Один эфир. Два человека.

— Сегодня моего соведущего не будет с нами, но я постараюсь компенсировать его отсутствие, насколько это возможно. Меня зовут Дмитрий Ларин, и я буду с вами с самого утра для хорошего настроения. Кажущиеся серьезными перепалки, споры, напряжение в воздухе во время их эфира, которое, наверное, можно было ножом резать, положительно сказывалось на необходимости скрывать отношения двух ведущих. Они, конечно, привыкли к своим амплуа, но то, что происходило за дверью их, уже общей, съемной квартиры, иногда вызывало румянец на щеках, а то и вовсе ведущие запинались на полуслове. Благо, их профессионализм помогал скрывать эти моменты, а начальство ничего не замечало: рейтинги были? были, значит тревожиться незачем. Пропустив музыкальную паузу в своих мыслях, Дмитрий вернулся к своей работе, машинально поправив рубашку, будто кому-то есть дело до его свежих засосов на ключицах: — А вот и первые эс-эм-эс, друзья. "Непривычно слушать вас, Дмитрий, без привычных перепалок с Юрием, хотя и наслаждаться вашим размеренным голосом можно бесконечно". Что ж, приятно читать такие сообщения и так же приятно радовать вас своим голосом. Хотите, почитаю сказку? — он слегка улыбнулся, передавая интонацию в микрофон. — Увы, не на ночь, а то уснете за рулем. Еще аварий мне не хватало по моей вине. "А что с Хованским? Надеюсь, он ушел не надолго?". Не беспокойтесь, уже завтра он будет в строю, чисто профессиональная травма — слегка сорвал голос на нашем вчерашнем эфире. Удивлен, что мой голос еще держится. Дверь неслышно открылась, и Ларин, сидящий в наушниках почти спиной ко входу, конечно же этого не услышал. Юра знал, что сегодня, в субботу, практически нет сотрудников. За эфиром почти никто не следит из начальства. Хотя если кому-то не спится в шесть утра, то это явно не проблемы Ховы. Он медленно подошел к Диме и аккуратно прикоснулся к шее, чем заставил последнего слегка дрогнуть и сбиться со своей мысли, но мгновенно вернуться к своей работе. Не зря же их учили стрессоустойчивости еще в университете? Да и все последующие курсы по повышению квалификации тоже пестрили кучей психологии. Пока Дмитрий занимался сообщениями от слушателей, Юрий провел по бледной шее пальцами и мягко прикусил ее же. Ларин слегка прикусил губу, в надежде скрыть стон, что у него успешно получилось. Гаденько улыбнувшись и беззвучно порадовавшись этой реакции, Юра продолжил измываться над шеей его любовника и пытаться расстегнуть пуговицы чертовой рубашки этого б(л)едного парня. Голос в эфире дрожал, но худо-бедно спасала профподготовка. В студии становилось нестерпимо жарко: то ли от близости парня, который пытается довести Ларина, то ли батареи вышли на новый уровень отопления и пытались зажарить людей внутри здания. — ...уходим на музыкальный перерыв по вашим заказам. Ларин нажал на кнопку, выключающую микрофон, снял наушники и провернулся на кресле, чтоб быть лицом к своему соведущему. Пылкий поцелуй в губы, сопровождающийся тихим стоном Димы из-за рук Хованского под рубашкой, которые раз за разом проходились по искусанным этой ночью соскам. Юра порывался сорвать пуговицы на одежде, но Дмитрий удерживал его от этого действия. — Я думал, что ты еще спишь, — честно признался картавый, когда Юра перешел обратно к шее, неосознанно (или нет) оставляя свежие багровые засосы, которые Дима опять будет стыдливо прятать и замазывать тоналкой, появившейся в их квартире вместе с любовью одного к следам на теле. — А вот и нет, буду тебя донимать сегодня, — голос действительно был осипший, вести эфир в таком состоянии было бы глупо. — Возвращайся к работе, — он ухмыльнулся, и его ухмылка не сулила ничего хорошего. Вновь надев наушники и вернувшись к обсуждению разных тем от погоды до пробок на дороге в раннее субботнее утро, Ларин максимально пытался выдерживать голос (лицо уже не получилось контролировать), тем самым бросая вызов Юрию. Рубашка уже болталась, не расходясь лишь благодаря паре пуговиц внизу, однако была беспощадно измята и не заправлена в зауженные