Sono L'italino

привет, дорога, на обочине которой расположен мой родной дом мне хочется узнать как ты как проходит осень как тебе эта новостройка которая в определенное время душит тебя тенью как тебе эти дети, что переходят тебя на пути в детский сад школу к друзьям я чувствую себя виноватым ведь с последнего момента нашей встречи память о тебе я разбил на маленькие осколки мгновений

***

​ ​      Новый день, способный, вероятно, принести что-то новое, но в то же время разбить жизнь человека на маленькие кусочки, которые тот будет в течении всего пути собирать и складывать воедино. Берлин никогда не отличался великолепной атмосферой свободы и любви к жизни, так как консерваторские мотивы крепко закреплены в каждом немце, а редкий бунтарский дух порой доходит до полного абсурда. Немецкие корни дают о себе знать даже далеко за пределами этого города. Но работа в Германии приносила куда больший доход, чем в любой другой европейской стране. Особенно если ты успешный 30-летний глава финансового отдела. К сожалению, когда работа в жизни человека занимает весомое место, до семьи дело никогда не доходит, а это значит, что нужно выбирать. В этом случае, выбор упал бы на карьеру, если не интересные корни. ​​      Его уверенная походка мотивировала других начинать что-то делать со своей жизнью. В руке картонный стаканчик из-под эспрессо макьято, а в голове крутится все та же песня какой-то неизвестной британской группы, которая прилипла к черноволосому. Идет по дороге, не замечая ругани в каком-то кафе, смахивает капли дождя со своей Борсалино(1) и делает непринужденный голос Нины Симон(2) несколько громче, чтобы не слышать, чем дышит этот город. Оставляет грохот трассы, шелест деревьев позади и переходит дорогу, поблагодарив водителя такси. Он принципиально не ехал на машине, так как считал, что 10 километров в день компенсирует не посещение зала, хотя второе нужно было такому офисному работнику как он. Еще пара кварталов, и он оказывается на своем рабочем месте, поприветствовав секретаршу Даяну, нежно улыбавшаяся каждому вошедшему. Она знала, насколько сильно он был против отношений на работе, именно поэтому все девушки, которых было всего три на отдел, никогда не намекали ему на нечто большее. Но стоило ему только захотеть. ​​      Телефон разорвал присущую тишину, так настойчиво привлекая внимание окружающих. Это был тот человек, на звонки которого он отвечал даже на самых важных собраниях компании. ​​      — Слушаю, бабушка, — говорит он, улыбаясь. Ведь даже самая маленькая весточка от этой женщины делала его счастливее. ​​      — Здравствуй, сыночек! Надеюсь у тебя все хорошо, — говорит она обеспокоено, но мужчина понимает, что дело куда серьезней, чем просто интерес к его делам. ​      —​ Что случилось? — он встает с кресла, жестом показав, чтобы все вышли из кабинета. Никто не хотел ослушиваться, поэтому незамедлительно покинули помещение. ​      — ​Джакомо, милый, только не переживай, — фраза, после которой начинаешь переживать вдвое больше, но она смеется. –– Жизнь так коротка. Я очень хочу, чтобы ты приехал ко мне. Выкроешь пару недель для своей старушки? ​​      Сердце мужчины сильно сжалось от этих слов, ведь бабушка — лучик света в его жизни. Он невольно вспоминает то время, когда он бегал по флорентийским полям, подвязывал виноградную лозу, смеялся в голос с набитым ртом. Джакомо был влюблен в свое детство и продал бы душу Дьяволу, чтобы вернуть его обратно. Эмоции нахлынули на итальянца, поэтому он недовольно поморщился от слов бабушки, которые прозвучали словно гром посреди неба. Брюнет растягивает пуговичку на рубашке, ероша свои кучеряшки, которые достались ему от деда. Итальянец покачивает головой, ведь работа была важным аспектом в его жизни, но куда более важным была семья. Еще никогда он не менял это. ​​      Как только так сразу, — говорит он, вздыхая. Бабушка поинтересовалась, все ли у него хорошо, ничего ли не болит, и Джакомо говорит, что приедет в течении двух дней. ​      ​Для бабушки это были два дня. А для итальянца 6 совещаний, 23 телефонных звонка, 12 часов сна и всего лишь один перерыв на обед. Работа кипела, но он не хотел ничего слышать, потому что ему срочно нужно было в Неаполь, поэтому и подогнал всю работу за эти невероятно долгих два дня. Но это не означало, что его не будут донимать в течении его пребывании в Фуроре. Даяна уже арендовала ему машину, маленький фиат, способный вместить до четырех человек и одну собаку. Привыкший ездить на гаранте немецкого качества — Мерседесе, Джакомо был невероятно удручен этой новостью, но на другой машине будет жутко неудобно, ведь только фиат способный вынести сумасшедшую езду итальянцев. Также сидение в самолете — лоукосте(3), которое, к стати, оказалось совсем не лоу и стоило чуть больше ста евро, было сломано, а полная посадка не разрешала поменять место. Пришлось нашему бедному европейскому итальянцу два с половиной часа страдать от неудобной