Мои отношения с маньяком-клоуном

Всецело в моих мыслях всё, всё в моей голове. Моя любовь бесконечна. Забери моё сердце Или же душу.

Его взгляд теперь горел. Он с интересом смотрел на моё тело, потом на то, что было на мне, а на мне было не так много: только нижнее бельё нежно-фиолетового цвета. Он замер на одном месте. Даже казалось, что и вовсе не шелохнётся, если я покину кухню, но я догадывалась, что он последует за мной, как ожившая статуя. — Ну и что тебе нужно, дружок? — спросила я, отпуская фиолетовый шар. Он молчал, но вскоре опять вцепился в мои глаза своими. — Ты не боишься меня? — Ты такая же, как я, — ответил он голосом, от которого у любой смертной девушки пошли бы мурашки. Голос, мягкий и флиртующий, дополнял зримый облик: мордашка была красивой. Мне нравился этот облик. Я оценивающе смотрела на него и его оболочку. — Он был вкусным? — спросила я, прищурившись, и он понимал, о чём я. Он забрал мою недоеденную жертву и сам пригубил его до конца. Он кивнул. — Ты больше любитель есть детишек. Они простые жертвы, доверчивые. Но знаешь, у взрослых особей есть больше оригинальности. Их ужас и страх намного острее, чем у детей, хотя согласна: мясо у детей нежнее и слаще, — говорила я с ним, а он внимательно слушал. С ним впервые кто-то разговаривал. Был близок, а чувствовать близость такого же неземного существа приятно, я это понимала по его глазам. Он делал плавные движения, скользя ко мне ближе. Я почувствовала его вздох. Он опять вдыхал мой запах, изучая по нему, словно он мог дать ему понять, в каком я состоянии. Его глаза жадно бегали по моему телу, желая прикоснуться. Похоже, у него всё это было впервые. — Ну и сколько у тебя ещё имён? — желая перервать эту жажду в его глазах и мыслях, спросила я. Он сосредоточенно стал говорить, не спеша собирая себя в кучу. Такой нервозный и растерянный. Не знает, что делать. Он думал обо мне, и я понимала это. — Лэйн Фейбер, Роберт Грей, Боб Грей, Билл, Танцующий клоун Пеннивайз, — он перечислял имена, которые чаще всего говорил, или те, к которым привязался за всю свою бессмертную жизнь. С ним всегда шагала одна жажда. Смерть, кровь, плоть… Другого он не знал да и не хотел до того, пока не встретил меня. — Тогда станцуй, клоун Пеннивайз, станцуй отсюда и побыстрее, — сказала я, поставив молоко в холодильник. Но его фигура всё так же стояла на одном месте и не двигалась, пока я не пошла наверх, попутно включая свет. Я ушла в комнату, где был телевизор, включила и стала рыскать по каналам, пролистывая в своих мыслях, ушёл ли? «Утанцевал, как я и сказала», — подумала я, улыбаясь одной стороной рта. Вдруг по телевизору стали шипеть каналы: один с чёрной рябью, другой с сине-красным шипением, и в двери медленно появился мой новый знакомый, который на фоне этих помех представился каталогом имён. Я могу выбрать любое из них. И вот каналы перестали шипеть, и прояснился музыкальный канал. Там крутилась песня Gorillaz — Kids With Gun. Он смотрел на меня своими тёмно-зелёными глазами. Я обратила на него внимание, и он протанцевал прочь.

И они превратят нас в чудовищ, Превратят нас в огонь, Превратят нас в чудовищ. Это всё жажда, Это всё жажда, Это всё жажда.

Как я поняла, этот Клоун не уйдёт. Он протанцует долой с моих глаз, но не из дома. Он будет только скрываться от моих взглядов. Настал день, и я думала, что он ушёл, но Пеннивайз лежал на рисе, который я ещё не сменила. Он всё так же пах кровью и мной, моей влагой. Смотря на эту картину, я решила, что мне нужен другой город. Позвонив одному из моих работодателей, я попросила другое жильё. Оставленные вещи мне упакуют и пришлют в новый дом.

***

Новый дом стоял в глуши, как я люблю, вдали от населения. Соседей нигде не было, а, чтобы съездить за покупками, нужно было ехать 4 часа в соседние города. Ну или 2 часа на заправку. Там был супермаркет, работающий круглосуточно. Я быстро обжилась. Дом был почти пустым, но красивым. В нём было 15 комнат: 10 были обставлены, а 5 были пустыми. Так же, по привычке заполнила одну комнату рисом, но чувствую, она мне пока не понадобится. Человеческой плоти не хотелось. В тайне я знала, что далеко от него я не смогу убежать, как бы мне не хотелось. Он найдёт. Это всё дело времени, а этого у нас в достатке. Я сидела на крыльце, слушая звуки природы, прибывая в забвение, проваливаясь в сладкую дрёму. Сон — это единственное, чем я буду заниматься этот год, а может, два. Мне опять снился сон. В нём был Лэйн — то имя, которым он мне представился, находясь в этой красивой оболочке, но при первой нашей встрече в его облике для заманивания детей глаза имели другой цвет. Его тёмно-зелёные глаза смотрят на меня, его руки тянутся ко мне, и я слышу пение:

