Один эфир. Два человека.

- Добрый вечер, с вами Николай Соболев и мой новый соведущий, Дмитрий Ларин. - Здравствуйте, уважаемые слушатели. Стеклянный стакан выскользнул из руки Хованского, когда он услышал практически неисковерканный голос его соведущего по радио. Видимо, уже бывшего. Они не виделись с ним ровно с того вечера, как Ларин слезно рассказывал, что у него на душе. На следующий день он не пришел. И через день тоже. И через неделю... Среди коллег стали ходить слухи, что Дима уволился и ушел на телевидение. Только когда Юра не виделся с ним больше двух недель, он понял, насколько сильно привык к нему в студии, к его голосу, к его фразам. Понял, что Хованский без Ларина - уже не Хованский. Юрию подставляли несколько других соведущих, однако их имена даже не отпечатались в памяти. Единственный соведущий, которого Юра хотел видеть в студии - Дима, с которым он поступил подло, залез в душу и переступил через собственные принципы. Картавый же просто взял больничный за свой счет на две недели, а придя в офис, удивил директора принятием предложения о смене времени эфира на любой возможный настолько, что заставил последнего подскочить к ведущему с вопросом "С тобой всё нормально? У тебя точно нет температуры?". Уверив, что чувствует себя прекрасно, а здоровье в норме, он в тот же день начал работать в вечернем эфире с Соболевым, где снова столкнулся с непониманием, но уже от Николая, который больше года безуспешно пытался переманить Ларина к себе. Теперь пришла очередь Коли чувствовать себя неуютно. У Димы была зловещая аура, заполняющая всю студию, что давило на грудь и сознание всех находящихся в ней. Соболев тщательно подбирал фразы, не переступая через рамки доступного, в мгновение ока стал чересчур... правильным. Милым, вежливым и приветливым, что бесило Ларина, ненавидящего любые проявления лицемерия. Но выбора не было. Либо вести эфир с лицемером, либо... Хованский всё также стоял посреди комнаты, погруженный не только в воспоминания, но и свои эмоции. Сердце защемило от обиды, он чувствовал себя брошенным и преданным, а последние слова Дмитрия при их встрече вспыхнули в памяти. - А еще я тебя люблю. И если раньше никакого особого смысла Юра не видел, то сейчас понял, что это правда, так она еще и относится к ним обоим. Юрий твердо решил поговорить с Лариным, извиниться и попытаться его вернуть. Однако это завтра, а сегодня он уже идет спать. - Какое прекрасное прохладное утро в Питере за окном, дорогие жаворонки России и русскоговорящих стран, которые слушают радио, - Хованский не спал практически всю ночь, думая о сегодняшнем дне и о том, как будет вообще разговаривать с его соведущим. - Надевайте куртки, осень вступает в свои права. Лично я сегодня подмерз, когда шел на работу в пять утра. Меня зовут Юрий Хованский, это утренний эфир для самого хорошего настроения с самого начала дня. Ларин, так же, как и шепелявый вчера, слушал радио, только наткнулся на бывшего соведущего не случайно, а осознанно включил радио именно сейчас. Живого голоса ему очень не хватало, хотелось услышать Хованского вживую, но не видеть его больше в своей жизни хотелось сильнее. Дима знал, что далее будут эс-эм-эс от ранних слушателей, что Юра будет отвечать на вопросы и развивать особо интересные темы, что, собственно, сейчас и происходило, пока... - "Доброе утро всей стране, а особенно Юрию и Дмитрию, нашим самым любимым ведущим. У меня такой вопрос: куда подевался Ларин? Почему он ушел в вечерний эфир? Нам его очень не хватает", - дочитав сообщение, ведущий утреннего эфира издал нервный смешок, каждую интонацию которого картавый услышал даже через радио. - Это личное дело Ларина, не хочу раскрывать какие-то тайны, - уклончиво ответил Хованский и тихо, на грани слышимости добавил, - к тому же, не только вы по нему скучаете. Нет, Ларин больше не появится в жизни Юры, он достаточно натерпелся за несколько лет работы. Однако, с этим неозвученным решением Юрий был категорически не согласен, поэтому тот остался на работе под предлогом "помочь с бумагами". Оба весь день чувствовали себя как на иголках: Хованский от ожидания, Ларин - от предчувствия. Картавый чувствовал, что сегодня произойдет что-то странное и неожиданное, из-за чего весь день не мог сосредоточиться. Нервы были на взводе, а состояние можно было охарактеризовать как "за секунду до взрыва на Чернобыльской АЭС". Дима никогда не был вспыльчивым, и даже успокоительные не могли хоть как-то утихомирить боевой настрой. Казалось, что