Ангел-хранитель семьи Хамато

«Все было прекрасно и ничуть не больно» ©Курт Воннегут

Леонардо

      Заходящее солнце залило золотистым светом небольшую комнату. Теплые оранжевые лучики, спотыкаясь о частично прикрывавшие единственное окно седзи*, путались в тончайших перегородках из рисовой бумаги, заставляя ее будто светиться изнутри, как гигантский китайский фонарик. Рядом с потертым чайным столиком, прямо в полосе падающего из окна света стоял старый бонсай. Скромное, но изящное в своей простоте жилище было преисполнено того редкого покоя, коим не всегда могут похвастаться старейшие буддистские монахи.       Единственный обитатель этого дома был надежно скрыт от посторонних глаз той самой ширмой, всецело доверяя этому обманчиво хрупкому предмету интерьера. На потертой соломенной циновке перед маленьким домашним алтарем сидело старое чудовище. Зеленая кожа антропоморфной черепахи потускнела и истончилась, нечеловеческое лицо было испещрено морщинами, а руки с проступающими даже сквозь шкуру венами сжимали тлеющую ароматическую палочку. Когда солнце почти скрылось за горизонтом, а натруженные трехпалые кисти припорошились остывшим пеплом, мутант открыл выцветшие глаза. Почтительно поклонившись импровизированному алтарю, которым служила небольшая стойка с оружием, он протянул к ней подрагивающую ладонь. Сухие пальцы нежно очертили рукояти потрепанных катан, тронули кромку лезвия одного из саев и замерли возле связки сюрикенов с вытравленным на них изображением цветка сакуры. У ее основания, возле чаши с благовониями, стояла маленькая полароидная фотография. Черепаха бережно взял ее в руки и разгладил смятый уголок. С глянцевой поверхности ему приветливо улыбались родные: старая крыса в шапке Санта Клауса, красивая рыжая женщина, черноволосый мужчина с хоккейной клюшкой и четыре молодые черепашки.       Легко вздохнув, он вложил снимок в сборник танка, между страниц которого уже покоились три тонких конверта с именами адресатов. Закончив с приготовлениями, мутант допил остывший чай и, полюбовавшись догорающим закатом, не спеша устроился на футоне. Сладко зевнув, он смежил кожистые веки и уснул, чтобы больше никогда не проснуться…

***

      Очнулся Лео в темном сыром тоннеле, опутанном трубами и паутиной. Осклизлая каменная кладка стен влажно блестела в свете валяющегося под ногами фонарика. Черепаха слегка удивился — все же собственное посмертие он представлял несколько иначе…       Подобрав фонарик, он как следует осмотрелся — тоннель казался странно знакомым, даже запах застоявшейся ржавой воды, мокрой крысиной шерсти и нечистот казался не таким уж неприятным и даже родным. Глаза мутанта распахнулись в узнавании.       Не мешкая, Леонардо бросился вперед, до второго поворота направо и прямо — к давно покинутому дому…       Это место, мрачное, сырое, совсем не пригодное для жизни, меньше всего походило на Рай, но ниндзя послал бы любого, кто посмел хоть заикнуться об этом.       Леонардо замер, загнанно дыша.       У стены рукотворного тупика, скрывавшего вход в давно разрушенный дом, развалившись на широкой трубе, дремал Рафаэль. Он ничуть не изменился за прошедшие годы (что и неудивительно, ведь он умер совсем молодым).       Раф сидел, привалившись к потайной двери, уронив голову на грудь и скрестив руки на пластроне. Хмурая складочка между бровей разгладилась, отчего лицо казалось расслабленным и почти беззащитным.       Леонардо помнил, как его взбалмошный брат точно так же караулил его с поверхности, после первой серьезной схватки со Шредером, когда он сам по дурости лез в чужую войну, откровенно нарываясь на неприятности. Как тот следил за ним, когда Старший уходил вымещать ярость поражения на панках и мафиози, встревая в разборки между бандами, потому что как дурак взвалил на себя всю ответственность за поднявшую голову преступность в Большом Яблоке. Или когда Лео был сильно ранен и несколько дней не приходил в сознание — его брат точно так же дремал у его постели…       — Ра… — Леонардо судорожно вздохнул. Прошло так много времени с тех пор, как он звал его в последний раз, что ниндзя просто не смог произнести это имя с первого раза… Но этого и не потребовалось — черепаха уже продрал глаза и, лениво потянувшись, смотрел на него с легкой усмешкой.       — Ну привет, Бесстрашный Лидер, — когда-то бесившее до зубовного скрежета прозвище прозвучало без издевки, лишь с ноткой веселой иронии. Леонардо больше не дал ему сказать ни слова — выронив фонарь, он сгреб Рафаэля в объятья, стискивая его до хруста в панцире. Ниндзя только довольно крякнул, повторяя «захват».       — Привет. Долго ждал? — голос Лео звучал хрипло, как после долгого молчания, и почти не дрожал. Выпустив уже начавшего ворчать о «телячьих нежностях» брата, он все же не смог заставить себя полностью его отпустить и просто вцепился в чужое плечо мертвой хваткой. Рафаэль понимающе похлопал его по руке и ободряюще улыбнулся.       — Не то чтобы… Всего-то лет восемьдесят, — весело фыркнул он. — Не переживай, скучать не приходилось.       Леонардо и так подозревал, что Рафаэль найдет чем заняться, а уж если списать все странности первых двух лет на его проделки… Что ж, в его умении как находить, так и создавать неприятности себе и окружающим Лео никогда не сомневался.       — А где Мастер Сплинтер? — Лео уже давно отпустил отца, но теперь, сам оказавшись за гранью, он не мог не думать об учителе.       — Он ждет нас дальше. За столько лет отец слишком устал караулить нас у порога — пускай отдохнет. Торопиться все равно уже некуда, — Раф небрежно похлопал по бутафорским трубам, указывая, где именно это «дальше». — Сам-то как? Сейчас пойдешь, или дождемся Майки и Донни?       Леонардо замер в замешательстве. С одной стороны, он хотел поскорее увидеть отца, а с другой… Ему было невыносимо думать о скорой смерти братьев, пусть и сам он был уже мертв.       — Раф? — растерянно позвал Леонардо. Тот понял его без слов, ведь ему самому уже не раз приходилось проходить через подобное.       — Все нормально, Лео, — он положил ему руку на плечо и крепко сжал, заставляя отвлечься от собственных мыслей. — Все нормально. Я же не говорил, что они умрут завтра… Эйприл и Кейси тоже здесь, не знаю, как это работает, но они частенько заходят к Мастеру на чай. Если хочешь — иди вперед, отец будет рад тебя видеть…       — А ты?       — Я останусь, — отрицательно покачал головой Рафаэль. Лицо его было непривычно серьезно, а глаза казались по-настоящему старыми и уставшими. Такие глаза смотрели на Лео из зеркала, когда он едва находил в себе силы просто встать с кровати. Бесконечная решимость и сила воли, способная даже удержать мертвого среди живых — откуда это в его брате? — Обычно я шатаюсь внизу, смотрю, чтобы опять чего не случилось, но сейчас, когда вы отошли от дел, работы у меня маловато. Даже у мелкой уже свои внуки есть, так что она тоже не лезет в неприятности…       — Мелкая? Ты о Шедоу? — удивился Лео. Девочка родилась уже после его смерти, но Рафа, судя по всему, это нисколько не волновало — он говорил о девочке едва ли не как о собственной дочери, гордо зовя себя «призрачным дядей».       — То есть все это время… Она тебя видела? И могла с тобой говорить? Постой… Так это ты был ее воображаемым другом!       — Ну да, — смутился Раф. Да, ему было немного совестно, что имея собственного «парламентера» он даже не пытался связаться с родными, но… Он чувствовал, что это принесет больше вреда, чем пользы. И девочке о нем говорить запретил, насочиняв какую-то чушь про кодекс хранителей и «чертову небесную бюрократию», которые глаз с него не сводят. Но Лео, кажется, и сам понял его мотивы, поэтому проглотил готовившейся сорваться с языка поток претензий и задал один-единственный вопрос:       — Как? — голос у Лидера звучал хрипловато, но в нем впервые за много лет звучали те нотки ледяной уверенности, позволявшей в свое время держать в узде младших братьев.       — Да чтоб я знал, — развел руками Рафаэль, как всегда игнорируя «командирский тон». — Насколько я понял, Эйприл, назвав дочь в мою честь, создала между нами связь, обязав меня оберегать мелкую до конца жизни. Я бы и сам заботился о девочке, безо всяких астральных поводков, но слово матери — закон.       Они некоторое время помолчали, думая каждый о своем.       — Эй, Раф!.. — начал было Лидер, но почти сразу замолк. Сглотнув, он все же продолжил гораздо спокойнее, чем сам от себя ожидал: — Кто следующий?       Брат помолчал, будто не уверенный, стоит ли вообще что-то говорить, или просто собирался с мыслями, но все же ответил.       — Майки будет последним, — наконец нехотя выдохнул тот, не отводя тяжелого взгляда. — Я больше ничего не смогу для них сделать — время пришло.       — Ты знаешь, как они погибнут?       — Нет, но это и не важно. Я в любом случае сделаю так, что они ничего не почувствуют, — сказано это было совершенно обычным тоном, но выражение лица мутанта стало замкнутым и жестким.       — Ты и такое можешь? — неподдельно удивился Леонардо. Он не знал, пугают его способности брата или, наоборот, успокаивают.       Рафаэль поморщился и покачал головой, не желая говорить на эту тему. Развернувшись, он отошел на несколько шагов, полностью скрывшись в темноте. Лео подобрал фонарик и уже хотел его окликнуть, но тут луч света выхватил из темноты насмешливо наблюдающего за ним брата, привалившегося плечом к стене у выхода из тупика.       — Ну что, решил уже? Пойдешь вперед, или как?       — А знаешь… — Леонардо задумчиво оглянулся на дверь родного дома, будто впервые ее увидев, провел ладонью по фальшивым трубам и решительно отвернулся. — А знаешь, Раф, я, пожалуй, хочу прогуляться.       — Хочешь сыграть в «гонку за Лидером»? — хохотнул Рафаэль, сверкнув широкой улыбкой.       — Конечно! — Лео старательно игнорировал кольнувшее в груди чувство потери, только начавшее его отпускать. С тех пор, как сорвиголова погиб, они с братьями больше не играли. — Только в этот раз поведешь ты.

***

Донателло

      — Идиоты, — печально констатировал глава секретной правительственной лаборатории, глядя на подчиненных из-под прикрывшей лицо ладони. — Как вас сюда вообще взяли с купленными дипломами?       Стоящие навытяжку перед начальством доктора наук тихо зароптали, но возражать не рискнули. У каждого из них было по несколько патентов, они по праву считали себя гениями, единственной опорой страны и едва ли не умами тысячелетия… Вот только подписав правительственный контракт, они поняли, как ошибались. Заведовавший лабораторией монстр был уродлив и молчалив. Он не учился в колледже или даже в школе, не участвовал в конференциях, не выступал на научных съездах, но имел больше международных патентов и исследовательских грантов, чем все они вместе взятые. Ужас, смятение, унижение — каждый из них успел пережить все, вплоть до ненависти к своему начальнику, но не признать его заслуги было невозможно. И теперь все, от докторов до лаборантов, внимали его словам едва ли не со стыдом. Да и разве мог кто-то сказать хоть слово против справедливых замечаний настоящего гения?       Только новенькие еще пытались бунтовать. Вундеркинды, гении, попавшие в правительственную программу прямо со студенческой скамьи, зло раздували ноздри, скрипя зубами на каждое замечание «плода не слишком удачного эксперимента». Они мечтали заткнуть за пояс зазнавшуюся черепаху и утереть нос именитым коллегам, самостоятельно возглавив отдел…       Донателло читал все это по их лицам. Он уже почти семьдесят лет работал здесь, и многое, если не все новейшее лабораторное оборудование — это его рук дело. Он создал это место едва ли не с нуля, пережив остервенелую грызню за первенство с коллективом научных сотрудников, и с тех пор занимал место ведущего специалиста и главы лаборатории. Он лично подбирал кадры, спонсировал их исследования, но все равно каждый раз начиналось одно и то же… Как же он устал работать с детьми!       — Вы! Не имеете права нас оскорблять! — не выдержал один из ассистентов. Кажется, тот самый, из-за которого Донателло и начал этот импровизированный «брифинг».       — О, правда? И что же я такого сказал? — мутант остановился напротив парнишки. Тот был выше, и черепахе пришлось слегка задрать голову, чтобы видеть его глаза. — Мистер Нейман, Вы поступили в Гарвард по стипендиальной программе? Или имели какие-то льготы, позволившие Вам не платить за обучение? Тогда что же Вас так оскорбило?       — Я… буду жаловаться Вашему начальству! В таких условиях невозможно работать! — ассистент еще сильнее вздернул подбородок, а его лицо пошло красными пятнами.       — Тогда уходите — Вас никто не держит, — жестко обрубил черепаха, вглядываясь в лицо вздрогнувшему мальчишке. Борзый. Этот приживется. — Вы пришли сюда заниматься наукой или тешить свое самолюбие? Еще чернила в дипломе не высохли, а уже диктуете свои правила? Тогда скажите, что я зря раскритиковал Ваши методы работы.       Сколько их уже было, этих жалоб? Даже Бишоп давно потерял им счет, хотя ему и так было плевать на эти бумажки. Вообще черепахи так и не поняли, с чего бы преследовавший их долгие годы Агент резко свернул свою убийственную кампанию и, вместо того чтобы атаковать, первый вышел на переговоры. Требование у него было одно — заполучить Донателло к себе в лаборатории… на правах сотрудника. Пережив период взаимного недоверия и постоянных проверок, притирки к новому коллективу, они, наконец, заключили негласный договор о сотрудничестве. Бессмертный ублюдок умел быть убедительным, когда хотел. А хотел он команду первоклассных специалистов, возглавляемых одним их умнейших существ, что он когда-либо встречал, и, так уж получилось, что условия сотрудничества их обоих полностью устраивали. Взамен на быстрое и качественное исполнение госзаказов и концептов самого Бишопа, ему предоставили полную свободу действий и, по сути, отдали весь исследовательский центр вместе с персоналом в личное пользование, даже отчетную документацию сократили до пары ежемесячных отчетов и сметы о расходах.       — Я считаю, что Вы просто придираетесь, — дерзко подтвердил молодой ученый, без страха глядя в лицо мутанту.       — И к чему же именно я… придираюсь? — медленно произнес рептилия, глядя на него немигающим взглядом. За долгие годы сотрудничества с людьми он научился использовать свою природу себе во благо. — Уж не к Вашим ли профессиональным навыкам?       — Именно так! Вы предвзяты и закоснели в своих доисторических методах!       Донателло и вправду был слегка старомоден, но справедливо полагал, что таковы были особенности воспитания. И возраст, опять же, брал свое.       — То есть соблюдение элементарной техники безопасности для Вас — признак отсталости? — Донателло желчно улыбнулся, кивком отпуская остальных продолжать работу. — Что ж, тогда не буду ломать стереотипы. Вот техника безопасности с подробными инструкциями для сотрудников, потрудитесь к завтрашнему дню законспектировать ее от руки.       Ученый даже заморочился, заранее достав из шкафа самый пыльный экземпляр — все же подобные разговоры для него не в новинку. Последний такой бунтарь, доктор Уоррен, сейчас заведовал проектом по разработке искусственного глаза с расширенным спектром восприятия, а ведь изначально специализировался на биофизике и межклеточном взаимодействии.       — Что?!       — Ну, Вы же сами сказали, что это методы прошлого века. В некотором роде Вы, конечно, правы… Так что извольте вручную скопировать для себя экземпляр столь «необязательных» и «отсталых» правил, чтобы не выбиваться из нашего коллектива престарелых деградантов. Свободны.       Оставив парня возмущенно ловить ртом воздух, черепаха развернулся и стремительно удалился в свой кабинет. Стеклянный ящик, доверху напичканный новейшей техникой, не создавал даже видимости уединения, но так было лучше. Постоянно находясь под пристальным вниманием сотрудников (будто действительно подопытная зверушка, а не начальник), он лучше себя контролировал, не позволяя эмоциям взять верх. Леонардо умер три года назад, мирно и без боли. Его смерть Донателло воспринял проще, чем гибель Рафаэля… Или ему так только казалось? Все же они все были уже не молоды, а по человеческим меркам и вовсе считались долгожителями… но разве от того, что близкий человек умер в почтенном возрасте, становится легче смириться с потерей? Донателло с головой ушел в работу, давил скорбь раздражением, прикрывал усталость сарказмом и едко шутил над окружающими и над собой… То, что он до сих пор не подсел на стимуляторы, было его личной победой.       