Но на ногах стою твёрдо. Прикоснись к моей шее, А я коснусь твоей Она знает, о чём я думаю, А всё, о чём я думаю, — это Одна любовь. Наши губы. Одна любовь. Один дом. Ни рубашки. Ни блузки. Только мы. Осознай это. Нам нечего скрывать, нечего. Здесь слишком холодно для тебя, Поэтому сейчас позволь мне укутать твои руки В рукава моего свитера. И если ты позволишь, У тебя захватит дух. Не страшно, если тебе нечего будет сказать, Иногда тишина уводит наши мысли Так далеко. Мурашки начинают бегать В ту самую минуту, когда я кладу руку тебе на талию. Тогда я смотрю на твоё лицо, Касаюсь твоего языка пальцем, Потому что тебе нравится этот вкус. Эти любящие сердца Учащённо бьются в унисон, Внутри нас тепло, А снаружи начинается ливень. Приходим в себя.

Я очнулась от звуков дождя. Чёрт… Ливень. Всё тело уже поледенело, и я ушла в дом отогреваться в горячей воде. Наполнив ванну до краёв, я легла в неё, всё так же пытаясь уйти в себя. Выйдя из ванной, я надела пижаму: фиолетовые штаны и белую майку и ушла забываться во сне. Я заснула глубоким сном, ушла в темноту, но кто-то вытягивал меня оттуда. Чья-то рука шарила в этой темноте и наконец-то дотронулась пальцами, вцепилась, как тисками, не желая отпускать, и стала вытягивать меня из забвения. Я проснулась и почувствовала, как чьи-то глаза пристально смотрят на меня. Повернув голову, я наткнулась на фигуру в окне. Он жадно смотрел и улыбался, радуясь, что я проснулась. Он постукивал по стеклу своими длинными ровными пальцами. Я покинула постель. Меня разозлило, что он вырвал меня из тьмы моего забвения. Я открыла дверь. На пороге стоял он. Роберт? Не могу решить, как его звать. он весь мокрый, как утопленник, с него капает вода, смотрит и улыбается… Как же меня уже бесит его улыбка. — Что тебе нужно?! — кричу я, прибывая в бешенство. Он уже перестал улыбаться и сделал ко мне шаг. — Ты… Ты нужна… — ответил он. ОНО хватает меня за мои плечи и прижимает к себе. Он знает, чего хочет, это ясно, а хочет он меня. Чудно… Мой личный маньяк-клоун… Я слишком стара для этого, я древнее, чем он. Вырвавшись из его хватки, я кидаю в него полотенце, которое было поблизости, со словами: — Ты же мокрый! Просохни. Он стал вытираться, а я ушла в комнату в поисках одежды для моего гостя. Нашла свитер и штаны, а сама переоделась в другую пижаму, полностью в белом возвращаюсь к нему. Он всё так же выжидающе смотрел на меня. — Вот, переоденься и запомни: никакой сырости и крови. Понял? — говорила я, грозя пальцем. В моих глазах он сущий ребёнок. Ну сколько ему? Три сотни лет или пять сотен? Совсем дитя малое. Как говорится, мы то, что мы едим. Он принялся переодеваться, стягивая с себя майку, которая прилипала к торсу. Я увидела его стройное, мускулистое тело. Неплохая оболочка. Хороший выбор. Я развернулась и пошла в библиотеку, поскольку сна мне не видать, но думаю это временно, да и уже не хотелось. Все испортил этот Пеннивайз. Лучше бы дальше ел своих детишек. Какие тёмные силы потянули меня туда, на ту улицу тихих домов? Даже читать не получалось мысли шипели. Я была всё ещё злой. Вдруг услышала, как он заходит в комнату, босые мокрые ноги по деревянному полу словно рыба, которая бьётся об камни, приближаясь ко мне. Дотронулся до моих волос, и я подумала: «Неужели опять?» Но я уже давно никого не потрошила и он становится на колени, да, эта его оболочка не лишена привлекательности: он высокий, стройный, и его пальцы такие красивые. Любуясь им, вижу, как он закусывает свою губу, смотря на мои губы, о нет, только и успела я подумать, как он стал приближаться своими губами к моим. Я выставила руку вперёд, закрыв его лицо, ну, главную часть его губы. Сначала он удивился, но потом стал целовать мою руку, держа её руками около своего лица, поскольку понял, что я могу лишить его такой возможности. — Слушай, Пеннивайз, может, хватит?! Что вообще ты делаешь? — говорила я уставшим голосом, потирая рукой переносицу, пока он покрывал всю мою руку своими поцелуями, такими горячими и скользкими. Он перестал на минуту, и я, вырвав руку из его, встала с места, смотря на него непонимающим взглядом. — У тебя что, весеннее обострение? Так найди себе кого-нибудь, но не меня. Меня оставь в покое, я древнее, чем ты. Он погрустнел и, встав