даже от простой упавшей на его плечо пылинки, Ларин мог взорваться. По дороге на работу ожидание чего-то только усилилось, а по приходу в офис радио, он понял, что именно должно было произойти, а губы так и произнесли обреченное "Блять...". Хованский, удрученный тем, что не встретил бывшего соведущего, и действительно уставший за день, надевал куртку, которая хранилась в комнате отдыха на всякий случай. До вечернего эфира оставалось всего пару минут, а Димы на горизонте не наблюдалось, что было очень необычно для сверхпунктуального картавого. Юра потянулся за дверной ручкой, как дверь открылась и он столкнулся с Дмитрием, как говорится, нос к носу. Входящий что-то прошептал одними губами и резким движением обогнул Юрия, быстрым шагом направляясь к студии. Шепелявый простоял в ступоре от того, что произошло за эти три секунды. Вот Ларин был в пяти сантиметрах от него, а сейчас уже находился около двери в студию, делая вид, что ничего не произошло. Хованский повернулся и осторожным тихим шагом приблизился к Диме, говорившему с Соболевым. Пытаясь не издавать никаких звуков, Юра осторожно позвал Дмитрия, когда тот закончил разговор. - Дима, - человек, к которому обратились, проигнорировал свое имя, продолжив свои дела. Тогда Юрий повторил имя своего собеседника, мягко коснувшись пальцами холодной кожи на кисти Ларина, отчего тот дернулся и застыл. - Прости меня, пожалуйста. Я не хотел лезть к тебе в душу, я не хотел, чтобы ты уходил. Прости, вернись, я очень жду. - Я в гробу видел тебя и твои извинения, они мне не нужны и возвращаться я не собираюсь, мне нравится вести эфир с Колей, - раздраженно ответил Дмитрий, отдернув руку от контрастного прикосновения с пальцами Юры. - Не пытайся больше со мной поговорить, - Дима громко закрыл за собой дверь. Из офиса Хованский уходил с тягостной мыслью в голове: "Неужели признание в любви было произнеснено совершенно случайно?.. " Ларин вошел в студию явно не в лучшем расположении духа, яростно скинул пиджак и уселся на кресло, доставая успокоительное. Выпив три таблетки, он потянулся за наушниками и стойкой с микрофоном. - Дима, а что тут делал Юра? Его рабочее время закончилось больше восьми часов назад, - поинтересовался Соболев у нового соведущего. - Он хотел поговорить, - отреченно сказал Дима, ставя микрофон как ему удобно. - Он хотел тебя вернуть? - осторожничал Николай. - Да, - начистоту ответил Дима и продолжил, - эфир стал не таким интересным для слушателей. - Ты так неожиданно принял предложение, что удивились абсолютно все. Однако я до сих пор не понимаю почему, ведь ты больше полутора лет отторгал предложение о смене соведущего, - говорил Коля, пока надевал наушники. - Тебя интересовать не должно, это мое личное дело, - огрызнулся Дима, посмотрев на время. - Мы в эфире. Естественно, Юрий не понимал, почему его разговор с Лариным погрузил сознание в полудепрессивное состояние, и не хотел признавать, что действительно любит его. Они всегда ссорились, пару раз подрались и просто жить не могли без оскорблений друг друга. Но после этих воспоминаний приходили картины того, что происходило позже. И как Юра отдал свою куртку, потому что Дима дебил и пришел поздней осенью в легкой куртке. И как после драки обрабатывал синяки и раны соведущему. И как картавый извинялся, когда в словесной перепалке перешел рамки морали. Да, они действительно достойны друг друга. Оба не признавались самим себе в чувствах и из-за этого чуть-ли не убивали себя в спорах. Юрий любит его, а значит вернет Дмитрия несмотря ни на что. Дима же просто затолкал свои эмоции и чувства куда подальше, чтобы они не мешали жить и работать. Он подозревал, что Хованский узнает о его переходе в другой эфир, но не в этот же день. Надеялся, что произойдет это через неделю, может даже две. Он даже пустил слух о своем уходе. Но не помогло. Встреча с Юрой оказалась слишком болезненой, чтобы пережить ее так легко. - Юрий, здравствуй, - Соболев подошел к ведущему. - Добрый день, - последний собирался домой после практически суток на ногах. Мозг просто отказывался работать и хоть как-то обрабатывать информацию. - Если что-то нужно, то говори быстрее, я очень хочу спать. - Я хочу поменяться эфирами, - предложение звучало очень заманчиво, однако здравый смысл был выше эмоций. - Нет, я не буду обмениваться, - ответил Юра, подходя к двери. - Но мне неуютно с Димой, - предпринял жалкую попытку Николай. - А меня Дима даже видеть не хочет, - тихо проговорил парень и