Мои отношения с маньяком-клоуном

      Всё было не так плохо, как хотелось бы.       Я была в пансионе для реабилитации как пациент. Не знаю, иногда меня заносит на разные мероприятия посмотреть на тяжелобольных, которые бессмысленно пытаются выбраться из могилы. Там лежали разные пациенты: дети, взрослые, старики.       Милая медсестра, которая пахла карамелью, лёгким сладковатым запахом, что терзал моё обоняние. Я заманила её, очаровала и набросилась, стала есть её по кусочкам. Было невероятно сложно оторваться от неё. Кости были сахарными, в глазах всё уже почернело, я, не отрываясь, выедала её грудную клетку, сердце — самое сладкое.       Я почти закончила, когда ощутила, что кто-то стоит за моей спиной. Я, еле оторвавшись от пиршества, увидела паренька. Судя по одежде, это санитар или доктор. Да, придётся и его съесть или убить; я решила с ним поиграть, притвориться невиновной.       Я встала, вытерла рукой рот от крови и, сделав невинное лицо, проговорила самым невинным голоском:       — О, это не то, что вы подумали. Я увидела её, кто-то это с ней сделал.       Я не сдержала усмешки. Эта ситуация была слишком нелепой и смешной, а потом я уже хотела броситься на этого высокого парня, как вдруг он заговорил:       — Кто ты? — прищурившись нечеловеческими глазами, спросил он, а я мысленно произнесла: «Вот это да! Ещё один монстр, как тесен это мирок».       — Встречный вопрос, дорогуша, — облизнувшись, сказала я. Он посмотрел на мою жертву, а потом на меня. Я проследила за его глазами чуть расслабленно.       — Ох, какая я невежливая, прошу, угощайся.       А потом, принюхавшись к нему, учуяла детскую кровь — он только что поел, я усмехнулась ещё больше. Похожая улыбка вызвала бы у людей страх, поскольку она всегда могла показать мою бесчеловечность. Совсем чуть-чуть, и маска притворства затрещала по швам, ну, я ж не хамелеон, а всего лишь демон. Он, видимо, понял, что я учуяла, что он уже ел, и моя улыбка говорила об этом. Он подошёл чуть ближе ко мне.       — Я Пеннивайз, — проговорил он, а я увидела бэйджик на его одежде, на котором было написано: «Джон Уэйн Гейси». Он, проследив за моим взглядом, добавил:       — Одно из многих.       — Да, имена, они такие, ведь нам нужно как-то называться. У всего есть имена, — говорила я, уходя, а он, вроде как, оторвался, но тут же сориентировался за мной, идя шаг за шагом; ему было интересно. Я остановилась и кинула ему через плечо:       — Нам не по пути, Клоун, и тем более тебя тут ещё полдник ждёт, — указала я на противоположную стену, за которой были слышны детские голоса.