с колен, посмотрел на меня. — Я думаю, что-то, что я чувствую, называется любовью, — проговорил он, и мои глаза расширились, а рот немного приоткрылся. — Я хочу только тебя, Демия. Его глаза становятся светлее, и он, не торопясь, подходит ко мне походкой хищного зверя, осторожно, пытаясь не спугнуть, протягивает руки ко мне, беря за кончики пальцев, проводит своими ладонями по моим рукам, достигая плеч, прикасается к моей коже, тяжело дыша, словно от чувств, готов задохнуться. Мне знакомо это, я видела такое — это влюбленность, а любовь на любом языке одна и та же. Для бессмертных демонов, любовь, почти недостигаема, но если они находят её, то сливаются в одно и не отпускают. Мне нравилась его оболочка, но я не чувствовала то же, что и он. Он жаждал только меня, он нашёл меня и не отпустит, это я понимала. Я была его желанной найденной частью. Тяжело потерять то, что один раз нашёл. Я встречала достаточно существ, которые хотели быть со мной вечно, но я не хотела. На вкус они были не такими, чтобы мне хотелось быть с ними. Я оставалась одна, держалась подальше, и вот меня настиг Оно. Он прижимается своей щекой к моему плечу, носом втягивает запах моей кожи, которая почти не имеет аромата. Потом его руки ложатся на мою шею: поглаживая, его пальцы скользят вверх и вниз, дотрагиваясь до щеки; вдыхает, пытаясь насытиться, делает глубокие вдохи. Он бы мог так бесконечно стоять и трогать меня, дышать мной, прижиматься, сливать нашу кожу вместе, и никакого пространства между мной и ним. Что такое страсть демонов? Сладкая дрёма не спешных движений познание. Он берёт моё запястье, смотрит своими, то зелёными, то жёлтыми, то серебряными глазами, прожигая меня, давая понять, что я его и только его. Целует горячими губами моё запястье, закрывая глаза блаженно. Он весь дрожал, словно познавал сверхудовольствие. То удовольствие, которое было похоже на первое поедание плоти ребёнка. Но это удовольствие было тем, что он искал, тем, что могло заглушить черную дыру, которая вечно поедала, поглощала в себя. Теперь он нашёл то, что закроет этот голод. Я его мертвая тёмная звезда. Я не вырывалась; меня заворожили его чувства первой любви. Я чувствовала, как по телу расходилась тьма, он вкладывал в каждое движение себя. Любовь да любовь. Он прижимал меня к себе, его руки были везде. Гладил нежно, обнимал, целовал, наполняя меня своими чувствами, которые для него были первыми за всю его бессмертную жизнь. Я уже не понимала, стоим мы или лежим, он замучил меня своими ласками и жаждал моего ответа. Но я молчала, не зная, что ещё сказать. Наконец-то я смогла оторваться от его прикосновений. Мы были в воздухе. Я отцепила его руки от себя и пригнула вниз, поправляя одежду, в которую он проникал своими руками. Смотрела на него, бросая взгляд усталости и сонливости, а он всё так же желанно смотрел на меня. Не было ни минуты, чтобы он не смотрел так на меня. — Если б не твоя сладкая оболочка, я бы не позволила тебе со мной играть в это, — с нотками презрения сказала я перед тем, чтобы уйти спать. Он спустился вниз и пошёл за мной. Шёл за моей спиной, сокращая дистанцию, давая почувствовать своё тело моей спине. Я повернулась. Он молчал, но огонёк пылал в его глазах. Он хотел лечь со мной, хотел вместе со мной уснуть, но я лишь сказала: «Нет» и захлопнула дверь перед его носом. В своей спальне я хочу быть одна. Свет включён, но тебя нет дома. Твой разум не принадлежит тебе. Твоё сердце волнуется, твоё тело дрожит. Ещё один поцелуй — то, что тебе требуется. Ты не можешь спать, не можешь есть. Еще один поцелуй — всё, что тебе необходимо. Я проснулась, полная сил. Проспала всего лишь три дня — немного, я рассчитывала на большее. Это всё Оно виновато. Переодевшись в платье, я открыла дверь, а он сидел на полу, и его длинные ноги были согнуты, а руки в замке; он смотрел на меня с одушевлением и радостью, как щенок, который радуется, что хозяйка пришла. Жалкое, душераздирающее зрелище. Послушный Пеннивайз знает мои правила. Я улыбнулась ему. Он поднялся на ноги, возвышаясь надо мной, дотронулся до моих коротких волос, с любовью поправляя их. Смотря в его глаза и чувствуя заботу о себе, я поддалась, зная, что этим ещё больше привяжу его к себе, дам ему то, что он хочет и усилю