вышел из комнаты, оставив Колю в недоумении. Хованский чувствовал ответственность за такое состояние Ларина, считал себя виноватым и не хотел тревожить его. Но и утешить хотелось тоже, прижать к себе. Юра слишком хорошо знает соведущего, чтобы понять, что тот находится на грани депрессии, допускать до которой совершенно не хотелось. Не хотел он снова видеть руки в чуть красноватых бинтах, не хотел видеть синяки, не хотел видеть слезы на бледной коже, не хотел... чтобы он был подавленным. И сколько бы Юрий не отталкивал эти мысли, сознание рисовало только мертвого Дмитрия в луже собственной крови. Становилось жутко, больно настолько, что слезы проступали на глазах, а душевная боль чувствовалась как физическая. Да, Хованский испытывал вину, то чувство, которое было ему практически незнакомо. И именно оно поселилось в сознании Юры на постоянной основе и регулярно напоминало о себе. Чувство вины пожирало изнутри, убивало желание и подавляло. Пыталось подчинить, вести на коротком поводке. И только сильный характер Юрия не давал подчиниться. Дима не хотел, чтобы его увидели в состоянии, в котором он находился в данный момент. Он потерял желание жить, полностью опустошил себя, выжал все эмоции и стал похож на жалкую пародию себя из прошлого. Разучился улыбаться, проявлять радость, упустил смысл жизни, был близок к так называемой психологической смерти. Зеленые глаза перестали сверкать, стали стеклянными, смотреть в которые было невозможно более пары секунд. Может, и не стоило так отталкивать Хованского?.. Может, надо было хоть раз в жизни пустить кого-то в свое личное пространство?.. Может, это был единственный человек, который бы не предал?.. Мысли появлялись в голове спонтанно, пока их хозяин сидел на диване, укутавшись в плед. Может, не надо было переходить в другой эфир?.. Может, нужно было выслушать шепелявого?.. Может, надо было остаться?.. Ларин оценивал свое отношение и поведение по отношению к Юре и понимал, что поступил неправильно. Хованскому можно дать шанс. Ему нужно дать шанс. Рано утром, когда еще никого нет в офисе, в образовавшуюся идиллию идеально вписывался спящий в комнате отдыха на диване Дима. Вчера был сложный день, вынудивший его полностью вымотаться и без сил уснуть на работе. Юрий бодро открыл дверь и застыл, увидев такого непривычно спокойного ведущего. Поставив на журнальный столик свой недопитый кофе, Юра начал копаться в шкафу в поисках пледа. Бережно укрыв картавого, он тихо вышел из комнаты за бодрящим напитком для спящего. По приходу обратно, Хованский обнаружил уже проснувшегося Дмитрия, который сидел на диване и подавлял зевки. Подав Ларину его любимый капучино, шепелявый сел на противоположную сторону дивана и взял свой оставленный кофе. Никто не хотел начинать разговор, оба понимали, о чем они будут говорить, однако боялись даже посмотреть на друг друга. - Я был не прав, - тишину разорвал чуть охриплый спокойный голос Димы, заставивший второго человека в комнате вздрогнуть от неожиданности. - Прости меня, я тоже был не прав, заставив тебя сказать всё, что скрыто от глаз чужих, - Юрий придвинулся к собеседнику и потянулся за его свободной рукой. - Я виноват и чувствую себя паршиво из-за этого, - Юра аккуратно коснулся пальцами кисти Дмитрия и, не увидев отрицательной реакции, мягко взял ледяную ладонь в свою горячую руку. - Виноват не только ты, я вспылил, что раньше никогда не происходило просто так, - Ларин повернулся к Юрию, открывая вид на бледные щеки, покрытые чуть розоватым румянцем. - Мы оба дебилы, - усмехнулся Хованский, поглаживая костяшки пальцев Димы. - Ты замерз? - Юра обратил внимание на температуру тела соведущего. - Да, - слегка улыбнулся картавый. - Продрог до мозга костей. - Давай согрею, - предложил Хованский, на что получил молчаливый кивок. Шепелявый обнял Ларина со спины, мгновенно окутывая теплом, которое он почувствовал даже через рубашку. - Я думаю, мы поняли друг друга без слов? - с толикой надежды прошептал Дима. - О да, мне с головой хватило трех недель без тебя, - рассмеялся Юрий. - Хватило, чтобы осознать, что больше не хочу тебя терять. Больше двух лет работы им понадобилось, чтобы понять себя и друг друга, и чуть меньше месяца, чтобы принять себя такими. Через что только можно пройти ради собственного счастья? Хованский и Ларин прошли через девять кругов ада, но это было не зря. И сейчас, сидя на колене Юры и сплетая пальцы, Дима смотрел на его улыбку и понимал, что прошел бы всё заново только ради неё.