***

***

      Спустя недели и месяцы на языке всё ещё оставалась сладость от той медсестры; редко можно встретить такую сладкую мерзкую душонку. О, эта девица была не такой святой и милой.       Я уже сменила несколько городов. Всё дальше и дальше… Но меня не покидало чувство, что кто-то крепко засел на моём хвосте, это меня не волновало, только иногда я чесалась, словно у меня был нервоз.       Я пила кофе без остановки: его чернота и запах полностью пропитали моё нутро. Мне нравился этот запах: он намного приятнее и более эстетичнее, чем у табака.       Этой ночью я сидела в одной из кафешек, что работали допоздна, и пила уже десятую кружку кофе, изредка наблюдая за новыми посетителями.       На моих глазах были солнцезащитные очки — мне было так удобнее. За спиной послышался колокольчик, который оповещал кафе, что кто-то припёрся. Судя по всему, это был кто-то обаятельный, поскольку я услышала шёпот двух молодых официанток, которые подошли чуть ближе к новому посетителю. Он что-то заказал и сел сначала за мной, а после, поменял место, сел чуть ближе, где мог смотреть на мой профиль. Я даже не стала утруждать себя, чтобы посмотреть на него. Было достаточно взглянуть на отражающую поверхность стекла, что давала понять, кто это мог быть.       Он сидел и смотрел на меня, а после, когда официантка принесла ему то, что он просил, подсел ко мне. Сначала кружка на блюдце и ложка, а после мой знакомый с больницы. Я, улыбнувшись, взглянула на него и, снимая очки, спросила:       — О, какими судьбами? Что, неподалёку есть детские дома? —я сделала притворную заинтересованность, посматривая по сторонам. Он усмехнулся, положил руку на стол и немного потянулся ко мне, чтобы его лицо было ближе к моему.       — Так кто ты?       Я посмотрела на него наигранно, искренне не понимая, о чём он, а потом:       — Ах, ну, да, я же не представилась. Ты об этом или…— сделав паузу, как бы мы говорили на одном языке и только мы вдвоём могли понять это безмолвие между нами. Затем я поставила свои пальцы на его грудную клетку, отталкивая его от такого близкого контакта со мной.       — Ну, ты у нас не отсюда. Мы все не отсюда, мимо проходившие и случайно пришедшие. Только ты вообще из другой иерархии, другой планеты, — да, я смотрела на него знающим и мудрым взглядом, но с тем же оскалом, который заставлял дрожать простых смертных.       Он внимал каждому моему слову, которые звучали так тихо, что те девицы не могли расслышать, а им было интересно, о чём мы беседуем. Смертные всегда были любопытны, всему виной их непродолжительность жизни.       — Как мне называть тебя? — всё тот же интерес, но уже иной, что не предвещало мне спокойного хождения по этому миру. Я буквально чувствовала, как замыкался воздух вокруг нас.       — У меня тоже достаточно имён и названий, как и у тебя.       Его глаза ещё пристальней прилипали ко мне. Одно и то же, но уже не говоря вслух: «Как мне назвать тебя? Как? Как?» Я откинулась на спинку диванчика, отпив последний глоток кофе и сделав вдох, который мне и не нужен был, сказала медленно, по буквам:       — Демия.

*** *** ***

      В отличие от Пеннивайза, я не могла раствориться, появляться то тут, то там и менять форму на ту, которая мне нужна была, я ведь всего лишь демон; кровь чёрная, на вкус безвкусная.       Если заглядывать в человеческий религиозный Завет, меня можно было бы назвать Лилит. Я была первой. Сначала просто была сгустком черноты, который наблюдал, как зарождалась Земля, а после создавала себя из всего, что было мне доступно, поэтому моя кровь была вязкой и чёрной, похожей на нефть. Моя плоть не была мясом, как у людей, моя плоть была похожа на землю, глаза цвета огня. Да, это было ещё то начало.       Помню, как я съела первую женщину, мужчину и ребёнка. Мне нужно было понять, что эти люди такое. Сначала я просто смотрела на них, изучала, а концом изучения стало их поедание. Я многому научилась.       Мягкие тела: кровь, кожа, мясо, кости… Такие хрупкие создания с коротким сроком жизни; раньше их срок был больше, они легко доживали до двухсот лет, но потом стали жить всё меньше и меньше, может, из-за экологии, а может, сами виноваты. Ведь их тела — это храмы, но они слишком глупые, но забавные. С ними весело, особенно с людьми, которые творили сами из себя чудовищ, делали смешные и глупые поступки.       Казалось бы, они чему-то учатся, а затем снова и снова допускают ошибки, говорят, что не будут, но опять все по новой. Скучно…

