило, что завтра я переезжаю в другой город. Дерри, штат Мэн. В нём я пробыла, где-то месяц и половину недели. За всё пребывание здесь я особо не лазила по достопримечательностям, а просто сидела и думала дома. Временами дома и иногда в студии тусила, рисуя без остановки. Наконец-то дело было сделано, и я завтра уезжаю в новый дом, снятый для меня. Постоянного места жительства у меня не было. Я вечно путешествовала, долго нигде не останавливалась. Оседать не в моих привычках. Шла себе мимо домов, не знаю почему, я пошла по этому пути. Такие милые, уютные домики, в которых живут семьи со своими мелкими, слюнявыми, кричащими детьми. Жизнь бьёт ключом в этом тихом городе. Я шла, задумавшись, и вдруг мои глаза наткнулись на картину: мальчик, который улыбался, беря у клоуна красный шарик. Ну и ну! Тут что, цирк приехал? Тут меня замечает малец, и к нему присоединяется ещё один взгляд. На меня пялился клоун. Смотрел пристально, не отрываясь. Малец выпустил шарик из рук, и он улетел, а мальчишка убежал домой. Я смотрела вслед мальцу, говоря себе: «Правильно, беги, пацан, нехер так поздно шляться по улицам. Жертва педофила». Когда мой взгляд вернулся к последнему представителю картины, он стал медленно подходить ко мне, словно ждал, что я убегу, но хер там. Я не сдвинулась с места, выжидая, что же будет дальше. После нескольких шагов он опять остановился, на этот раз рассматривая меня. Видимо, я достойна этого внимания. Я вспомнила, что мне пора идти домой и крикнула ему: — Тебе меня не напугать. Я смотрела порно с клоунами. Теперь его лицо опять поменялось, стало каким-то дружелюбным, несмотря на то, что только что он стоял и смотрел на ребёнка как-то жутковато и предлагал красный шарик. Пацан, конечно, взял его, и тут я пришла и стала пялиться в их сторону. Этот криповый парень в клоунском прикиде весёлой походкой подошёл ко мне. Когда он стал ко мне достаточно близко, я дыхнула дымом буквально ему в лицо. Поскольку он был выше меня, он пригнулся, делая своё лицо близко к моему. — Хочешь шарик? — проговорил этот чудик, а я посмотрела на него снизу вверх. Я подумала: «Надеюсь, что у тебя их два, но нет, спасибо, шары мне твои не нужны». Я смотрела на него, тупо медленно моргая, как уставшая сова. Только хотела сказать это, но думаю, он и сам понял, что воздушных шариков у него больше нет. И тут бац — и у него их три. Он, словно по волшебству, сделал их. Я невнимательна. Может, у него баллон привязан в этом клоунском наряде. Он протянул мне красные шары. Я посмотрела на них, потом на него, достала изо рта косяк и им лопнула один, второй и третий шар. — Я похожа на маленькую девочку, клоун? — прошипела я, смотря на этого парня. Он хищно смотрел на меня. Нет, мой поступок не разозлил его, а наоборот, развеселил. Он даже засмеялся, а я натянула свою улыбку сытой волчицы. Я впивалась в его лицо цепким взглядом, но вернув в губы косяк и затянувшись, обошла этого чудика и пошла дальше, чувствуя на себе его глаза, которые упёрлись мне в спину. Разодранная плоть лежала на асфальте в штате Мэн.

***

Зверь. Я лишь зверь, что плоть поглощает, Зубы мои вгрызаются в плоть, Жертва моя беспомощно бьётся В конвульсиях боли, теряя надежду. Кусок за куском отгрызаю от жертвы, Последние крики слышны моей жертвы.

