Ангел-хранитель семьи Хамато

Микеланджело

      По улице Нексуса неспешно шествовал закутанный в плащ незнакомец. Мягко постукивая по каменной брусчатке кряжистым посохом, он будто позволял окружающим уследить за его бесшумной поступью и вовремя убраться с дороги. Многие, очень многие отступали, едва завидев сгорбленную фигуру, и почтительно склоняли головы, махали руками (или тем, что у них было вместо рук), клокотали, раздувая шейные мешки — жители и гости этого места приветствовали почтенного Мастера одной из самых уважаемых школ боевых искусств этой части Вселенной. Пятикратный победитель Битвы Нексус, выходец с Земли, Хамато Микеланджело проделал долгий путь, прежде чем стал тем, кто он есть сейчас. Сенсей, генеральный учредитель «Большой Битвы для самых маленьких», близкий друг самого Даймио и просто сумасшедший старик имел право на слабости.       — Мастер Черепаха! Учитель, Вам еще нельзя вставать с постели! — долетел до него голос одного из учеников. Посох стучал все так же размеренно, но фигура в плаще теперь двигалась почти сверхъестественно быстро.       — Мастер! -раздалось спереди, заставив черепаху раздосадовано цыкнуть. Со всех сторон окружили, разве что на крышу никого не поставили… Старик хитро улыбнулся, резко сворачивая в торговые ряды.       — А вот хрен вам! Я состоявшаяся рептилия, могучий воин, пятикратный чемпион Битвы Нексус, ваш Учитель, в конце концов!.. Хватит меня опекать! — не сбавляя скорости он развернулся, взбегая по декоративной лепнине ближайшего здания, как по лестнице, и через балкон забрался на крышу, тут же перестав изображать немощного калеку.       Скинув плащ, он аккуратно убрал его в поясную сумку (больше внутри, чем снаружи — очень удобно!) и, поддернув штанины оранжевых хакама, бесшумной рысью побежал в сторону Грязного Квартала. Конечно, тот назывался не так, но воспроизвести положенный набор щелкающих и свистящих звуков без ошибок за почти шестьдесят лет, проведенных на этой планете, ему так ни разу и не удалось.       — Сегодня выступают Шальные Сестрички! Юху! Я никак не могу это пропустить!       Кабаре-бордель с нежным названием «Гржравброгхуй» больше напоминал портал в земной Лас-Вегас, чем характерные для местной культуры филиалы контролируемого Ада. Действительно, в инопланетном «Сохо» развлекательная программа не отличалась разнообразием и состояла в основном из дикой комбинации кровавой арены (подпольные бои процветали даже несмотря на наличие официальной Битвы, а точнее — во многом благодаря ей), наркопритона, по ошибке называемого баром, и скромного ассортимента нескромных дам на любой вкус, способных отправить страждущего на небеса в прямом и переносном смысле этого слова. В свое время Микеланджело доводилось бывать во многих злачных заведениях, где из развлечений вместо невинного заголения под музыку практиковали пожирание друг друга заживо прямо на сцене или внезапную охоту за «счастливчиком» — таким же посетителем, как и все, за тем исключением, что ему не повезло вместе с бесплатным пивом выиграть «черную метку». Как-то раз, еще в молодости, Майки попался такой «комплимент от бармена», но играть в догонялки на выживание в полном улюлюкающих кровожадных тварей наглухо запертом кабаке ему не очень понравилось. Эх, золотые были деньки! Ниндзя даже про устроенную пьяным Траксимусом поножовщину вспоминал с ностальгией, не говоря уже о тех редких случаях, когда к нему присоединялись приехавшие погостить братья…       Спрыгнув в укромный закуток, черепаха вновь завернулся в плащ, повесил на запястье кошель с мелкой валютой и степенно двинулся к симпатичному зданию, выполненному в отчетливо китайском стиле. Крыша, крыльцо, окна и даже стены — все сверкало и светилось в обрамлении разноцветных фонариков и воздушных бумажных гирлянд, создавая ощущение праздника. Вдохнув напоенный ароматами специй и изысканных благовоний воздух, Микеланджело широко улыбнулся и шагнул внутрь, где его тут же обступили изящные ланталланки, навесив на шею с десяток разноцветных цветочных ожерелий. Девушки были ладненькими, синекожими и большеглазыми, и в их обязанности входило встречать гостей и обслуживать посетителей. При всей своей миловидности эта раса совершенно не владела никакими искусствами, поэтому ничем, кроме красоты, они завлечь не могли, но к немногим вверенным им обязанностям относились очень ответственно.       