Ангел-хранитель семьи Хамато

      Рафаэль всегда знал, что умрет первым.       Нет, не потому, что был слаб, безрассуден или искал смерти. Напротив, он был силен, без лишнего хвастовства и бахвальства, возможно, даже сильнее Леонардо, если речь шла о физической силе и выносливости. Мастерства ему тоже было не занимать, уж об этом отец позаботился — в их семье вообще слабаков не водилось, но преимущество Рафаэля было еще и в том, что к врагам он относился без особого пиетета. Он был зол в драке, не боялся боли и не боялся боль причинять. Это Леонардо мог часами вести с Караи разговоры на высокие темы, вяло обмениваясь ударами — не бой, а хореография! — Раф же предпочитал ограничиваться подколками и оскорблениями, чтобы вывести врага из равновесия, так что он по праву мог считать себя хорошим бойцом.       Но сколько бы сильным ни был воин — Смерть всегда получает свое. Мастер саи готов был отдать свою жизнь за любого из братьев, опять же, не потому, что хотел, а потому, что не мог иначе. Рафаэль любил жизнь, даже такую — темную, больную, полную страха и ограничений, какая была у них. Он любил свою семью и хотел, чтобы они жили долго и счастливо, нашли свое место в мире, достаточно уединенное, чтобы можно было не скрываться лишний раз за личиной из слоев человеческой одежды, но и не совсем дыру, где ловила бы спутниковая тарелка. Потому что Майки будет скучно без телевизора, а Донни зачахнет без интернета. Даже Лео, сколько бы он ни строил из себя стойкого-воина-по-уши-в-самосовершенствовании, иногда надо было развлекаться...       И он готовился. Тренировался до дрожи в ногах и онемевших пальцев, пестовал в себе ярость и бесстрашие, так необходимые для настоящей битвы. Заботился о братьях (как мог — так и заботился, что уж теперь…), чтобы у них остались о нем какие-то воспоминания, не важно, хорошие или плохие.       Сколько раз они были на волоске от смерти, каждый из них, но из раза в раз им удавалось выйти из очередной схватки если не победителями, то хотя бы без потерь. Каждый раз удавалось…       Возможно, поэтому он даже не заметил, как умер? Глупо подставился. Даже не за кого-то, а просто — под огнестрел. Не то, чтобы это как-то отразилось на его обязанностях — братья ушли практически невредимыми. И забрали его тело с собой.       Это было даже смешно, то, как он орал на намертво вцепившегося в остывающий труп Микеланджело, на пачкающегося в горячей крови, пытающегося нащупать пульс Дона и замершего за их спинами Леонардо. На поле боя, мать их черепаху! Неужели и так не видно, что он сдох?! Полбашки по асфальту размазано!       Рафаэль в бессильной ярости бил бестелесными кулаками по воздуху до тех пор, пока удар не пришелся по зеленому затылку, а не прошел сквозь чужую голову. Лео сразу как-то взбодрился, подобрал сопли и скомандовал отступление.       Вспоминать о том, что происходило дальше, Раф не любил. Слишком тяжело было смотреть на горе родных и близких. Но и не помнить об этом было невозможно: судорожный вздох разом постаревшего при виде мертвого сына Сплинтера, широко распахнувшиеся от ужаса глаза Эйприл, неверие на лице лучшего друга… И похороны.       О, как же Рафаэль это НЕНАВИДЕЛ. Тогда, еще не вполне осознав свое «подвешенное» состояние, проникнуться торжественностью момента в должной мере он не смог и воспринимал церемонию, как необходимое зло. Именно с таким настроением Рафаэль и созерцал собственное погребение. Неприятная обязанность — наблюдать, как тебя закапывают в землю.       Смотреть на семью было больно.       Майки рыдал, Донни плакал, Лео держал все в себе и, судя по больным глазам, это не пошло ему на пользу. Сплинтер скорбел, Эйприл облачилась в траур, даже говнюк-Кейси прочел какую-то пафосную речь и пустил скупую мужскую слезу. Если бы еще «болваном» в конце не назвал, Раф бы даже проникся.       Поминки, правда, получились довольно веселыми, Рафаэль даже ненадолго поверил, что был не конченым придурком, но это быстро прошло.       Ниндзя не верил в загробную жизнь, но теперь, сам став призраком, не мог не думать о том, что ждет его дальше. Сперва все произошедшее казалось дурным сном, но потом… Стоя второй день возле собственного надгробия, Рафаэль порядком заколебался об этом размышлять. Кто бы ни забирал души рано умерших мутантов — он явно работал спустя рукава. Ну или в небесной канцелярии просто забили на неподотчетный их ведомству случай, а Аду житель канализации был неинтересен. Для приличия похлопав по каменной плите на прощанье, он поспешил вернуться к братьям — надо же проследить, чтоб они не учудили чего в траурном угаре.       