черные джинсы. Хованский повернул кресло так, чтобы микрофон все еще находился у рта Ларина, но добраться к торсу было гораздо удобнее. Пройдясь небольшой дорожкой поцелуев от кадыка к левому соску, Хова лизнул его, второй рукой сжимая другой сосок. Сел меж ног Димы и гладил по внутренней стороне бедер, иногда сжимая жилистые ноги. Картавый жалобно посмотрел на парня, продолжая чисто по привычке вести эфир, практически не задумываясь о фразах, которые он говорит. Последние пуговицы рубашки были расстегнуты, Юрий целовал подтянутый живот меж линий пресса и гладил любимое тело по бокам. Руки иногда натыкались на ремень, оттягивали его, слегка дразня. Член в джинсах уже упирался в ширинку и требовал внимания, однако Юра отчаянно это игнорировал, продолжая упиваться телом. Ноги Димы слегка дрожали, голос тоже. Сглатывать слюну приходилось чаще, чем обычно. Руки тряслись, благо ими практически не нужно было пользоваться, поэтому те уместились в кудряшках, иногда массируя кожу головы. Юра чуть-ли не мурлыкал от удовольствия и ликовал реакцией парня на его действия. Вновь поцеловав куда-то в районе пупка, Хованский переместил руки на пряжку ремня, взглянув снизу вверх в испуганные глаза. Эфир катился непонятно куда, оставалось надеяться, что его не уволят после этой выходки его соведущего. Невероятно желанного в данный момент. Руки успешно справились с ремнем, что уж говорить о ширинке. Облегченно вздохнув, не чувствуя больше давления в области паха от узких джинсов, Ларин продолжил зачитывать новые эс-эм-эски и отвечать на них. Лишь слегка приподнялся с кресла, чтоб Юрию было удобно приспустить одежду. Что он и сделал, чертяга шепелявый. Юра аккуратно взял член у основания и лизнул слегка солоноватую головку от смазки. Дима прикусил губу, наверное, до крови. Хованский вновь медленно провел языком по члену и взял его в рот, все так же медленно пропуская его глубже. Он помогал делать минет рукой, скользя пальцами по стволу, пока второй сжимал мошонку и надавливал на чувствительное место между ею и анусом пальцами. Ужасно раскрасневшийся Ларин стоически продолжал вести эфир. Со сбитым дыханием, испариной, дрожащей губой, членом во рту его соведущего. И гребанным желанием быть выебанным. Юра продолжал медленно делать минет, растягивая это действо, натягивая нервы Димы до предела. Пальцы в кудряшках путались, но ни капли не давили на голову. Желание нарастало, но нужно было выдержать еще такие долгие пять минут эфира. Пальцы Хованского так правильно ощущались на члене, как и его губы. Он выпустил член и облизнул головку, уделяя внимания уретре. Все так же порнушно поглядывал снизу вверх, наблюдая за тем, как Ларин пытается сдерживаться. Губы искусаны в кровь, капелька которой собралась и была слизана языком, явно привнося металлический вкус. Юрий облизнул пару пальцев, посетовав на непредусмотрительность и отсутствие смазки, и начал массировать анал. Дима выдохнул сквозь зубы, низким от возбуждения голосом подводя эфир к концу. Губы вернулись на член, одна из рук тоже. Юра обхватил член и опустился, обводя венки на стволе. Фаланга погрузилась в анал, отчего Дмитрий слегка поморщился. Мягко растягивал, борясь со своим собственным желанием и стояком в джинсах. Продолжил ласкать член, будто извиняясь за неприятные ощущения. Провел рукой от основания до головки, вторя движениям губ. Первый тихий стон. Дима долго держался и дал слабину. — Эх, пора прощаться, — голос дрожал. — Всем удачного дня. Настолько быстро Ларин еще никогда не заканчивал эфир. Наушники и микрофон отставлены в сторону. Дмитрий потянул Хованского на себя и поцеловал, делясь металлическим вкусом его крови, которую слизал со своих губ. Юра, все еще целуя, поднял того с кресла и облокотил на стол, заставляя сесть на него. Стянув джинсы с нижним бельем, Юра отвлекся на пришедшее сообщение на телефон. Красочное сообщение в телеграмме от Николая Соболева с прикрепленным фото отобразилось на заблокированном экране: "Можно хотя бы этого не делать в студии, в которой мне тоже вести эфир)"