Проводив мутанта за VIP-столик, стайка служанок мигом рассыпалась по залу, выполняя временно отложенные из-за Важного Гостя заказы. Одна из них почти сразу вернулась, принеся черепахе кувшин с лучшим вином. Хозяйка заведения, ослепительная гармгонка Дорудаба, была многим ему обязана. Начиная с того, что он не стал рубить ей голову после развода, как положено по обычаю ее расы, и заканчивая тем, что Микеланджело являлся совладельцем и организатором этого заведения. Конечно, его ученикам о его бурной молодости никто не рассказывал (хотя многие местные помнили его загулы. Взять хотя бы вошедший в легенды Вояж по всем — решительно всем! — кабакам и пивнушкам, когда он вместе с братьями отмечал свой троекратно подтвержденный титул Чемпиона!), да и не надо было им об этом знать — пусть лучше думают, что их учитель эксцентричный древний монах. Так они хотя бы не будут разыскивать его в этой части города…       С удовольствием глотнув из бокала насыщено-фруктовый напиток, в котором практически не чувствовался алкоголь, он вальяжно откинулся на спинку кресла и принялся ждать начала представления. Сегодня должна была выступать его приемная дочь от седьмого брака, не пожелавшая оставаться в додзе отчима и «сбежавшая» на сцену единственного приличного кабаре в этом городе, прямиком под крылышко Дорудабы. Майки сам договорился с подругой, чтобы та взяла к себе девочку. Не то чтобы хозяйка заведения была против, но ей тогда и без того хватало проблем с персоналом… Когда же она прислала ему записку, что все-таки приютила девчонку, Микеланджело наконец смог спокойно вздохнуть. По крайней мере, он был уверен, что тут ее точно не съедят, ведь многие местные жители считали визгонов весьма привлекательными с гастрономической точки зрения, что его, как родителя (пусть и приемного), категорически не устраивало.       И вот теперь, наблюдая за выступлением повзрослевшей Йонг-Йонг, он с удовольствием отмечал не только плавную грацию хорошо тренированного женского тела, но и множество изящно вплетенных в танец элементов боевых искусств, придававших хореографии приятную резкость. Сразу видно, что его воспитанница не забросила тренировки и способна за себя постоять. Ее по-детски округлая голова с большими черными глазами мягко покачивалась на сверхъестественно длинной шее, и казалось, что она просто висит в воздухе, отдельно от извивающегося в танце тела. Когда выступление закончилось, девушка послала отцу воздушный поцелуй и, помахав аудитории всеми шестью руками, удалилась за кулисы.       Потом выступала малютка Ядрига. Крылатая женщина-змея была рабыней его финального противника во время последней Битвы, в которой он участвовал несколько лет назад, и Микеланджело выиграл несчастного змееныша вместе с Титулом, удочерив еще одну девчушку. Или не удочерив. Судя по тому, как жарко она стреляла в него глазами во время танца, ее детская угроза о женитьбе была все еще в силе. Конечно, был вариант, что это из-за того, что черепаха сегодня был как-то особенно неотразим, но на этот счет Майки себя уже лет двадцать как не обманывал. Брака с сексуально опасной ламией он не боялся — собственные ученики загонят его в могилу раньше, чем какая-то ядовитая чаровница.       — Хороша, чертовка! — громко свистнул он, аплодируя, отчего девушка смущенно потупилась и трогательно зазеленела скулами. Уж в чем в чем, а в женской красоте он разбирался. Микеланджело всегда был ценителем прекрасного, так что в его большом сердце все еще жила любовь к каждой из восьми его красавиц-жен, пусть даже у них давно были другие возлюбленные и новые семьи.       Налив себе еще вина, ниндзя блаженно вдохнул фруктовый аромат.       Следующими на сцену вышли загадочные сиамцы Аманда и Люсиль, волчица Агорна и паучиха Ривана, исполнившая танец на самотканых шелковых полотнах. Музыка играла, на сцене плясали прекрасные девушки, а к вину поднесли уже вторую порцию закусок, когда откуда-то снаружи раздалось жалобное: «Маааааастер!»       Обреченно вздохнув, Микеланджело поднялся из-за стола, шепнув подскочившей официантке передать Хозяйке его извинения за ранний уход. Девушка похлопала ресницами и, понятливо кивнув ему за спину, скрылась в глубине зала. Почтенный Мастер медленно обернулся, растягивая губы в самой очаровательной улыбке, на которую был способен. Искать госпожу Дорудабу не было нужды — величественная гармгонка возвышалась над ним на добрых три фута(1), неодобрительно глядя на гостя сверху вниз. Казалось, годы были не властны над этой женщиной, профилем и статью напоминавшей античные греческие статуи. Только кожа была не мраморная, а бронзовая, отливающая металлическим блеском в мерцающем свете гирлянд.       — Гессэ Дорудаба, как приятно, что Вы почтили гостей своим присутствием! Воистину, Ваша красота освещает это место…       — Не нужно лести, мой почтенный не-муж, — низко пророкотала она, жестом давая понять, что сопроводит его к выходу. — Ты так спешишь нас покинуть? Неужели нельзя задержаться хотя бы до окончания вечера? Девочки так долго готовились к сегодняшнему дню, а ты даже не сможешь принять их поздравления.       — Прости, дорогая, но я никак не могу остаться, — печально покачал головой мутант. Они остановились в неприметном закутке возле самого выхода, отгороженном от всего остального мира резной ширмой и метрами тяжелых портьер. Царящий здесь интимный полумрак не имел ничего общего с душными театральными потемками основного зала. — Мои глупые ученики сунулись куда не просят и могут таких дел наворотить, что потом костей не соберешь. Больше всего на свете я хотел бы провести этот вечер с тобой и девочками, но увы… Этих балбесов без меня здесь просто сожрут. Мне действительно надо идти.       Женщина гулко вздохнула и, неожиданно наклонившись, нежно поцеловала черепаху в уголок губ. Ее карие глаза горели золотом.       — Твои ученики действительно пропадут без тебя, — шепнула она ему на ухо, крепко прижавшись щекой к зеленому виску. Тяжелые руки легли на его плечи, не то обнимая, не то просто удерживая на месте. — Я знаю, что они для тебя значат, и постараюсь не держать на них зла за то, что они забирают тебя у меня.       — Какие теплые слова, я совсем не уверен, что заслужил их, особенно сейчас… — тихо ответил Микеланджело, поглаживая женщину по спине. — Разве не ты первая меня покинула?       — Ты прав, но я была молода, и мне было больно видеть, как мечется твое сердце, скованное брачными обетами. Я была готова умереть, чтобы ты был свободен от наших уз, но это ТЫ освободил меня… — гордая женщина, красивая, сильная. Сейчас она не боялась показаться слабой, только не перед ним.       — Но я лишил тебя возможности иметь нормальную семью… — с искренним раскаяньем в голосе возразил черепаха. У гармгонов было не принято иметь несколько партнеров, а очистить омраченный нелюбовью союз могла только смерть. Даже те, кто эмигрировал на другие планеты, очень редко отступали от обычаев своих предков… Майки до сих пор помнил, скольких сил ему стоило отговорить жену от ритуального самоубийства и какой ужас он тогда испытал. Конечно, потом все сложилось как нельзя лучше, но чувство вины тлело в нем до сих пор. — Ты так и не вышла замуж.       — Нет. Но, как и ты, я не хранила верность разрушенному союзу после нашего расставания, — она ухмыльнулась уголком рта и мягко погладила мутанта по щеке. — Я не была одинока, Микеланджело, и познала больше любви, чем любая из моих сестер… И ты ошибаешься, говоря, что у меня нет семьи. Только взгляни на моих дочерей! Каждая из них стоит целого отряда элитных бойцов, а их красота затмевает звезды… Знай же, что у меня никогда не было и не будет мужчины лучше тебя, мой возлюбленный не-муж.       — Ты ведь не просто так мне все это говоришь, верно? — Микеланджело осторожно отвел горячую руку от своего лица и сжал ее ладонь в своих, глядя в глаза. Была у гармгонок и еще одна специфическая особенность, помимо гордого нрава и внушительного роста. — Я слишком стар, чтобы бояться твоих пророчеств, Дорудаба. Неужели за этими дверями меня ждет смерть?       — Я не вижу будущее, Микеланджело, лишь знаю, что это наша с тобой последняя встреча.       Золотые искры в ее глазах медленно угасали, будто скрываясь в глубине радужки, как рыбки коя под толщей воды. Она смотрела на него почти не моргая, будто стараясь запечатлеть в памяти малейшую деталь его облика. Мастер Хамато еще немного полюбовался на гордый профиль и забранные в высокую прическу непокорные локоны, на сильное тело, скрытое струящейся шелковой тканью длинного платья, и медленно поднес ее руку к лицу, прижавшись губами к кончикам пальцев. Женщина шумно вздохнула и, стоило ему выпустить ее кисть, как она тут же прижала ее к груди, склонив голову.       — Уходи, — взяв себя в руки, Дорудаба выпрямилась, надевая свою обычную маску невозмутимости. Только сжатые губы слегка подрагивали. — Уходи сейчас, пока у меня еще есть силы тебя отпустить.       — Спасибо, — Микеланджело улыбнулся ей одними глазами и благодарно склонил голову. — Прощай, душа моя. Не поминай лихом.       Уже переступая порог он услышал тихий смех, столь редкий для его суровой подруги:       — Ну что ты, Микеланджело! О тебе — только хорошее и только матом…       Облегченно расхохотавшись, он натянул поглубже капюшон плаща и ушел не оборачиваясь.