*** *** *** ***

      Чтобы жить среди смертных, нужно многое уметь и знать, что мне удавалось. Я видела их насквозь: их мысли и желания; втереться к ним в души проще всего. Так, за прошедшие многие века я жила с кем-то, кто не хотел быть одинок. Они оставляли мне всё, что было у них, и в дальнейшем я не нуждалась больше ни в чьём внимании, ни в чьей привязанности.       Я много путешествовала, знала все языки, на которых они разговаривали. Люди смешные, они всегда придумывали какие-то новые слова, произведения искусства и прочие вещи. Как бы было скучно, наверное, без этих, казалось бы, почти никогда неистребимых людишек с их коротким веком жизни.       Мне нравилось сидеть на высоких зданиях и наблюдать за ними оттуда; они всегда были как муравьи: кто-то куда-то спешил, кто-то жил, кто-то просто ждал смерти, большинство хотело жить долго. Их эмоции такие простые и непонятные, порой для меня их «люблю» ничего для меня не значило, их «ненавижу» так же. Ничего не ощущала, ведь у меня не было эмоций. Для чего они нужны тому, кто не является человеком? Но я втянулась, я ведь училась. Но то, что было у меня внутри, не ровнялось с их чувствами или мыслями.       Люди склонны придумывать себе правила и жить по ним, а смешно то, что они жили по чужим правилам.       Каждый хотел быть счастливым, любить и быть любимым, найти свою половинку, хотя они рождались целыми. Чудаки.       Нередко они выдумывали такие слова, которые не имели смысла. Если им что-то не нравилось, они говорили другому человеку: «Что ты прилип, как банный лист?!» Странные, смешные люди.       Мне нравилось иногда быть среди них, в этой толпе, где все куда-то спешат, а я стояла посередине, словно в потоке. Такие разные, мерзкие и прекрасные. Человек — это и есть искусство, все эти тонкости.       Но я знала, что конец будет, когда люди всё же вымрут, земля возьмёт их так же, как взорвётся Солнце или Луна. Планеты, звёзды всегда умирают, и всё повторяется вновь: снова из частиц появятся планеты, и жизнь на них начнёт бить ключом бесконечно.