Закрыв за собой стеклянную дверь, он невесело усмехнулся: с возрастом он, сам того не заметив, превратился в более интеллектуальную, взрослую версию Рафаэля.       С тяжелым вздохом он опустился за стол — настроения работать не было, а мысли, спустя столько лет, вновь вернулись к погибшему брату. Почему-то смерть Леонардо не вызвала в нем такой бури отчаянья, как гибель Рафаэля. Может, это из-за того, что Донателло знал — Лидер хотел уйти сам. Причем не потому, что устал жить, а потому, что пришло время. Ученый тосковал по брату, но все же это ощущалось в разы не так остро.       С Леонардо они прожили бок о бок долгие годы, и потом, когда их пути разошлись, они все же встречались, подолгу беседуя обо всем. Рафаэля он, напротив, почти не знал, даже прожив с ним двадцать лет под одной крышей. Не оттого ли он так часто обращался мыслями к мертвецу?.. Его брат был ярким, яростным, даже буйным — очень эмоциональным… И, как оказалось, очень взрослым. Неожиданно взрослым, возможно, даже старше Леонардо. Все эти злые шуточки, безразличное, а иногда откровенно наплевательское отношение ко всем, кроме близких, и тяжелый-тяжелый взгляд. Он так бросался в бой, что уже тогда казалось, будто он не планировал дожить до старости.       Донателло грустно улыбнулся и потер лицо руками. Подняв взгляд, он вздрогнул: в тени стенда с техникой, возле аварийного выхода он увидел Рафаэля. Тот ничего не говорил, просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него сквозь стекло. Сморгнув наваждение, ученый вновь посмотрел в ту сторону, но брат исчез, а на том месте, где он только что стоял, висел огнетушитель.       На протяжении всей следующей недели Донателло ждал каких-то неприятностей, поэтому даже не удивился, когда в лаборатории сработала пожарная сигнализация. Мертвецы не являются просто так, а Раф никогда не любил бессмыслицу.       Пока остальные сотрудники организованно покидали помещение (технику безопасности и дисциплину черепаха прививал всем своим подчиненным, вне зависимости от их желания), Донателло задержался, чтобы запустить экстренное сохранение базы данных — небольшая авария не должна помешать их исследованиям. Но, едва он подтвердил активацию протоколов безопасности, как рабочая панель погасла, а к завываниям сирены присоединилась заполошно мигающая аварийка. Сбой питания. Донателло бросился к выходу, но дверь не поддавалась — из-за перебоя система автоматически отключила все электронные замки.       Бросив короткий взгляд за стекло, мутант выругался — люди испуганно заметались по залу, создавая давку у входа, а из дальнего угла лаборатории, из технического отсека, потянулся густой черный дым. Вентиляция отключилась вместе с основной системой и, если он не выберется, то собственный защитный бокс превратится в одноместную газовую камеру. Какого черта вообще произошло, он подумает позже, а пока ему надо отсюда выйти.       Донателло не паниковал — он знал дефекты конструкции любого предоставленного лаборатории оборудования, что уж говорить о собственном рабочем месте? Просто так разбить ставшую ловушкой защиту было нельзя — пуленепробиваемое стекло не располагало к силовым методам решения проблемы, зато дефект самого его крепления мог стать для него спасением. Хорошо, что у ученого так и не дошли руки внести коррективы в конструкцию.       За все время своей работы в лаборатории ниндзя умудрился не растерять форму, поэтому он легко смог зацепиться пальцами за едва заметный выступ дверного косяка, и на пробу ударил пятками по стеклу.       Раз.       