***

      Медленно шагая по узким улочкам Грязного квартала, старый Мастер всей кожей чувствовал разлитое в воздухе напряжение, сгущающееся вместе с сумерками. Чужое пристальное внимание оседало на коже липкой пленкой, и ниндзя уже в который раз задумался, какими же надо быть идиотами, чтобы сунуться в такое место в одиночку? Да, они преследовали благородные цели: пытались защитить своего немощного старика-учителя… Только вот все отчего-то забыли, что этот «старик» даже в свои сто двадцать пять мог дать фору десятку местных головорезов и одной репутацией разгонял мелкую шушеру в радиусе пары кварталов. Его ученики подобной ловкостью похвастаться пока не могли, ломая руки, ноги и инвентарь даже на простейших тренировках. Микеланджело помнил, они с братьями такими не были…       Сейчас у него было всего четверо воспитанников: все как на подбор вымахали здоровенными лбами, но никакими особыми качествами похвастаться не могли. Он пытался вырастить из взятых с улицы беспризорников великих воинов и достойных сыновей, чтобы почтить память собственного отца… Но, то ли он сам не обладал талантом преподавателя, то ли мальчишек надо было брать совсем мелких… в итоге получилось, что получилось. Дети слушались его беспрекословно, по-собачьи преданно заглядывали в глаза и были совершенно, АБСОЛЮТНО бездарны.       Алатай был совсем юным медведем, еще не вполне контролирующим собственное тело, но из кожи вон лез, чтобы освоиться с мечом. Ему бы прекрасно подошел нодати (2), но юноша пока даже о сюрикены как-то умудрялся раниться, так что даже после десяти лет тренировок Микеланджело мог доверить ему только дзютте (3). И то — непарный, так как распределять внимание тот не умел совершенно и при работе на две позиции слишком часто оказывался открыт.       Ситка был немногим лучше — ритайлец казался тощим и невысоким, особенно на фоне рослых напарников, и, как и все представители своего вида, имел весьма специфические черты, вкупе с белой кожей делающие его похожим на девицу. Но он хотя бы умел обращать свои недостатки в преимущества, не то в пику учителю, не то, чтобы поддразнить остальных, выбрав себе в качестве основного оружия тессен (4). Спустя буквально пару недель упражнений, Хамато даже одобрил его выбор, но все же не упустил случая подколоть ученика, подарив ему на день рождения женское кимоно. Впрочем, шутка явно вышла не самая остроумная, так как с тех пор этот маленький тролль начал отращивать волосы. Но и тут Микеланджело был вынужден признать правоту ученика, особенно когда тот приноровился прятать в кисточке косы небольшое лезвие. Осталось только пару канзаши (5) приобрести, и у его маскирующихся под танцовщиц дочурок появится серьезная конкуренция в лице новой лже-куноити.       Угрюмый Бомбад был на голову выше Алатая, силен и не имел проблем с реакцией, но совершенно не умел работать в команде. Ему Майки, мысленно помолившись, вручил парные кусаригама (6), чем вызвал новый прилив обожания ученика и жгучую ревность — у остальных. Толстокожий и неразговорчивый, тот прекрасно заботился о своем оружии, при этом ни разу не навредив никому из «своих». Ну, с этим, пожалуй, было еще не все потеряно и через пять-шесть лет тот мог бы стать одним из известных гладиаторов Битвы или пойти на службу к самому Даймио (тот от такого бойца точно не откажется).       Самым проблемным был Ласситер, редкий представитель рода человеческого, которого каким-то боком занесло в Нексус с рабовладельческого корабля трицератонов. Хамато так и нашел его в рабском ошейнике и взломанных кандалах. Беспокойный малец слишком бурно на все реагировал, шарахался даже от других детей (хотя малыши и были как на подбор затравленными и страшненькими, но вели себя вполне дружелюбно), отказывался есть, пока остальные не попробуют еду из той же тарелки и с опаской относился к самому Микеланджело. Окончательно он освоился только несколько лет спустя, когда черепахе надоело подтирать воспитанникам сопли и он занялся тренировками всерьез. Микеланджело втайне надеялся, что хоть кому-то из учеников достанется оружие его братьев, и Ласси даже почти оправдал его ожидания… Почти, потому что лаконичному и эффективному бо-кену (7) предпочел более перспективный на его взгляд дзё (8). С боевыми лезвиями он, конечно, пока почти не работал, но на тренировке с нагинатой (9) показал себя весьма и весьма способным воином.       Но опять же — это все касалось их только если принимать каждого за отдельную боевую единицу. В командной работе парни были абсолютно бездарны, умудряясь даже приготовление ужина превратить в извращенную баталию. Надежные и талантливые по отдельности, вместе они друг другу только мешали, не желая даже пытаться взаимодействовать с напарниками.       