Один эфир. Два человека.

- ...Дмитрий, Вы крайне неправы. Примерно такая фраза звучала на пятнадцатой-двадцатой минуте каждого эфира. Ларин практически рефлекторно отвечал в своей привычной язвительной манере. Утро. Один эфир. Одна студия. Два ведущих. И два слишком разных человека в ней. С разными мнениями, разными мыслями, разными принципами. И этим они схожи. Сценарий их совместного эфира предугадать было практически невозможно. Хованский мог как спокойно ответить на выпад в его сторону, так и мгновенно вспылить, вступить в открытую дискуссию с соведущим. Именно словесные перепалки делали радио бешеные рейтинги, заставляли миллионы людей вставать ни свет ни заря в семь часов по Москве и прижиматься ухом к радиоприемнику. А также Юрий мог просто проигнорировать гневный ответ, чтобы через несколько минут ситуация повторилась, где Юре уже пришлось бы продолжить диспут. Оба считали это обыденным, не чем-то из ряда вон выходящим. Ведущие принимали это как ежедневный ритуал, обоим это нравилось, но оба делали вид, что им крайне неприятны такие моменты. Создавалось ощущение, что они естественные враги, каждая вспышка ярости приносила удовлетворение, а удар "ниже пояса" пробуждал садистское удовольствие. Хованский и Ларин настолько сильно привыкли к таким ситуациям, что когда один из них не приходил по какой-либо причине на работу, второй был растерянным, сконфуженным, словно выбитым из повседневной колеи жизни. Вечные конфликты двух соведущих волновали всех работников, особенно задевало это ведущего вечернего эфира - Николая Соболева. Николай с черной завистью смотрел на рейтинги утреннего "шоу". Тем более когда на официальном сайте был прямой эфир с вещания Юрия и Дмитрия. На своей трансляции Соболев никак не отзывался о двух хайповых ведущих, а в жизни мог и нагло врать, и сладко льстить, пытаясь переманить Ларина к себе. Картавому не один десяток, если не сотню раз предлагали сменить собеседника, ссылаясь на то, что каждый совместный эфир не обходится без словесного срача на абсолютно любую тему. Тот же вежливо отказывался даже от самых заманчивых предложений, на что получал только шокированные взгляды. Никто не знал правды, да и скрытность Димы не требовала много усилий для сохранения тайны. А вот Хованского пожирало любопытство и желание спросить, почему тот настолько сильно не хочет принимать предложение о собственном эфирном времени или смене соведущего... Первый удобный момент для вопроса случился в промежутках в эфирном времени. Ларин устало вздохнул и выпил две маленькие желтые таблетки, так сильно похожие на самое простое успокоительное - настойку валерьяны. Хованский внимательно следил за движениями единственного человека в студии кроме него самого. - Дима, - протянул Юрий. - Что? - фыркнул собеседник, закрывая бутылку с водой. - Можно ли поинтересоваться, - шепелявый облокотился на стол, за которым сидел Дмитрий, - почему Вы так яростно отторгаете любую, даже самую невинную мысль о том, что мы будем вести раздельные эфиры? - О чем ты вообще говоришь? - ответил вопросом на вопрос картавый, убирая баночку с таблетками в карман пиджака. А внутри царил хаос. Лишь бы надавил не так сильно, остальное он стерпит и не расскажет. - Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю, - всплеснул руками ведущий, случайно задевая стойку с микрофоном. - Думаешь, я не слышал разговоры других коллег? Думаешь, я не слышал, что говорят о тебе и о том, что ты категорически не хочешь отказываться от ведения трансляции со мной? Почему? - Юрий придвинулся к собеседнику. - Тебя это волнует? - уже более спокойно сказал Ларин. - Да, Дим, меня, как человека, это волнует, ибо ты травишь себя и свой организм неизвестно чем, - прикрикнул Юра. - Уже не первый раз я вижу, как ты пьешь... Что это? Валерьянка, да? Нервишки шалят? Так ответь на вопрос: почему ты не хочешь вести отдельный эфир или сменить соведущего на того же Соболева? После этого короткого монолога Дима определенно впал в ступор, его мозг отчаянно пытался хоть что-то возразить, найти хоть слабую отговорку, но не смог придумать ничего лучше, чем обреченно отвести взгляд и промолчать. Простояв так пару минут, Юрий вернулся на свое место после начала обратного отсчета. - Мы возвращаемся в эфир... Второй удачный момент появился через несколько дней в конце рабочего дня. Хованский устал за этот день, материл всех и вся и был очень зол тем фактом, что он должен был отработать и завтра - в его единственный законный выходной. Конечно, приходить в воскресенье никакого желания не было, но подбадривало то, что на следующей неделе у него будет два выходных, вместо гребаного воскресенья, в который даже расслабиться было сложно. На выходе из здания Юра встретил тех, кого вообще не ожидал. Почему не ожидал? Потому что Ларин обычно уходил домой практически сразу после эфира, а Николай должен был прийти через два-три часа. Они о чем-то говорили, однако было видно, что Дима явно недоволен темой разговора. - ...