*** *** *** *** ***

      У всего есть свои цели и предназначения, но, если не удается её достичь, они ломаются и загибаются. Что касается меня, у меня не было целей, острых желаний и необходимости; большую часть существования я бродила по бескрайности, не осознавая себя и других, не понимая, кто я и что, словно новорожденный, у которого нет мысли и цели. А дальше была очень долгая дорога, но обучение это давалось мне легко.       Время шло, люди сменялись другими людьми. Я же наблюдала, продолжала и продолжаю учиться. Даже самые умные люди знают, что им не хватит своей смертной жизни, чтобы выучить всё.       Когда ты думаешь, что знаешь всё, ты ошибаешься, ты знаешь только малую часть всего.       Всё менялось и меняется; вот хотя бы это место, в котором я сейчас. Отель, что считается пятизвездочным и выглядит как музей. Этому зданию 69 лет, а когда-то на этом месте был бордель, а ещё дальше здесь был лес и большой 155-летний дуб, я лично его посадила; в этой местности не было столь толстых деревьев, я посчитала это забавным, что-то наподобие пустыни, в которой есть оазис с чистой, сапфировой водой.       Всё это очень забавно, этот их счёт времени. Ещё было интересно, что большую прошедшую часть, они не посчитали, миллиарды лет, даже та цифра, которую они предположили, далека, отчего ещё веселее.       Всё это печалит и одновременно веселит, и даже кажется очень забавным. В людях всегда была жажда жизни, но ещё и не только жизни — жадность, так называемая, власть: кто больше, кто сильнее, а после у кого ресурсы, а ещё дальше у кого есть деньги, тот и правит миром.       Похоть, вожделение плоти, желания размножаться, попытка заглушить свою сердечную боль, многие не могли найти, так называемую, любовь, поэтому единственная доступная близость была плотью; оргазм, который они так отчаянно искали, брали силой или находили таких же страстно желающих того же, все как один — нимфоманы.       Но всё же просвет заключался в моногамии: одна пара на всю жизнь, они отчаянно пытались найти тех, с кем хотели быть всегда. Это мне казалось глупым, может, потому, что я не человек, люди боялись умереть одинокими и нелюбимыми. У людей так много страхов, их бесчисленное множество.       Я всегда была одна и не видела в этом ничего плохого, не испытывала страха. Эмоции не для таких, как я, они кажутся мне ненужными и бесполезными, но я могу ими пользоваться, имитировать все их повадки. Я разбираюсь в них, могу понять всё, лишь по одному голосу, слову, я так много наблюдала за людьми, что знаю их слишком хорошо.       Всегда возникает вопрос: правда ли я чувствую, так называемую, страсть и желание, или я слишком хорошо умею это имитировать, что верю в это?       Я знаю, что я не человек, я то, что они называют демоном. Я Демия.       Ты та, кто не испытывал ни боли, ни страха, ни эмоций. Ты будешь проклята за нанесённый вред. Отныне и навеки ты проклята.       Я смотрела на города, которые сияли разными лампочками в темноте, похожими на искусственные звезды в небе, стояла на балконе, и ветер, что поднялся, заставлял шторы, как паруса, бешено резвиться в воздухе. Ветер подхватывал и мои короткие белые волосы, хотя это было похоже на взъерошивание. Они были очень коротки, последние 96 лет я предпочитала такую прическу.       Я закрыла глаза, ощущая прохладу, как в Антарктике, лишь холод снега и льда. Я спала там 300 лет. Когда я намеривалась впасть в спячку, я всегда искала место подальше от людей.       Я стояла на балконе, наслаждаясь холодом, на мне не было ничего, как и в первые минуты существования; на моем теле не было волос, только кожа. Правда, волосы появились потом, только на голове, в районе бровей и на веках, где у людей обычно растут ресницы. С кем поведёшься, от тех и наберёшься.       Я засмеялась своим рассуждениям, и мои губы растянулись в некой усмешке. Я открыла глаза, потянулась и вдруг увидела летящие красные шарики снизу; я всегда брала номера на высоте.       Первая мысль, напоминающая каракули, была не ясна мне. Я внимательно проследила, как эти красные шары замедлились около меня, и, когда достигли уровня крыши, словно растворились, как будто их и не было, а потом я услышала детский крик. Проморгавшись, словно ресничка решила склеиться с другими в сговоре против моей способности видеть, я сказала, огласив мысли вслух, которые частично были проговорены у меня в голове:       — Ну, что ж, предположим, да, а может, и нет…       Пеннивайз. Наверное, он меня преследует? Хочет съесть или что? Любопытство? Неужели у этого существа есть эмоции, как и у людей? Всё, что я знала, так это то, что этот Пеннивайз прятался в личине клоуна и ел детей, питаясь их страхом и терроризировал городок Дерри, штат Мэн, 27 лет спал, а после опять поел, поспал, поел… Вопрос: что он такое, раз ему нужна еда? Это необходимость или хобби? Как у тех, что лопают пакет для перевозок хрупких вещей. Ему просто нравится это?       А может, это его цель? Было много вопросов: давно ли он на этой планете? И судя по всему, он не местный, он упал на планету. При падении в определенную местность он погрузился в сон, а потом появились люди, разбудили его, словно по вашей постели поползли насекомые, которые начали раздражали, но в дальнейшем эти вредители стали интересными игрушками, с которыми можно поиграть.       Волновало ли меня это? Ни сколько, большую часть я не понимала. Почему он не в своём городке? И та встреча в кафешке, он точно покинул свой город, он так раньше не делал, он стал заложником одного городка, а тут пленник стал свободен. Забавно, возможно, то место он считал своим домом и только сейчас понял, что может и другие города увидеть, а возможно, не видел нужды, ему было достаточно одной игровой площадки, на которой он сам держал всё под контролем.       