Как они вообще отважились пойти сюда при нынешнем уровне подготовки? В одиночку они слишком слабы и местных головорезов разве что пощекотать смогут, а если будут драться плечом к плечу… то сами друг друга и покалечат, предоставив изголодавшимся по свежатине ублюдкам беспрепятственно себя добить. Ох, ему ведь был нужен один-единственный выходной…       Неужели они не могли оставить своего Мастера в покое хотя бы в его собственный День Рождения?!       Для Микеланджело это был совершенно особенный праздник. Он никогда не отмечал годовщину смерти братьев — элементарно не мог заставить себя сходить к ним на могилы, и поэтому заперся в Нексусе, не желая лишний раз вспоминать о том, что самых близких уже давно нет на этом свете. Нет, вместо этого он отмечал их ОБЩИЙ праздник, будто не он один прожил так неприлично долго. Иногда ему даже чудилось, что они стоят за его спиной, наблюдая за нехитрыми приготовлениями: пицца вместо торта и маленькая фотография напротив вместо гостей. А может, это просто ученики подглядывали…       Несмотря ни на что, он любил этих мальчишек и не мог позволить им так бесславно сгинуть по собственной глупости.       Из-за угла послышался жуткий грохот, а мгновением позже прямо перед ним рухнул помятый Бомбад. Тут же вскочив на ноги, тот грозно зарычал на закутанную в плащ фигуру, но, получив чудодейственную затрещину, заткнулся. На невыразительном лице отразилось искреннее раскаянье, а серая кожа посветлела на пару тонов.       — Мастер! — глухо пробасил тот, покаянно склонив голову под недовольным взглядом черепахи.       — Какого черта вы здесь делаете?! Кому было сказано, из Верхнего города ни ногой! — раздраженно прикрикнул на ученика Микеланджело, уже завернув за угол, и направился в эпицентр разыгравшейся потасовки. Глупые дети опять угодили в нужник с головой — других объяснений происходящему не требовалось.       Возле грязного паба, в окружении полукруга уродливой «группы поддержки» пара верзил сосредоточенно втаптывали в грязь юношеские иллюзии его воспитанников. Новенькое, еще не познавшее первой крови оружие молодых воинов было небрежно свалено в кучу прямо на земле, а чуть поодаль грязная ящерица, упоенно гогоча, заламывала руки рычащему от бессилия Алатаю. Избитый Ласситер валялся рядом с ним, и было непонятно, жив тот или просто без сознания. Микеланджело скинул капюшон и шагнул на освещенную площадку. Заметив его, четырехрукий атлант, очевидно бывший здесь за главаря, радостно заухмылялся, отшвырнув извивающегося в стальной хватке великана Ситку к ногам мутанта. Бомбад тут же оттащил сотрясающегося в кашле товарища на безопасное место и не отрываясь следил за учителем.       — Хамато! Неужели заходящая звезда Большого мира решила снизойти до простых смертных? — насмешливо прогудел гигант, сверху вниз разглядывая маленького, будто высохшего с возрастом мутанта. Веселое презрение в его взгляде причудливо мешалось с разочарованием.       — Гирк, — скупо кивнул ему Микеланджело и, не обращая ни малейшего внимания на озадаченно оскалившуюся на него ящерицу, быстро осмотрел избитых мальчишек. Оба были живы и даже почти не покалечены. Отпихнув возмущенно вякнувшего гада в сторону, он подождал, пока нетвердо стоящий на ногах Алатай оттащит бесчувственного Ласси к остальным, и лишь после этого вновь обернулся к великану. — Ты уж извини, но не могу сказать, что рад тебя видеть. С каких это пор ты начал избивать детей?       — Детей? — удивленно вскинул брови атлант, окидывая взглядом поверженных юнцов. — Да разве это дети? Я в их возрасте уже наемничал в самой грахжалц кигох* этой Вселенной, а эти даже драться толком не умеют. Да ты сам был младше, когда первую битву выиграл!       — Верно, но все взрослеют по-разному. И я участвовал в честных поединках, где грязный бой считался преступлением, — покачал головой мутант, краем глаза следя за воспитанниками. Ему не нравилось, куда ведет этот разговор.       — Да брось, кажется, это не помешало тебе несколькими годами позже положить меня на лопатки. Ты и сам тогда «грязными» приемчиками не брезговал! — невесело хохотнул верзила, потирая порванное ухо. Мелкий гаденыш едва не снял с него скальп чертовой столовой ложкой.       — Не сравнивай поединок с пьяной дракой, приятель. Или хочешь проверить, не изменился ли вкус моих кулаков? — мило улыбнулся ему Микеланджело, надеясь побыстрее покончить со всем этим и увести воспитанников домой до того, как улицы заполнят толпы жадных до крови и зрелищ уродов.       Но его желаниям не суждено было сбыться. Громада Гирк заметил напряженные взгляды Хамато в сторону побитых мальчишек, и до него дошло, почему ядовитый на язык ниндзя вдруг не пытается растянуть их привычный обмен колкостями на подольше.       — Ну что ты… Разве мы куда-то торопимся? Отчего бы старым приятелям не тряхнуть стариной, да? — гигант вальяжно потянулся, не сводя глаз с потенциального противника. — И твоим сосункам будет полезно посмотреть на поражение своего учителя… Если ты проиграешь, я заберу у тебя этих ургхвац* по праву сильного.       — Брось, Гирк, скорее уж трицератонская империя провозгласит себя детьми цветов, чем ты меня хотя бы заденешь, — хмыкнул старик, сбрасывая плащ.       Глядя на замерших напротив друг друга бойцов, собравшиеся зеваки радостно загомонили. Действительно, когда еще выпадет шанс поглазеть на драку «бравого Чемпиона» и главаря Западного сектора?       Ласситер, который и был инициатором поисков в Нижнем городе, похолодел от ужаса. Он вмиг забыл о том, что стоящий к ним спиной старый мутант — их учитель, что тот может голой рукой поймать летящую в него стрелу и что на тренировках с боевым оружием он с легкостью отбивается от всех четверых учеников одновременно даже с завязанными глазами… Нет, сейчас они все видели перед собой не Чемпиона или наставника, а пожилого отца, вставшего на их защиту против непобедимого врага. Он попытался подняться, чтобы схватить лежащее неподалеку оружие, но его остановила тяжелая рука Алатая, о грудь которого он все еще опирался. Медведь бесшумно скалил заляпанные собственной кровью зубы, и юноша вдруг понял, чему Мастер все это время пытался их научить. Сейчас, сбившись в кучу, как какие-то жалкие слепые щенки, они как никогда чувствовали свою слабость… И держались за нее и друг за друга, готовые драться до смерти (а в том, что вмешательство в чужой поединок ничем хорошим не заканчивается, им твердили всю сознательную жизнь) и защитить отца, если дела будут совсем плохи.       Мельком посмотрев на подобравшихся учеников, Микеланджело едва заметно улыбнулся. Вот ведь… идиоты малолетние.       — До первой крови или до нокаута? — уточнил Хамато, вновь сосредоточив все внимание на противнике.       — Все так же слишком мягок, чтобы драться по-мужски? А, впрочем, что мне с твоей смерти?.. До первой крови как-то несолидно, а такая развалина, как ты, из нокаута может сразу на тот свет отойти, — покачал головой атлант. Он еще хотел насладиться собственной победой. — Давай до трех сломанных костей.       — По рукам, — кивнул черепаха, но тут же обеспокоенно уточнил: — Стой, а зубы считаются? А то у тебя их не так много осталось, и те в основном железные.       На откровенную подначку Гирк только гадко осклабился, нарочно демонстрируя щербатую пасть с остро заточенными протезами вместо клыков. Знаком приказав очистить площадку, гигант скинул с себя засаленную рубаху и покрасовался, поигрывая мускулами. Толпа восторженно засвистела, какой-то ушлый тип уже начал принимать ставки. Понаблюдав за «представлением», Микеланджело тоже решил разоблачиться, сняв нижнее кимоно и оставшись лишь в широких хакама. С голым торсом он выглядел куда менее внушительно, чем его противник, будто нарочно выставляя напоказ тяжелый, покрытый зажившими отметинами от чужого оружия панцирь и по-стариковски тощие руки.       — Начинайте, варг* вас побери, пока все не протрезвели! — проорал кто-то из толпы, и это послужило сигналом к началу поединка.       Гомон стих, но противники не спешили нападать, кружа по импровизированной арене и выжидая. Это только неопытные юнцы и воинственные пьяницы бросаются в бой очертя голову и долго возят друг друга по земле на радость публике… Сегодня же на заплеванной мостовой перед богом забытым пабом сошлись матерые воины. Они могли несколько минут просто изучать противника, обмениваясь одиночными выпадами, чтобы потом бросится друг на друга и решить все парой мощных ударов. Толпа недовольно гудела, но торопить или комментировать пока никто не решался — самоубийц не было.       Атлант не выдержал первым. Как только воздух начал хрустеть на губах от сдерживаемого напряжения, он с ревом ринулся на противника. Несмотря на свои габариты, Громада был не только силен, но и действительно быстр, а за годы, прошедшие со дня их последней стычки, успел здорово поднатореть в боевом искусстве.       Он помнил Хамато в самом расцвете — сильный, заматеревший воин был частым гостем Нижнего города и периодически развлекал себя кабацкими драками. Мардук* был быстр и доводил до белого каления своим поганым языком, но даже в грязной драке ему равных не было. Теперь же… Смотреть на постаревшего мутанта было до боли обидно, так сильно тот сдал. Сегодня, встретив этих нелепых щенков, он не убил их сразу только из уважения к их Мастеру. Но увидев, во что превратился его соперник, Гирк не мог сдержать злобы и отвращения. Воистину век землян слишком короток, и лучше бы черепаха погиб в бою много лет назад, чем… так.       