Так и болтался Рафаэль на земле, вполне по-мирскому шагая по полу и лазая по железным лестницам. Были, конечно, и определенные неудобства, например, то рука, то нога у него изредка сквозь прутья проваливалась… Ну, должны же у умения ходить сквозь стены быть какие-то недостатки? Хотя это тот еще скилл — ниндзя себе два раза голову чуть о бетон не разбил, пока понял, как вообще эта штука работает. Смотрел телек вместе с братьями, захаживал в гости к Кейси (однажды застал их с Эйприл в весьма компрометирующем положении и не выходил из дома несколько дней — моральная травма)… В общем, проникнуться «загробной жизнью» у него тоже не получилось.       Горевал ли Раф о своей смерти? Было дело.       Только что толку сопли по стене размазывать, если на ситуацию это вообще никак не влияет? По плотским удовольствиям он не особо скучал, похоже, у призраков была такая опция, позволяющая безболезненно переносить отсутствие физиологических потребностей. Да, было непривычно, особенно без еды, но… Странная штука, Рафаэль нет-нет, да ощущал вкус пищи, когда его поминали. Через неделю после похорон его накрыло жесточайшим перегаром — Кейси решил проводить друга как подобает. Искать начинающего алкоголика пришлось недолго, Раф как раз успел полюбоваться, как Джонс выливает остатки пива на его могилу, а потом блюет, не удосужившись даже в кустики отойти. Как помочь пьяному в доску мужику, будучи бестелесным призраком, Рафаэль не знал. Благо ничего выдумывать не пришлось — проспиртованный Кейси его прекрасно видел.       — Р-раф? — радостно булькнул тот, снова срыгивая на неаккуратно взрыхленный газончик. — Ты живой? Или у меня глюки?       — Белочка к тебе пришла, пьянь подзаборная! — недовольно рыкнул на него мутант. Сам он уже прикидывал, сможет ли прикоснуться к другу, чтобы хотя бы дотащить его до ближайшей скамейки? Чем черт не шутит — если уж его видят, то, может, удастся и насквозь не пройти.       — Белочка? А чего такая стремная? — пьяно загоготал Джонс, сам поймав его за руку. Рафаэль невольно вздрогнул от прикосновения — успел отвыкнуть.       — Какая выпивка — такая и белочка. И вообще, свою-то рожу ты когда в последний раз в зеркале видел? — огрызнулся он и рывком поставил Джонса на ноги. Мужчина выглядел, мягко говоря, неважно. Такие алкомарафоны вообще никому на пользу не идут, а уж если они приправлены личной трагедией… Горе оставило свой отпечаток на чужом лице, углубило морщины и осело сыростью в уголках глаз. Заросшее щетиной лицо осунулось, одежда была не свежая, провонявшая алкоголем, потом и куревом. Рафаэль ни разу не видел друга в таком состоянии.       Кейси не отпускал его руку и до боли вцепился в плечо. Разве призракам положено чувствовать боль?       — Это ведь ты, да? Раф, придурок… — Джонс жадно вглядывался в него мутными глазами, не замечая, что кончики пальцев уже слегка проваливаются сквозь чужую плоть. Дышал перегаром в уродливое лицо лучшего друга и говорил, задыхаясь, что так по-идиотски сдохнуть мог только конченый неудачник. Рассказывал, как дома боятся прикасаться к его вещам, будто ждут его возвращения. Будто думают, что если оставить все КАК БЫЛО, то покойник вернется. Рассказывал, как плакала после похорон Эйприл и как перестал улыбаться Микеланджело. Рассказывал, что Донателло больше не изобретает, а Леонардо не вылезает из додзе…       Рафаэль слушал все это стиснув зубы и молча тащил Джонса ближе к цивилизации. Наконец, доковыляв до ближайшей аллеи, он сбросил друга на скамейку, просто позволив его рукам пройти сквозь себя. Джонс к тому времени был уже в состоянии просто ТЕЛА и вряд ли хоть что-то соображал.       — Это я, Кейси. Это, черт возьми, все еще я, — тяжело вздохнул Рафаэль, с тоской разглядывая ставшую полупрозрачной руку. Оказывается, даже привидения могут уставать. — Расслабься, здоровяк, ты же знаешь, я и из могилы буду за вами приглядывать. Пара метров грунта с булыжником в изголовье — тоже мне препятствие! Как будто не я всю жизнь под землей прожил…       Поймав уже совсем расфокусированный взгляд Джонса, Раф тяжело вздохнул.       — Завязывай пить, Кейси. У тебя и так с мозгами не все в порядке, чтобы еще и алкоголем последние извилины сушить. Эйприл сейчас тоже не сладко… — он помолчал недолго, но все же добавил: — Спасибо, Кейс. Ты, конечно, тот еще кретин, но… Побереги уж себя, придурок. Чтоб я тебя здесь еще лет тридцать не видел, ясно? Ну, бывай!