Наверное, если бы я не приехала в Дерри освежить воспоминания, я бы помнила, что там пропадали дети и что взрослые почему-то странно себя вели. Потом я быстро разобралась, что тут властвует некто, Оно. Не думала, что лично познакомлюсь, не стремилась отыскать.       В том пансионе наткнулась на него, прикидывающимся симпатичным медбратом, а после танцующим клоуном Пеннивайзом, что играл с детишками в кровавые игры «кто испугается, тот будет съеден».       Он был очень удивлён и заинтересован, он явно обладал эмоциями, мог чего-то хотеть и привязываться, взять хотя бы его страстную любовь к поеданию детей и игре с ними. Он заставлял их испытывать страх, вызывал у них и ненависть, заставлял бороться с ним.       Я помню, когда я находилась в Дерри, там не было ничего и никого, там была разруха, туда приходили умирать динозавры, это своеобразное кладбище для животных. Я бы сказала, так парадоксально, что потом туда упал метеорит, образовав подземный вакуум. Затем вырос лес, и началась жизнь, видимо, тогда упало именно это горе человечков.       Я покинула балкон и легла на кровать. В моей голове была лишь тишина и спокойствие… Я прикрыла глаза и стала слушать голоса людей в здании, радиус моего восприятия мог разрастись на ещё большее расстояние, я могла слышать всех и каждого по отдельности. Каждый из них чего-то хотел или не думал о том, что им что-то нужно, большая часть их жизни — рутина.       Ненависть, Желание, Любовь, Власть, Кровь, Плоть, Вожделение, что ломали их изнутри, требовательно хватая без остатка. Неутолимая жажда. Им всегда мало. Неспособные радоваться тому, что у них есть… Мало или много — всё равно всегда мало…       Среди этих голосов я слышала ещё кое-что: Оно шипело, скреблось, чавкало, скрипело и приближалось.       Я открыла глаза. Вернулись темнота и тишина, доступные слабому человеческому слуху. Моя система поддавалась мне, я сама решала, как удобнее.       Вдруг на балконе появилась большая куча красных воздушных шаров, как стена, одна сплошная красная стена. Я смотрела, думая, когда она закончится, но она не собиралась кончаться. Тогда я просто ушла в душ, чтобы ощутить воду, капли, что скользили по моему телу, я вспоминала, как спала под водой 137 лет на морском дне.       Я смотрела на своё отражение в зеркале, мою наготу, маленькую грудь, стройную фигуру. Многие смертные мужчины находили меня красивой, я даже позировала одному скульптору, что изобразил моё тело в мраморе, но скульптура с течением времени рассыпалась. Всё рассыпается со временем, но воспоминания живут во мне.       Я вышла из ванной, мои мокрые следы оставались на полу, я надумала прогуляться по ночному городу, надела нижнее белье цвета моей кожи, зелёный комбинезон, кроссовки и уже была готова выступать.       Выйдя из номера, я увидела кучу красных шаров, они были повсюду, более того, всё было красным: стены, пол, потолок, словно кто-то решил окрасить всё специально. Мне стало понятно, что это была кровь — такой запах был мне знаком очень давно. Но я спокойно, даже слишком равнодушно, словно смотрела на лужу после дождя, пошла дальше.       Прогулка была спокойной, не считая глупых людей, что искали себе приключения. Думают, что чудовища им не страшны, а из-за этого появилась слова: «Не бойся мертвецов, бойся живых» или «Не бойся призраков, бойся людей».       Один мужчина, который промышлял бродить по городу в поисках невинной девичьей души, а точнее тела, от меня он не получил ничего, кроме своей очень быстрой смерти. Не впервой я натыкаюсь на ничтожных людей, что возомнили себя демонами. Ещё одна человеческая глупость.       Всё было так быстро, как на автомате, он приближается, говорит что-то, достаёт нечто острое из своего кармана, тычет этим в меня, а я без всякого усилия хватаю его за шею. Хруст и всё. Не было особого желания подольше помучить его, поэтому я всё сделала быстро и без фанатизма.       Во мне сейчас не было никакого интереса к познанию чего-либо. Я скучала, а когда я слишком сильно скучала, то обычно отправлялась в спячку. Тогда после неё у меня появлялись варианты, идеи, мысли, интерес, а сейчас ничего, лишь опустошение. Я смотрела на этого недоманьяка, что лежал у моих ног, как дохлая рыбка у водоёма со стеклянными глазами. Рассматривая безжизненное тело, я словно вспомнила что-то и перешагнула через него, пошла дальше, и что-то мне нашептывало, что я пошла гулять уже не одна.       Ночь всегда была гораздо интереснее дня. Ночь коротка, и ты не молодеешь.       Я зашла в клуб, который кишел молодыми людьми. Девушки и парни, что искали развлечение, алкоголь, наркотики и половую связь… Ничего не менялось.       Всё же я бродила среди разгорячённых тел, что хаотично двигались под звуки, заглушавшие голоса. Жар тел, запахи алкоголя, пота и вожделения, глаза, блуждающие по телам… Иногда меня тянуло в такую толпу, я желала слиться с ними, играть в их игры, притвориться одной из них.       Вдруг девушка со смуглой кожей и синими волосами, подойдя ко мне, спрашивает, хочу ли я потанцевать с ней. Я киваю и обвиваю её бедра руками, а она мою талию и мы танцуем; иногда мне было интересно играть в близость, в эти прикосновения к коже. И электричество, что производилось от трения тел… Люди такие интересные, мне иногда кажется, что я никогда от них не устану, есть в них нечто притягательное, заставляющее дать свою руку и позволить утянуть себя танцевать у костра.