Новый город, новые возможности. Отдых в полной мере, но всё же я рисовала и делала это в саду в окружении кустов и деревьев. И рисовала я одно и то же: того клоуна. Сначала изрисовала эскизами весь альбом, а после, взяв масляные краски, начала рисовать ту картину, где стояли ребёнок и клоун. Я смотрела на них, а мой мозг рисовал другое. Вот вторая картина. Такая же, но с отличием: шёл дождь и было темно. Потом другая: теперь у мальчика на шее замотан воздушный шар, и последняя, где клоун ест ребёнка. Теперь перерыв. Я забылась, ушла в сон. Мне приснилась та сцена, где я лопаю красные шары и один из них, взрываясь, пачкает меня кровью. Проснувшись, я заметила, что в комнате перегорели лампочки, и нужно было купить новые, но я не торопилась с этим. Каждый раз находясь в комнате, где не горел свет, меня это иногда раздражало. Я сидела или лежала и смотрела туда, где должна быть лампочка, и со злостью думала план похода в магазин, чтобы купить злосчастные лампочки, но когда злость утихала, я забывала о надобности света в моей комнате. Может, причину необходимости света в моей комнате заставлял уходить тот факт, что свет всё же был, и исходил он от вечно включённого компьютера и открытого окна, через которое ветер приносил прохладу, которую я так любила, а ночью на чистом небе светила луна. Лампочки перегорели только в моей комнате, когда во всех остальных комнатах был свет. Собравшись в соседний магазин, который работал ночью, я намеревалась купить злосчастные лампочки. Мой управитель дома купил лампочки, но я их все разбила там, где обычно он заходил босиком, и он, идя в темноте, прошёлся по разбитым лампочкам. Включив свет, он смотрел на меня с ужасом и издавал звуки боли. Он начал вытаскивать стекло из ног, но я закинула шнур ему на горло и стянула. Он начал задыхаться. Когда почти потерял сознание, я откинула его на стекло от разбитых лампочек, которое легко пронизали его тело. Так, словно бешеная кошка, я потрепала его. Крови было не так много. Я оттащила его в подвал, приковала ему руки так, чтобы он не смог вырваться, и ушла в комнату, в которой не было ничего, кроме риса. Вся комната была наполнена рисом. Открыв дверь, я, улыбаясь, посмотрела на белоснежные рисинки и ушла в ванную. Нужно было освежиться. После ванной я вышла голышом, вся мокрая. С меня стекала вода. Я зашла и легла на пол. Рис прилипал к мокрой коже, но через время втянул в себя мою влагу. Отряхнувшись от риса, я пошла надеть, что-нибудь лёгкое, вроде моего фиолетового платья. Я спустилась вниз моего дома. Управитель смотрел на меня непонимающими глазами. Я стала вытаскивать стёкла пинцетом. Он старался не шевелиться, чтобы не сделать себе хуже, но я делала и так. Взявшись за кусочек стекла, я сначала проталкивала его глубже, слушая его крики, а потом прокручивала и только потом, доставала. Всего 27 кусочков стекла. 10 больших и 7 маленьких и средние 10 , даже ещё остались в его теле. Он сначала угрожал, кричал, потом понял и начинал звать на помощь. — Зови громче, кричи, — говорила я с воодушевлением. — Они тоже кричали. Управитель онемел от ужаса, плакал, как маленький. Я достала соль и посолила его раны. На руке рана была больше, и я, положив горсть в руку, втерла в рану соль. Он бился в болезненных конвульсиях. Мои зубы заострились, пальцы стали длиннее, появились когти и стали вцепляться в него. Он вопил, как свинья. Откусывая кусок за куском, наслаждаясь его болью и ужасом, я почти обглодала его руку. Он вырубился, но не умер благодаря препаратам, введённым в его организм. Он будет в сознании, ведь я ещё не достигла его рёбер, значит, жить будет, но недолго. Оторвавшись от пиршества, я облизнулась, вытирая рот рукой. — Ой, ну посмотри, я вся испачкалась. Это ты виноват. Не нужно было так дёргаться, — говорила я, расстроенно надув губки, поглаживая платье, на котором красовались кровавые пятна. — Ну, ничего, малыш, я ведь сама к тебе прижалась, сама виновата. Облизнув кровь на его щеке, которая кровоточила, я развернулась и ушла наверх. Оттерев пятна крови мокрым полотенцем, я продолжала источать запах его крови вперемешку с черникой. Я надела красное платье, фиолетовые гольфы, кроссовки и ушла в магазин за лампочками. Идя в магазин, думала, какой же он глупец. Говорила же: не нужно этого делать. «Не покупай лампочки, я сам куплю». Так бы жил себе ещё, развлекался, насиловал свою приёмную дочь и бил бы свою жену, которая знала, но ничего не делала, продолжая слушать, как кричит её дочь от того, что её отчим снова и снова насилует её, оставляя на её теле синяки. Я шла, облизывая губы, которые ещё несли вкус крови. На часах 00:23. Дверь магазина открылась, и туда прошла я в хорошем настроении, проходя дальше, вглубь магазина в поисках лампочек. Заиграла музыка