Все это пронеслось у него в голове, пока он отводил кулак для удара, когда стоявший напротив старик вскинул руку и мягко отклонился в сторону. Верзила опомнился уже на земле, а поваливший его мордой в пыль черепаха стоял над ним, взяв рабочую руку на болевой. С трудом обернувшись через плечо, Гирк встретился с ниндзя глазами и заорал раньше, чем хрустнули его кости.       — Раз, — сказал тот, выпуская искалеченную руку, и дал подняться противнику. Микеланджело не улыбался, а в его расслабленной позе теперь отчетливо читалась угроза. — Ну что, старина, готов продолжать? Или разойдемся полюбовно?       Громада сплюнул кислую слюну и расхохотался. Сломанное запястье простреливало болью при каждом движении, но в глазах загорелся азарт.       — А ты не растерял хватку, черепаха, — Гирк наскоро перетянул сломанную руку обрывком собственной рубахи и, убрав ее за спину, снова принял боевую стойку. — Продолжим.       О да, он был быстр, но старик оказался проворнее. Главарь ошибся в оценке противника и поплатился за это, открыв счет… Но не испытывал по этому поводу ничего, кроме удовлетворения. Мастера не стоит судить по его ученикам — он действительно стар, а чтобы совладать с норовистыми парнями, нужна не только сила. Микеланджело всегда был мягок, даже в драке с местными отбросами никогда не добивал поверженного врага, что уж говорить про укрощение несносных подростков, заменивших старику сыновей. О «проклятье» Хамато не слышал только ленивый — у зеленого ловеласа были одни дочери, причем не важно, родные или приемные. Видимо, он хотел вырастить себе достойных преемников, и то бездари достались…       В этот раз кружение по «арене» прервал Микеланджело, проведя ложную атаку по ногам и, в последний момент изменив угол удара, пинком пробил защиту корпуса. В своей технике боя "Громада" сочетал элементы борьбы и бокса, грамотно используя преимущество в массе и, кхм, количестве конечностей. Майки был хорошо знаком с таким типом бойцов... С одним из них он вырос под одной крышей. Рафаэль был настоящим воином и все время совершенствовался, как и Леонардо, но если старший оттачивал технику ниндзя и фехтование, то его брат брал все лучшее от смешанных единоборств. Хотя бокс был ему все же ближе. Майки сделал ставку на хитрость, так как для того, чтобы идти против такого противника в лобовую, нужно было быть либо таким же верзилой, либо накуренным. Маневр сработал, но сейчас Гирк уже не недооценивал старого мутанта и был готов к неожиданному удару: болезненно взрыкнув, он успел перехватить нападавшего за стопу. Сломать лодыжку не получилось — ниндзя оттолкнулся опорной ногой от земли, едва почувствовав стальную хватку чужих пальцев, и когда верзила прокрутил ее против часовой, перевернулся в воздухе, удачно отработав пинок в подбородок. Они отпрянули друг от друга одновременно, приземлившись по разные стороны площадки.       Сплюнув кровавую слюну вместе с осколком зуба, Главарь снова рассмеялся, на этот раз абсолютно искренне.       — Напомни еще раз, что ты там про зубы говорил? — незаметно переведя дух, съехидничал мутант.       — У меня их не так много, чтобы сходу выбить настоящий, поэтому засчитаем за кость. Итого — два в твою пользу, — гомон толпы из восторженного уже давно стал недовольным, а оскорбления в адрес сдающего позиции «фаворита» вот-вот готовы были перейти черту, отделявшую их от понятия «смертельных». Впрочем, поглощенным азартом схватки ветеранам было все равно. — Продолжим?       — И почему мне кажется, что тебе нравится получать от меня тумаки? — хмыкнул Хамато, отступая ближе к краю площадки. Это было его ошибкой.       Привычные к совсем другим зрелищам аборигены не понимали «танцев» двух мастеров, требуя если и не вернуть сгоревшие на ставках деньги, то хотя бы начать нормально драться. Один из таких недовольных подобрал из кучи трофейного оружия горсть сюррикенов и даже не метнул, а просто бросил их в зеленого выскочку. Микеланджело не почувствовал злого намеренья (судя по всему, тот, кто бросил в него оружие, был пьян настолько, что в принципе не воспринимался его чутьем как что-то разумное) и заметил летящие в него звезды слишком поздно, не успев среагировать. Одна воткнулась в панцирь, две вообще попали плашмя, скользнув по штанине, но та, что достигла цели, глубоко процарапала ему предплечье. Недовольно поморщившись, Хамато хотел последовать примеру Гирка и просто перевязать рану обрывком собственного кимоно, но наклонившись, не смог удержаться на ногах. Голова закружилась, и ниндзя неловко осел на землю…       Ситка закричал и, вывернувшись ужом из хватки Бомбада, упал на колени перед учителем.       — Нетнетнетнет… — сбивчиво шептал тот, лихорадочно вытряхивая на землю рядом с Мастером все содержимое потайных карманов.       — Что произошло? — нахмурился Гирк, присаживаясь рядом с перепуганным мальчишкой, и отвесил тому слабую затрещину, чтобы тот пришел в себя и не смел игнорировать старших. Как ни странно, это подействовало.       Мальчишка сразу перестал задыхаться, а во взгляде появилась осмысленность.       — Кто-то из толпы бросил в учителя отравленные сюрикены, — зло буркнул юноша, перебирая разбросанные по земле мешочки, и испуганно пригнулся, когда сидящий рядом великан яростно взревел.       — Кто посмел?! — услышав слова щенка, тот не пытался сдержать ярость, но почуявшие неладное зрители исчезли в лабиринте темнеющих улочек раньше, чем их настиг его гнев.       Микеланджело тем временем силился осознать произошедшее. Как глупо получилось… Он узнал подаренные ученику «звезды» и надеялся, что если он все же умрет из-за экспериментов Ситки с ядами, то собственные товарищи его не убьют. Мальчишка тем временем что-то лихорадочно смешивал прямо в ладони, не обращая на неслышно подошедших ребят внимание — ему было не до того.       Рука онемела уже до самого плеча, и он чувствовал, что совсем скоро яд доберется и до сердца. В глазах помутилось, а сидеть вдруг стало нестерпимо тяжело.       Микеланджело не боялся смерти. Можно даже сказать, что он ждал ее, как ждут встречи со старой подругой — его братья давно уже умерли, и он был уверен, что скоро придет и его черед. Может, поэтому он всегда так торопился жить?       — Мастер! — в голосе ученика звучало такое отчаянье, что Микеланджело невольно вспомнил время, когда погиб его брат. После смерти Рафаэля… Лео звучал так же. В первый вечер, когда они принесли тело домой, никто еще толком не осознавал произошедшее, но потом… Микеланджело даже не надо было особо стараться, чтобы оставаться незамеченным — Леонардо был в таком состоянии, что и десяток футов бы просто проигнорировал, не встань они у него на пути. Он никогда не забудет, как их всегда сдержанный Лидер бросался на стены и орал, срывая голос, доламывая остатки какого-то заброшенного тоннеля. Микеланджело никогда ни словом, ни жестом не давал брату понять, что знает… Он бы не простил.       И теперь слышать знакомые нотки в голосе ученика было страшно.       — Заткнись, идиотина! Я слишком стар, чтобы за меня переживать, — Микеланджело удалось выдавить почти искреннюю улыбку. С перекошенным из-за парализующего яда лицом вряд ли кто-то заметит разницу. — Не смей себя винить, ясно? Если я сегодня умру, то официально заявляю — это было спланированное самоубийство! Я все это время был неизлечимо болен… Все последние сто двадцать пять лет… А ты чего ржешь, Громада?! Не мешай толкать прочувствованную речь — весь настрой сбиваешь!       Гирк невесело усмехнулся, уж он-то прекрасно понимал, чего добивался умирающий воин. А вот того, что черепаха заявил следом, по-настоящему его удивило:       — Ты… Да ты, князек местного розлива… Поскольку меня ранил кто-то из местной шушеры, ты, как честный марзат* обязан закончить мое дело. Все же когда-то мы были почти друзьями, — требовательно сжал его руку черепаха, говоря все тише и тише. — Ты выучишь моих учеников всему, что знаешь сам, будешь заботиться о них, как о своих собственных, пока не придет конец твоим умениям, и лишь тогда сможешь их спровадить из своего дома. Заклинаю тебя, Гирк…       — Не спеши на тот свет, Хамато! — Главарь раздраженно выругался, ударяя кулаком по земле. Его народ верил, что клятва, данная умирающему, обязана быть исполнена во что бы то ни стало. — Эти ургхвац* никому кроме тебя не нужны!       — Ты сам… сделал их ставкой в нашем поединке… Теперь отдувайся!       Договорить ему не дали, заткнув поток мысли флягой с размешанным в ней противоядием. У Ситки дрожали губы, а в глазах крупными каплями стояли слезы, но выпачканные травами руки крепко поддерживали его голову, настойчиво вливая в рот вяжущую горечь. Микеланджело закашлялся, чувствуя, как отступает онемение. Взгляд прояснился, но увиденное его ничуть не успокоило.       — Ты чего в воду подмешал, гений от медицины? — истерически хихикнул тот, созерцая криво улыбающегося ему из-за спины приятеля Рафаэля. Брат только закатил глаза и подошел ближе, протягивая руку. — Нет, ребят, давайте дальше без меня…       Комок, вставший в горле еще после первых капель спасительной отравы, сглотнуть не получалось, и буквально через минуту стало трудно дышать. Какая ирония, спастись от яда, но умереть от противоядия? Кто же знал, что у землянина аллергия на лунную полынь?..       Грозных матов Гирка и сдавленного поскуливания учеников он уже не слышал.

***

      — Майки!       — Здорово, Раф! Давно не виделись… — ниндзя с удовольствием посмотрел на свои непривычно молодые руки и широко улыбнулся вышедшим навстречу братьям. Тоже — совсем юным. — Лео, Донни! А умирать не так уж страшно, оказывается…