Ты знаешь, каково танцевать в одиночестве? Ты знаешь, каково это? Ты знаешь, как это выглядит со стороны? Ты знаешь, как это выглядит? Так поднимись, зажги в темноте. Поднимись — и мы сможем начать этот вечер. Потому что когда ты встанешь, я не смогу отрицать, Что ты единственная, кого я хочу видеть рядом сегодня ночью. Зажгите огни! Я просто хочу увидеть, как ты танцуешь, Я просто хочу тебя увидеть… Зажгите огни! Я просто хочу увидеть, как ты танцуешь, Я просто хочу увидеть, как ты танцуешь… Ты знаешь, каково мне быть единственным Здесь, на танцполе, и наблюдать? Ты знаешь, как это больно — быть покинутым? Ты знаешь, как это больно? Потому что когда ты встанешь, я не смогу отрицать, Что ты единственная, кого я хочу видеть рядом сегодня ночью. Зажгите огни! Я просто хочу увидеть, как ты танцуешь, Я просто хочу тебя увидеть… Огни светят слишком тускло для меня. В темноте я чувствую твою близость. Ты единственная, кого я хочу видеть, Ты единственная, кого я хочу видеть. Я хочу видеть тебя…

      Он был здесь, бродил за ней как тень, не отходил среди танцующих, весёлых, пьяных тел, он наблюдал; его глаза горели. Что нужно ему от неё, он и сам не знал, но хотел узнать.       Он пропустил свой сон, покинул то место, в котором обитал, которое он считал своим, рыскал, словно пёс по следу, чтобы найти ту, что вызывала новое чувство, такое незнакомое и чужое. В нём просыпалось желание, которое он мог погасить лишь ею. Его глаза хотели видеть лишь ту, что звалась Демией.       Ему хотелось сделать так же, как та смертная девушка: дотронуться до Демии, ощутить её на вкус. Он чувствовал, как в нём просыпалось что-то иное: голод, которого он никогда не испытывал раньше. Этот голод был сильнее и мучительнее.