Суета снаружи усиливалась — еще не все люди успели эвакуироваться, а густой дым уже начал расползаться по помещению.       Два.       Противопожарная система отчего-то не сработала — видимо, замыкание нарушило связь с сигнализацией.       Три.       Из жирных клубов дыма, уже затянувших дальнюю часть лаборатории, практически вывалился один из работников и, надсадно кашляя, начал бестолково метаться в поисках выхода.       Четыре.       Стекло поддавалось, медленно выходя из пазов. Через неработающую вытяжку в бокс начал просачиваться дым.       Пять.       Нейман — теперь, когда тот подбежал почти вплотную к стеклу, Донателло видел, что это он — что-то кричал и схватил ближайший стул. Кажется, он хотел попытаться разбить сверхпрочное стекло снаружи. Забавно, но кроме этого плохо знакомого с субординацией, не желающего соблюдать общепринятые правила балбеса никто и не вспомнил об оказавшемся в западне коллеге.       Шесть.       Тяжелое пуленепробиваемое стекло упало на пол с глухим грохотом, взметнув вокруг себя клубы едкого дыма. Ассистент отшатнулся, выронив стул, а ученый закашлялся.       — Какого черта ты еще здесь?! — выщерился на него мутант, который все еще мог быть устрашающим, даже несмотря на свой возраст. Не теряя времени, он оторвал от своего халата рукава и торопливо вылил на них колбу дистиллированной воды, взятую с ближайшего стола. Сразу же прижав мокрую тряпку к лицу, он всучил вторую кашляющему ассистенту. — Закрой нос и рот и живо к выходу! Или ты забыл план эвакуации?!       Голос из-под ткани звучал приглушенно, а воющая сирена и сухой треск из технического отсека заставляли его едва ли не кричать. Мальчишка уже не мог дышать из-за дыма и, судорожно прижимая тряпку к лицу, помотал головой. Прорычав пару крепких ругательств, ниндзя схватил его за локоть и потащил к выходу, ориентируясь в дыму по памяти. Глаза жгло, и идти приходилось едва ли не на ощупь, но, наконец, Донателло удалось разглядеть красный мазок огнетушителя, и он подался чуть левее, хватаясь за ручку двери.       В этот момент в глубине лаборатории раздался взрыв, и волна горячего воздуха толкнула ученых в спину.       — Генераторы! — с трудом сглотнув, черепаха торопливо заговорил прямо в ухо ошалело трясущему головой мальчишке. — Скажи, чтобы немедленно обесточили систему и перекрыли все крыло!       — Что?       — Пусть перекроют крыло! Сбой в работе генераторов, скорее всего — система охлаждения. Если их не отключить сейчас, то от всего здания только кратер останется!       Донателло с трудом поднялся на ноги, вздернув мальчишку следом, и распахнул дверь. Второй раз рвануло уже в самом центре лаборатории, прямо позади них. Его личное рабочее место было оснащено отдельным источником питания, сообщающимся с основными той самой системой охлаждения. Стеклянный кабинет взорвался осколками, больно хлестнувшими по ногам и плечам — черепаха едва успел прикрыть голову, а стоявший рядом ассистент болезненно застонал. Донателло покачнулся на разом онемевших ногах, но вторая волна отбросила его в сторону, заставив проехаться пластроном по полу, а сверху панцирь придавила невероятная тяжесть. Аварийный выход остался издевательски приоткрыт — оглушенный мальчишка успел выскочить раньше, чем мутанта отбросило очередным взрывом… Всего пара метров отделяла его от спасения, но сил на то, чтобы хотя бы попытаться подняться, не было.       В голове шумело, во рту было солоно, а из-за затянувшего помещение дыма было невозможно дышать. Почти сухая, провонявшая гарью тряпка валялась чуть поодаль и была уже абсолютно бесполезна. Донателло напрягся, повторяя попытку подняться, попробовал подтянуться на ослабших руках, но не сдвинулся ни на дюйм. К горлу подкатил липкий страх. Это конец.       Даже если за ним кто-то придет, если его успеют вытащить до того, как до него доберется огонь — он уже успел надышаться угарным газом…       Сморгнув накатившую черноту, Донателло увидел перед собой Рафаэля. Брат сидел перед ним на корточках, глядя куда-то поверх его головы. Его губы были плотно сжаты, а в глазах отражалось медленно подступающее пламя.       — Раф? — тихо позвал мутант, потянувшись к призраку. Брат тут же взял его за руку, крепко сжав сухие пальцы ученого, и ободряюще улыбнулся. Только улыбка получилось откровенно кривой и сильно горчила.       Он пришел за ним. Не спасение, но избавление.       Болезненное жжение в груди постепенно сошло на нет, и Донателло уже не казалось, что его кожа вот-вот расплавится от жары. В голове разлилась приятная пустота.       Не отпуская чужую руку, призрак наклонился и осторожно погладил его по голове, мягко надавив на затылок и заставляя лечь щекой на сгиб локтя. Нестерпимо хотелось спать, но ученый помнил, что делать этого ни в коем случае нельзя. Только не помнил, почему…       С трудом держа глаза открытыми, он вновь посмотрел на замершего рядом с ним Рафаэля.       — Я боюсь умирать, — тихо признался мутант. Призрак что-то говорил, но Донателло уже не слышал его из-за рева сирен и треска пламени.       Мысли путались. Перед глазами, как наяву, встала картина из далекого прошлого.       В детстве Раф был еще большим задирой, отбирал сладости и мог запросто отвесить тумака, но всегда защищал своих братьев, даже когда ему самому было страшно. Тогда они впервые наткнулись на крокодила в одном из коллекторов, и ночью в темноте Донателло казалось, что тот выследил их по трубам до самого логова, и теперь ждет, пока все уснут, чтобы напасть. Черепашка даже вычислил три возможных маршрута по тоннелям, смежных с тем, по которому они бежали домой, и уже в который раз представил, как страшные челюсти хватают его за ноги и тянут на глубину…       Донателло заворочался во сне и с криком рухнул с кровати. Сбившееся вокруг его ног одеяло в темноте казалось странным беззубым монстром, пытающимся удержать добычу. Поднявшись, малыш зло пнул одеяло и уже собирался забраться обратно на кровать, как вдруг что-то схватило его за плечо. Испуганно выдохнув, черепашка резко развернулся и наугад ударил кулаком в темноту.       — Донни, ты что, совсем спятил?! — обиженно зашипел Рафаэль, потирая ушибленную руку. Не успей он вовремя поставить блок — лежал бы в нокауте.       Поняв, кого он только что ударил, Донателло сник. Забияка-Раф всегда отвечал ударом на удар, да и просто так мог в любой момент отвесить затрещину. Умник и Задира не особо ладили, но раньше брат его почти не трогал, в основном устраивая драки с Лео или гоняясь за дразнящимся Майки.       — Лучше бы ты на тренировке так кулаками махал! Чего не спишь-то? — Донателло удивленно вскинул голову, пытаясь разглядеть в темноте выражение лица собеседника. Он ждал, что брат как минимум посмеется над его страхами, но тот до сих пор не сказал ничего обидного и, похоже, совсем не злился, хотя его разбудили.       — Ничего, просто не спится…       — «Не спится» ему, как же! — фыркнул Раф и спросил уже тише: — Кошмар приснился?       — Ага, — Донни насупился, все еще ожидая насмешек, но их не последовало. Вместо этого Раф поднял с пола одеяло и пихнул его боком в сторону кровати.       — Ложись давай, а то завтра весь день носом клевать будешь, — проворчал тот и, подождав пока он снова заберется на кровать, из вредности накрыл его одеялом с головой. — Спокойной ночи!       — Подожди! — Донателло поспешно схватил собравшегося уйти Рафаэля за руку, и закопошившиеся было по углам крокодилы вновь спрятались в своих норах. В следующий же миг самый вспыльчивый ученик Сплинтера вдруг показался ему страшнее всех чудовищ вместе взятых, но отступать было уже поздно. Он слегка разжал судорожно стиснутые пальцы и робко спросил: — Побудешь со мной, пока я не усну?       Донни ни на что особо не рассчитывал, но рядом с Рафом все кошмары исчезали сами собой. Должно быть, тоже не хотели связываться с его скверным характером.       — Эх ты, трусишка! — вздохнул будущий ниндзя, аккуратно стряхивая его руку, и ушел к себе. Донателло тут же сжался в самом углу кровати, крепко обняв руками подушку, и старался не смотреть в темноту.       «…Крокодилы затягивают жертву на дно и прячут под корягами и в подводных пещерах, чтобы мясо начало подгнивать, но не испортилось окончательно. Так они могут питаться несколько дней или даже недель, отрывая от трупа самые лакомые кусочки…»       — Подвинься, — голос брата над самым ухом заставил его вздрогнуть от неожиданности, вырывая из мрачного оцепенения. Раф вернулся почти сразу, кучей сбросил на него собственные подушку с одеялом и устроился рядом, нагло забрав себе большую половину кровати. Донателло, впрочем, совсем не расстроился, тут же подкатившись к нему под бок, и уткнулся холодным носом в чужое плечо.       — Ну, ты чего, мелкий? — сонно пробурчал брат, но не отстранился. — Видишь, теперь я лежу с краю. Если что — я тебя защищу.       — Раф, а если…       — Ты достал уже! Нормально все будет, спи давай…       Ученый расслабился и устало прикрыл глаза. Это было одно из первых осознанных воспоминаний о брате и первое, когда Донателло понял, что Раф, сколько бы он ни соревновался с Лео за место Лидера, всегда будет для него именно Защитником.       — Посидишь со мной, пока я не?..       И уже на грани сна он услышал ответ, сказанный грубоватым и низким голосом взрослого Рафаэля:       «Не бойся. Нормально все будет… Спи».

***

      Рафаэль еще долго сидел рядом с братом, хотя в этом уже не было необходимости. Сразу после смерти душа не имеет формы и, чтобы «созреть» ей нужно по крайней мере несколько часов. То, что случилось с ним самим — редкое исключение, так что его вообще не стоит брать в расчет.       Еще раз погладив зеленую голову, Раф устало откинулся назад, не отрывая взгляда от тела. Огонь уже подбирался к его ногам, но… Разве теперь это важно?       Донателло ушел достойно. Рафаэль не был уверен, понимал ли тот, что творил, но факт остается фактом — мальчишка выжил только благодаря ему. Только потому, что его брат протащил его сквозь дым, что заткнул ему нос мокрой тряпкой и прикрыл своим панцирем внутренние органы от осколков, а потом пинком вышвырнул за дверь перед последним взрывом.       К запаху паленого пластика и реагентов прибавился пока едва различимый — горелой плоти.       Рафаэль закрыл глаза, чтобы не смотреть.       — Не бойся, Донни, я позабочусь, чтобы твое тело не использовали «на благо науки». В конце концов, ты же никогда не был против кремации?.. — сглотнув горячий ком, он замер, не чувствуя ни холода, ни жара.       Через пару часов пожар удалось потушить, и пока Бишоп разбирался в произошедшем, на этаж проник гражданский. То есть, сперва он показался Рафаэлю гражданским, пока призрак не пригляделся как следует и не узнал в нем достопамятного лаборанта. С короткими опаленными волосами он казался старше, а, судя по повязкам, на лице мальчишки навсегда останутся шрамы в память об этом дне. Хотя по глазам видно — он и так не забудет. Он прокрался в помещение, воровато подсвечивая себе фонариком, будто искал что-то на пепелище… Кого-то.       Раф с интересом наблюдал, как тот нашел останки его брата. Едва поняв, ЧТО он видит, мальчишка согнулся пополам, но сумел сдержать тошноту. С минуту постояв возле обугленного панциря, он направился к выходу, и призрак решил над ним подшутить.       — Нейман! — окликнул он. К старости голос Донателло стал гораздо ниже, и теперь их можно было бы даже перепутать, чем ниндзя и воспользовался. — Ты зачем вернулся, придурок?       Лаборант вздрогнул, не вполне уверенный в том, что это не последствия отравления угарным газом... Но остановился, а Раф повторять не стал.       — Спасибо! — произнес вдруг Нейман. — Спасибо, профессор… Простите…       Мальчишка пулей вылетел из комнаты, так и не обернувшись. Рафаэль с интересом смотрел ему вслед. Такое бывает редко, в основном во время войн (призрак был на двух, чисто из любопытства), но он уже видел, как люди получают отпечаток чужой души, принимая на себя идеалы мертвецов, и несут их всю жизнь вместо знамени. Похоже, у его брата все-таки появился сын, пусть и только по «отпечатку».