Всё-таки, подумай, может стоит перейти в мое эфирное время, я устрою тебе радушный прием, - гаденькая ухмылка на лице с потрохами сдавала Колю. Он давно хотел переманить картавого к себе, а вместе с ним забрать и высокие рейтинги для своей трансляции. - Знаешь, Николай, если я и приму предложение начальства, то к тебе я приду в последнюю очередь, - Дмитрий ткнул пальцем в грудь ведущего вечернего эфира. - Я не хочу уходить с утреннего вещания, и тебе не нужно знать почему. Даже этих двух реплик хватило для понимания темы разговора. Дима злобно скалил зубы и сдерживался от колких фраз, он чувствовал себя в обществе Соболева неуютно, старался как можно скорее уйти от него. - Дим, подумай над этим еще раз, - навязывался Николай, пока Хованский не появился между ними. - Коль, отстань, а? Не трогай человека. Не хочет Дмитрий уходить с эфира, не стоит докапываться. Директор решает, кто какую трансляцию будет вести. Хочешь забрать Диму? Заслужи его доверие. Лестью и ложью ты никогда ничего не добьешься, - Юра ненавидел принуждение, и в данной ситуации не мог пройти мимо, поэтому, несмотря на неприязнь к его соведущему, заступился за Ларина. Соболев осекся, сухо попрощался и ушел в здание. - Спасибо, Юр, - похлопал по плечу картавый. - А то никак не мог отделаться. - Не за что, я не мог пройти мимо, - Юрий повернулся к собеседнику. - А может расскажешь, почему не хочешь уходить? - Я не могу ответить на этот вопрос, - Дима отвел взгляд и немного замялся. - Дима, - Хованский схватил того за предплечье, - мне важно знать. Скажи, может быть даже Колька отстанет. - Нет, прости, я не могу, - Дмитрий выдернул свою руку из хватки и ушел быстрым шагом в противоположную от шепелявого сторону, оставив последнего в раздумьях, что он, скорее всего, что-то делает не так. Третий же удобный случай пришелся почти через месяц. Два человека сидели в комнате отдыха. Оба заполняли бумаги, которые нужно сдать сегодня, однако за окном было далеко за десять вечера. Ларин откинулся на спинку дивана. - Агх, все надоело, - рыкнул тот. Под глазами были огромные почти черные синяки, а и так бледная кожа за последнее время стала еще белее. - Давай я закончу, иди домой, поспи, мне на тебя смотреть больно, - устало выдохнул Юрий, даже не глянув на говорившего. Хованского интересовало такое состояние соведущего, а так же его до сих пор пожирал изнутри вопрос, на который он так и не узнал ответ. - Не стоит, - тихо сказал Дима, снова принимаясь за работу. - Нет, стоит, - проговорил Юра, подавая коллеге портфель. - Иди домой, я тебя отпрошу на завтрашний день. Отоспись, отдохни. - Спасибо, - одними губами прошептал Дмитрий, лениво поднимаясь с такого манящего и мягкого дивана. - Пока, - попрощался он и закрыл за собой дверь. Хованский был полностью погружен в мысли. Возможно, это последний шанс спросить, почему тот до сих пор не принял предложение о смене соведущего. Он, конечно, не хотел лезть в чужую душу, однако этот факт заставил его переступить принципы. Шепелявый, будто ошпаренный, подскочил к двери, открыл её и побежал по коридору к еще не ушедшему Ларину. - Стой, подожди! - кричал вдогонку ведущий. - Ты... мне уже... много раз говорил, - пытался отдышаться Хован, - что не будешь рассказывать, но все-таки. Мы работаем не первый год, знаем друг о друге многое. Но мы всегда спорили, что омрачает повседневное существование. Вот сколько помню рабочее время, мы понимали друг друга с полуслова, и оба сремся по самому малому поводу. Каждый спор чуть не доходит до драки. Да чего уж таить, пару раз мы действительно подрались. Ты пьешь успокоительное каждый день. Так почему не взять пустующий дневной эфир? Или сменить соведущего? Если ты травишь себя таблетками из-за нашего совместного вещания, то стоит что-то сменить в жизни, - Дима смотрел в глаза Хованского, а потом быстро засобирался, неряшливо надевая пиджак и поправляя прическу. - Прости, мне надо уход... - запинаясь говорил Дмитрий, как он осекся, почувствовав тепло руки. - Скажи, пожалуйста, - тихо и медленно проговорил Юра. - Я пойду домой, - Ларин попытался вырвать руку, пока не стало слишком поздно, однако хватка стала только сильнее. Секунда. Взгляд в глаза с немой мольбой "скажи". На бледной коже проявился слабый отблеск смущения. Дмитрий мгновенно отвел взгляд. - Почему? - вновь спросил Юрий. - Потому что я привык к этому! - не выдержал натиска Дима. - Для меня привычно посраться с тобой утром, привычно выпить после эфира две таблетки валерьяны, для меня привычно смотреть в твои озлобленные глаза, для меня привычно сделать вид, что мне не нравится словесная перепалка. Потому что я получаю удовольствие от нашего вещания. И поэтому я не хочу уходить, - в глазах предательски защипало, узкие дорожки слез скользили по щекам, собирая капли на подбородке. Хованский молча стоял, даже не смея посмотреть в глаза соведущего после такого откровения с его стороны. Он чувствовал себя гадко, из-за того, что влез в душу Ларина. Он простоял так около минуты, постепенно ослабляя хватку, пока руки не выскользнули, медленно повернулся и пошел в сторону комнаты отдыха, где ждала незаконченная работа. - А еще я тебя люблю, - прошептал Дима, даже не надеясь, что его услышат. Но его услышали.