Город на дне

Сплошные руины. Ледяной дождь сбивает парящую в воздухе пыль. Все когда-нибудь придет к завершению. А может быть и не все. Город не сможет жить иначе, без своего сердца, без огромных цехов и печей. Не сможет и пережить солнечный свет, глаза его давно отвыкли от живого света. Фонари на окружностях ночных улиц слабо мерцают во мрачной, пахнущей пылью и еще чем-то металлическим в темноте. Город будет жить, и всё будет как раньше. Почти всё. Все вернется в свой круг. Уже готовы к работе гигантские будильники внутри домов. Они ждут утра. Все ждут. Завод еще в состоянии функционировать. Разбитые взрывной волной и потоками пыли, окна мрачно зияют в непроглядной тьме. Звенящая, затягивающая, мутная тишина стоит кругом. Скоро наступит утро. И утро это будет страшнее самой темной ночи. Но вряд ли кто-нибудь это поймет. В циклопических угольных шахтах темно и сыро. И тихо. Директор давно ушел. Конвейера уходят как-будто прямо в небо. Мрачное тяжелое небо. И первые искусственные облака начинают закрывать то место, где предположительно должно быть солнце. Все это так похоже на мелодию расстроенной музыкальной шкатулки. Извращенный принцип жизни. Ничего нового, друзья. *** А в Богом забытой деревушке, вымершей лет триста назад, что нашла покой в нескольких милях от мрачного города, стоит ветхий старый дом. Крыша давно провалилась в недра стен. Подвальное помещение, плесень и сырость, и тоннели. Подземные тоннели. И люк в полу. Как будто в бесконечную мрачную бездну. Лабораторию. Среди мусора, странных, пугающих заметок, написанных кривым корявым почерком. Среди пыли и мерзкого запаха разложения органических тканей. Среди костей и хирургических инструментов стоит стол. Стол с богомерзкими книгами и чертежами, отдаленно напоминающими тело, подключенное к странной жуткой установке. Занятно, что хронология записей охватывает несколько веков, а почерк один и тот же.