ODESZA — A Moment Apart

тихо, но атмосферно, вынуждая меня поддаться ритму. Пританцовывая, я никак не могла найти лампочки. Мне надоело, и я пошла к кассе спросить, есть ли они вообще. За кассой стоял парень с красными кругами около глаз. Его лицо показалось мне знакомым. Когда я подошла ещё ближе, чтобы спросить, он вдруг заговорил: — Лэйн Фейбер, — изрёк парнишка и протянул руку. Я внимательно посмотрела на неё, потом снова на его лицо. Парень был одет в красную рубашку, на которой был бейджик без имени. Я стала смотреть на него ещё внимательнее, силясь вспомнить, где я могла его видеть. Моя голова наклонялась из стороны в сторону. А он всё так же держал руку. — Мне нужны лампочки, — проговорила я по слогам. Он кивнул и тут же достал одну, протянув мне. Я взяла, и мои пальцы коснулись его пальцев. Я положила пять баксов и ушла. Вернувшись домой, я обнаружила, что стекла на полу нет и моей еды в подвале тоже. Я ходила по всему дому, ища хоть какие-нибудь признаки, искала, но ничего не находила. Ну вот, всё веселье оборвалось, не закончившись. Мне стало грустно. Стянув платье, я пошла в ванную. Лампочка перегорела и там. Придётся ещё сходить купить.

***

Ночь. Клуб. Прошло дней 15 с того дня, как мой управитель дома уполз, и я ждала, когда он объявится, но нет, пришла его жена Сьюзен, предлагая свои услуги, поскольку её муж пропал. Я согласилась. Люблю, когда чисто. Дала ей список правил. Она была послушной дамочкой, ничего не делала наперекор мне. Умная девочка. В клубе гремела музыка. Да, гремела. Акустика тошнотворна, как и всё здесь, но одного всё же я нашла. Ему лет 48. Неудачник, провалы в жизни, депрессия, мысли о суициде, и попытки были, но неудавшиеся. Я взяла его руку и, задрав рукав, увидела порезы. Их было много. Все наискосок. — Нужно было вдоль и всё, — сказала я. Он молчал. Не ждал, что к нему кто-то подойдёт. Он никогда не подходил к девушкам, поскольку был реалистом, знал, что он не красавчик и все здесь моложе его. — Купить тебе выпить? — улыбнулась я. — Как тебя зовут? — спросил он, когда я стала танцевать с ним. — О, имена… Они так важны? — говорила я насмешливо, вспоминая, что любопытство всегда было человеческой чертой. — Зови меня Демия. Он привёз меня на своей машине в глушь. Я настояла на этом, глупый человечишка. — У меня так давно не было. Может, медленно и не торопясь? — говорил он мне, когда я намеревалась сесть ему на бедра. — Ну конечно. Сексуальные ожидания намного слаще процесса, — ответила я ему, кусая за ухо. Я кусала и кусала его, чувствуя, как мои зубы становились острее, глаза фиолетово-чёрными. Прижимаясь к нему я чувствовала его возбуждение через одежду. Он стонал, а я прикусила до крови его ухо, откусив кусок. Увидев моё лицо, он закричал ещё больше от ужаса. Он хотел вырваться, но мои руки вцепились в него мёртвой хваткой, ногти врезались ему в плоть, раздирая кожу, и мои зубы вгрызались в шею, а после, слыша, как он хрипел, давясь кровью, выпотрошила его, съев внутренности, сломав ему грудную клетку. Я наслаждалась каждой его сломанной косточкой. Наевшись, я довольно потянулась, перевалившись в соседнее место. — Это было хорошее свидание. Пока, сладкий, — сказала я, ласково и довольно облизав кровавые пальцы. Вся машина внутри была в крови, внутренностях, костях, словно кисель. Я шла по лесу, ища воду, и нашла озеро. Искупнувшись в нём, отмывшись от крови, я вышла.

На часах 01:34.