      Пронеслись несколько изнуряющих танцев. Руки этой девушки блуждали по моему телу, ласкали, предлагая ещё большее, намекая на продолжение этой ночи. К нам присоединился парень смуглой девушки, высокий блондин с карими глазами. Наш танец стал ещё горячее, я была между ними, и они словно поглощали меня, ласкали и целовали. Я наслаждалась этим, закрывая глаза. Музыка казалась ещё громче. В экстазе чувствовала возбуждение, что исходило от смертных. Последовали их поцелуи. Мы отправились к ним домой.       Одежда слетала со всех, не было понятно, где чья рука и нога. Мы представляли собой непонятное существо, которое соединялось и двигалось одновременно. Бешеные движения, что заставляли кричать и стонать смертных… Оргазм захлестнул обоих и отправил в беспамятство, словно замертво. Этот оргазм французы называли маленькой смертью.       Ни один смертный не мог довести меня до моей звезды, только я знала и могла это сделать. Одного смертного мало, двух тоже. В былые времена я основывала, так называемые, оргии, проводившиеся с помощью языческого обряда, при котором все смертные могли получить удовлетворение, которого никогда бы не достигли. Меня тогда называли Богиней. Было так много времени на глупости, но рано или поздно что-то утеривается и забывается, а что-то остаётся, правда, претерпевает изменения.       Смертные сладко дремали. Они запомнят это навсегда, ведь больше никогда не смогут ощутить подобного, это то же самое, что потрогать недостижимое.       Одевшись, я кинула на эту парочку, которую накрыло неистовство оргазма, чистого и самого долгого в их жизнях, последний взгляд.

      Оно видел многое, что делали люди, как они жили, делали других людей, те звуки и лица, то, чем они занимались, их соитием казался ему чем-то несуразным и омерзительным, но чем дальше, тем больше он начинал думать, что, может, в этом есть что-то, но желания опробовать это с смертной не было. Сама мысль об этом была омерзительна ему.       Оно мог обрести сладкую оболочку для смертных девушек. Иногда он пользовался ей, когда ему нужно было находиться среди людей. Он был Джоном Уэйн Гейси, высоким молодым парнем лет 27 с пухлыми губами, точёным личикам. Часто смертные девушки пускали на него слюни и порой говорили и думали о нём в сексуальном ключе. Его это смешило и одновременно вызывало отвращение.       Когда он видел, как Демия развлекалась с двумя смертными, им овладел пожар, внутри у него всё горело, ему хотелось впервые сделать то, что делали люди, но сначала он хотел изощрённо убить этих двух любовников. Можно было бы подумать, что он, как говорят смертные, ревновал?       Когда она покинула комнату и отправилась в отель, он возник, медленно разжигаемый злостью, бешеной и неистовой, желая разорвать на куски смертных, что он и сделал: они были зверски расчленены, кости раскрошены, внутренности размазаны по всей комнате. Он был намного изощрённее, чем обычно. Он испытывал удовлетворение от того, что стёр с лица земли тех, кто прикасался к той, кого он так желал.

      Нужно было собирать свои вещи и уезжать, хотелось впасть в спячку хотя бы на 50 лет. Лучший вариант для этого — глушь, где не было бы ничего и никого, разве что дикие животные. Небольшой домик в такой глуши был вариантом или же ещё дальше, в горы. Там, в скале, где есть водопад и подводные озёра, можно было бы уснуть на ещё больший срок, может, на 134 года.       Ты не знаешь, что делать с новым и непривычным тебе желанием. Ты горишь, рассыпаешься, не зная, что делать.       Сон — всё, что мне нужно было, отдых, восстановление, чтобы дальше блуждать по земле, ожидая, когда она взорвётся, рассыплется.

Счастье в моей голове, Счастье в моих мыслях. В моей голове нет ни капли страсти, Ты не доступен мне. И это счастье.

      Тишина. Птицы молчали, лишь ветер шуршал листвой деревьев. Я слушала ветер, что проходил сквозь листву, как музыку на концерте, который могу оценить только я. Смотреть на бескрайние пустоты без живых людей было приятно и радостно. Так всё и должно быть: тишина и умиротворение, никого, кроме меня.       Нет желания, нет пути, нет ничего и никого…       Сон — погружение льда в воду, что после превратит всю воду в лёд.