то, что было. Он бы и так никуда не делся, но поймёт, что я ответила. Моя рука оказалась на его руке, я тянула его к себе. Он поддался на мои манипуляции, когда моя рука легла на его затылок. Он, как зачарованный, с новой надеждой и любовным томным взглядом почти дрожал от предвкушения моих губ на своих. Мои холодные, его горячие, как кровь детишек. Первый наш поцелуй, был таким мягким и сладким. Это было похоже на взрыв планеты. По моему телу и по его пробежала искра, я почувствовала эту силу притяжения, что завладела им, когда он увидел меня впервые. Он опустился на колени и притянул меня к себе. Его девственные поцелуи и губы, что не касались ещё никого, одна его рука на моей талии, другая держит мою голову — всё это затапливало меня теплотой. Его губы жмутся к моим ещё и ещё. Слышен гром, такой страшный, жуткий, как и дождь с градом, который грохочет в один темп с молнией. Сверкания молний, зверские грохотания, способные напугать людей, и дождь, который пугал тем, что мог не переставая так лить, чудовищно желал затопить города. Его губы не хотели отрываться от моих, снова и снова целуя, желая ещё и ещё. Взяв меня в свои руки, мы оказались на постели. Одежда куда-то делась, так же всё медлительно растворяясь. Он был горячим, а я холодной. Каждый дюйм моей кожи был зацелован его губами. Я отогревалась от его горячего тела. Он прижимался ко мне, не давая отстраниться; свет его глаз мог бы ослепить любое смертное существо. А меня лишь веселило. Он начинал светиться белым светом, словно яркая лампочка. Его руки и мои руки сплелись. Я держала его за шею, сидя на нём верхом, чувствуя его возбуждение и то, что сливалось в нас. Он давал мне свой свет, ослепляющий свет. Вокруг нас тьма, и мы огни в мёртвой вселенной, сливающиеся в единое целое. Движения и наши голоса: его хриплый и мой требовательный… Я возьму то, что он мне даёт, он даёт мне себя, свой свет, мёртвые звезды, которые блуждали по бескрайним мирам, пожирая всё на своём пути, и теперь его пожирала я, а он желал раствориться во мне, как в колыбели начал. Сладкая томность в наших голосах и свет, выжигающий глаза любому существу, которое посмотрит на наш свет… Его и мои глаза светились светом в финальном стоне утробного наслаждения, в познании друг друга, как новых начал космоса. Мы лежали на мягкой постели. Скомканная простыня… Я в его объятиях, его руки на моих бёдрах: одна скользит, поглаживая талию, плоский живот, потом рёбра и ложится на лицо. Гладит рукой шею и висок, целует в губы, прижимая к своей груди, в которой я слышу его мир шипения и гул тишины, шёпот душ, которые питали его. Теперь его глаза серебряно-золотые, а мои фиолетово-белые с отливом, слепящим связи между нами. Мои отношения с маньяком-клоуном теперь нерушимы. Эта связь глубже и сильнее, чем человеческая любовь и заключения браков. У нас любовь — это нечто большее, чем у людей. Мы сливаемся в одно целое, даруя то, что нас переполняет. Это как ключи и те замки, что они отпирают. Я то, что искало Оно, не зная, что и где может найти без меня. Он был частью, а со мной он целое.

Последствия _ преследования. Между началом и концом осознания.

Что делать, когда он не хочет отстать, не покидает, наблюдает… Я чувствую его взгляд, который не отпустит ни на минуту. Снова и снова я видела его, когда намеревалась выйти наружу, он следовал за мной, изучал и не отступал ни на шаг. Иногда я видела его всё в том же клоунском образе и качала головой, когда смотрела на него, словно видела перед собой ошибку, на которую себя обрекла. Он продолжал преследовать и докучать мне. Когда мои глаза не видели его, я чувствовала его как тёмную материю, что пыталась захватить, тайно исследуя меня, словно пытаясь разобраться по-тихую, не задавая вопросов вслух. Долгие дни, месяцы и недели неторопливых его шагов. Он не понимал того, что происходило с ним, я это понимала в отличие от него. Оставалось только считать те недалёкие моменты, когда он осознает, что это такое. И пока всё было тихо, пока он вёл этот бой с самим собой, выслеживал, охотился и попадался мне на глаза, думая, что я не знаю, что он делает глупые космические Паук. У него было много форм, которые он принимал для достижения желаемого, и он подобрал форму, которая понравилась мне.