Решила зайти в магазин купить лампочку. 10 мокрых баксов были в руках, а я была влажной, не успела высохнуть полностью. На этот раз я осмотрела все кассы, пока никого не было. Я стала проходить дальше вглубь. В этот раз тишина. Музыки не было. Я взяла молоко, и пошла на кассу. Там уже стоял всё тот же парень. Теперь он смотрел на меня иначе. Улыбаясь мне, он достал 3 лампочки. Я протянула деньги. Мы долго смотрели друг на друга до тех пор, пока он всё же не посмотрел, что я протягиваю деньги. Взяв их, попутно, словно специально взяв меня за руку, провёл ладонью по тыльной стороне, сладко и очаровательно улыбнувшись. Когда я взяла свои покупки и разворачивалась к нему спиной, он сказал: — Куда же ты, Демия, дождь идёт. Пережди. Я посмотрела на него. Но на улице нет никакого дождя. Но потом за спиной я услышала, как хлынул дождь. Я посмотрела на выход. Лило очень сильно. Ну, в принципе, я никуда не спешу. Нет, я не боюсь дождя. Я повернулась в сторону кассира, который, всё так же улыбаясь, иронично смотрел на хлещущий дождь, а потом на меня, оперевшись на кассу. Я села на пол и стала смотреть на дождь. Через минуту я услышала, как он подходит ко мне и садится рядом на пол. Он смотрел на меня, всё так же любуясь, и я смотрела на него. Наши глаза опять встретились. — Нравлюсь? — спросила я. Он кивнул, расплываясь в весёлой улыбке, как подросток. Ему все это в новинку. Не знает, что делать, и ведёт себя, как влюблённый идиот. Он пристально смотрел на меня, приближаясь, и я почувствовала, как он нюхает меня, втягивая воздух около меня, начиная с плеча и заканчивая моими волосами. Его рука дотрагивается до моих волос. Он достаёт оттуда что-то. Я смотрю на то, что он достал. Это кусочек мяса того мужчины. Он смотрит, разглядывая, потом кладёт себе в рот и жуёт. Проглатывая, растягивает рот в улыбке и смотрит на меня из-под лба. Тишина вокруг нас, и только шум дождя. Его глаза направлены на меня, а я смотрю на стекло выхода наружу, по которому течёт вода.

***

Я лежала в комнате, наполненной рисом. Открытое окно впускало воздух и солнечный свет, нагревавший рис и делавший его тёплым. Я лежала в нижнем белье, наслаждаясь сухостью и теплом. Рис впитывал не только влагу, но и запах, а я вся пропахла кровью моих жертв. Обычно мне нравилось это, но вечность — это такое, что рано или поздно тебе, что-то надоедает, и ты стараешься отделиться, сделать, что-то другое, разнообразить жизнь. Ухищрения и выдумки спасают положение, хотя нам, бессмертным, ни к чему эта еда, похожая на удовольствие, но даже она изживает себя, когда её много и постоянно надоедает, и превращается в муку обязательств и привычек. Но есть и такое, что для нас родное и вечное, как наша вечность. Я лежала и забывалась в сне. Сначала ничего, но потом опять тот сон с красными шарами, и где я их взрываю. Только теперь каждый проливался кровью, и меня это веселило. Я истерично смеялась. Мой смех был слиянием плача с радостью, а этот клоун пронзительно смотрел, наслаждаясь каждым моментом. Он был неутолим, его жажда была похожа на мою в начале вечности. Моя жажда давно изжила себя. Я намного старше, чем он. Во мне не было больше жажды, я познала всё, что можно было и нельзя. Поняла многое и оставалась одна, вдали от всего. Кровь из воздушных шаров пахла сладкой ватой и детской кровью. Я размазывала её по лицу, и клоун принялся делать то же самое. Одна рука легла на мою щеку и, не торопясь, словно он наслаждался прикосновениям ко мне, стал сглаживать кровь с моего лица вниз на шею. Смотрел на меня, ища мои глаза, которые были уже ядовито-фиолетовыми. Я проснулась от звуков дождя и полусонным взглядом покосилась на окно, в котором капли были сплошными твердыми, если выставить руку, она моментально будет влажной. Я встала и закрыла окно. Уходя из комнаты с рисом, который впитал в себя запах крови, и даже цвет стал не белым, а слегка красным, я шла босыми ногами по деревянному полу вниз на кухню. Открыв холодильник на полную, я смотрела на свет, исходящий оттуда. Взяв молоко, я села рядом с открытым холодильником. На пачке молока было фото пропавшего ребёнка. Я открыла пачку и стала пить низкокалорийное молоко, наслаждаясь прохладой открытого холодильника. Я почувствовала, как кто-то следит за мной. Чьи-то глаза наблюдают за мной. Я встала, вглядываясь в темно-синюю темноту. Сверкнула молния, давая увидеть гостя. Это был клоун, а в помещении на потолке были красные шарики. Один фиолетовый прокатился по полу к моим ногам. Я посмотрела на него. Наклонившись, взяла в руки. Мне нравится фиолетовый цвет. Я опять посмотрела в темноту и услышала, как шелестят шарики на полу. Он шёл ко мне. Когда его высокая фигура вышла на свет холодильника, он уже был не клоуном, а тем парнем в магазине. Сколько бы у тебя ни было оболочек, твои глаза так же светятся светом мёртвых звёзд.