Последний раз я любила тебя В воспоминаниях? В воспоминаниях? Последний раз я касалась тебя.

      Оно здесь слишком близка, не уедет. Оно нашёл, нагнал, и теперь ей не скрыться, не убежать. Оно найдёт, ведь ты стала его новым началом. Оно страстно желает прикоснуться и уверен, что не сможет отпустить, крепко вцепится, всё сильнее и сильнее сжимая.       Падение на землю было не простым совпадением. А может, это просто притяжение одной материи к другой, чтобы стать целым?       Демия — его притяжение, обретение смысла и новых чувств, до сих пор неизвестных этому существу.       Его глаза становились оранжевыми, когда наконец-то обретали контакт с той сущностью, на которую он охотился. Найти её было всё же сложно, она не поддавалась на его силу, хоть и была способна видеть его иллюзии. Но всё-таки он не мог знать, где она и что у неё внутри. Она имела женский облик, но это только оболочка, внутри же она была почти такой же, как и он.       Он часто пользовался оболочкой мужского пола — решил для себя, что он относится к нему, хоть его истинная натура беспола. Оно мог быть кем угодно: женщиной или мужчиной, облик не был важен, точнее сказать, важны ощущения и энергия.       Люди и их эмоции были такими интересными и весёлыми. В его мире не было таких игрушек. Но и это переставало быть интересным по большей части. То, что бы его притягивало, было лишь вспышкой, огоньком, который гас, и он засыпал на 27 лет. Смысл в накоплении или в получении безграничного потребления?       Демия спит, не дышит, ну, конечно, она же не человек, и запах у неё почти отсутствует. Она впала в спячку такую же, как и он, превращаясь в пустую раковину, что лежит на берегу в своём логове.       Оно лишился покоя, когда встретил похожую на него. Его непреодолимо тянуло к ней, и все те, кто посмел бы встать на его пути, пожалели бы об этом.       Он стоял около места, в котором спала Демия, рассматривая лежащую, словно неживую, как будто она одна из мёртвых людей, кукла без движений, и всё такая же притягательная даже в спячке. Его руки так тянулись к ней, желая прикоснуться.       Тогда, в том кафе, когда она дотронулась до него, он испытал нечто такое, что перевернуло его сущность, одно простое прикосновение, что уж говорить об осознании, какая власть у неё теперь над ним, словно её создали в тайне и прятали, но он всё равно притянулся, как неизбежный конец всему.       Зарождение и распад миров, и снова и снова борьба за обладание ими. Оно был побеждён своим навечно обретённым врагом. Всё обретало смысл и не давало покоя, а знал ли его враг о Демии?       Вот Оно в своей оболочке юного парня, всё такой же сладкой, в которой она его видела, медленно опускается и принюхивается, вдыхает еле уловимый запах, которые заканчивался, потому что она впадала в глубокий сон. Оно нависает над ней, вдыхая каждый последний запах, что был так приятен и так желаем, он прикасается руками к телу, которое наощупь совсем нечеловеческое, хоть и выглядит наоборот. Всё, что остаётся, — это ждать или же попытаться разбудить, но Оно не хочет тревожить её, пусть пока что спит.       Всю спячку он проведёт с ней. Он ложится рядом, обвивая руками спящую Демию. Так приятно впадать в сон ему ещё никогда не было за столько столетий. Она лежит на спине, а он на боку, прижимаясь к ней. Одна его рука обвивает её туловище, другая — плечи. Он прикасается к её холодной щеке, чувствует истинное спокойствие и умиротворение.       Демия его и только его, он её не отпустит и не отдаст…

Пока ты будешь крепко спать, я проберусь в твою кровать и буду вместе с тобой спать. Ночной кошмар...