позы и вечных разговоров от какой-то девушки рядом, без устали говорящей о своих предстоящих выходных. Джакомо и забыл, насколько ужасно все, кроме бизнес-класса, но мужественно терпел, закрывая свои глаза. Казалось бы, сон. Что может быть безобиднее? Но и тут не удалось, ведь на борту был какой-то именинник и его родственники решили отмечать сразу. К концу веселой поездки, Джакомо уже проклинал все, что только попалось ему на глаза. Но стоило взойти на трап и ощутить горячий порыв Неаполитанского воздуха единожды, итальянец забыть обо всех и вся почти сразу же. Ноги, словно ватные от воспоминаний, сами несут его домой, а он лишь позволяет ветру играться в его кучеряшками. ​​      Дорога составила чуть больше часа. Фуроре — небольшая деревня прямо на берегу моря, завладевшая сердцем абсолютно каждого итальянца, который хоть раз побывал там. Где еще так ловко сочетается запах самой вкусной пиццы, пряного лимонада и душистого красного вина. Проехав величественный Везувий, усмехнувшись толпам туристов в Помпеи, приезжаешь в серединку сапожка, где уже ждала самая прекрасная женщина на свете. Но приехать с пустыми руками Джакомо запретил себе строго-настрого. Именно поэтому, при въезде в малюсенькую деревню, вспоминал мужчина, где постоянно были цыганские торгаши и сицилийские морепродукты, всю его сознательную жизнь была лавка с цветами. Галдеж этого базарчика смутил итальянца, ведь уже 5 лет как к нему обращались лишь на Вы и едва превышали голос, а тут целое буйство красок заставляло его мысли сбиться в большой клубок. Он шел по какому-то наитию, проходя мимо овощной лавки, фруктовых корзин, но не удержался. Внутренний итальянец, который довольно сопел сейчас проснулся, и, кажется, сейчас плясал Тарантеллу(4) вместе со своей новоиспеченной подругой. Мужчина брал ароматный помидор, вдыхал запах прямиком из детства, смеялся вместе с продавщицей, подпевал каким-то уличным музыкантам и громко хлопал в ладоши, когда они прекращали играть. Но это было все прямиком из детства, сейчас же, мужчина в костюме вызывал лишь подозрение. Он потряс головой, и пошел к цветочной лавке. ​      ​Джакомо со второй попытки вспомнил любимые цветы бабушки, да и мимо этих прекрасных белых гортензий просто так пройти было довольно трудно. Он купил 11 больших шаров, обращаясь к продавщице на итальянском с южным акцентом. Девушка, которой еще не было 20, точно, сейчас учтиво принимала купюру в 500 евро от «чужака». В деревне все друг друга знают, именно поэтому она с недоверием отнеслась к его уставшим глазам и морщинкам вокруг губ. Она отворачивается, напевая себе под нос какие-то знакомые нотки итальянцу. Он хмурится, суживая глаза, что не осталось незамеченным от девушки, но все же списывает все это исключительно на нелепое совпадение, ведь он не слышал эту песню более, чем 10 лет. Именно тогда, когда он уехал прочь из этой маленькой деревни. Терпеливо ждет сдачи и желает ей доброго дня, убираясь с этого базара к своей любимой бабушке. ​Машина подъезжает к старому дому на утесе, который строил еще дед Джакомо в свои 25 лет, женившись на 18-летней бабушке. Джакомо выглядит как две капли воды с ним, именно поэтому его второе имя — Федерико, в честь деда, но первый никогда никому не говорил о этом маленьком секрете, поэтому и расписывается на бумагах как Джакомо Ф. Во дворе стояла бабушка, опираясь на свою сиделку, которая уже 5 лет следила за здоровьем старушки. Итальянец довольно много ей платил, намекая, что дороже этого человека у него нет никого. Джакомо вскидывает руки, по-детски улыбаясь, когда он видит это прекрасную женщину. Ниже его на две головы, сутулая, с сухой кожей на руках, но такими румяными щечками, что хотелось вечно их целовать. Платье, которое он подарил ей, сейчас было закрыто поварским фартуком. Подбегает, целует в обе щеки, обнимает, смеется, когда она замечает как он похудел, и дарит эти гортензии, за которыми её совершено не было видно. ​      —​ На обед ньйоки(5), — говорит она ему на ухо, и Джакомо застывает. В памяти проносятся те моменты, когда он сырыми воровал это произведение кулинарного искусства, пока бабушка не видела, и бессердечно жевал их под столом, не дожидаясь готового вида. Их пес Пикколо, который весело махал хвостом, выпрашивая парочку бабушкиных ньйоки. А затем Джакомо лежал на кровати и говорил всему миру насколько сильно у него болит живот. Тот факт, что ньйоки с грибами и томатами — самое прекрасное, что было в жизни итальянца, никогда не покидал его жизнь. И даже сейчас, когда он заказывает это блюда в каком-то ресторане, недовольно плюется, ведь лучше, чем в родной деревне Фуроре нет нигде. Мужчина сладко целует свою бабушку и ведет её под руку в дом, где помогает снять дырчатые тапочки и замечает насколько красиво её новое платье, на что она отвечает: «Жених подарил». ​​      Мужчина делится своим походом на базар, покуда яро возмущается на здешний менталитет. Ему было интересно, почему все именно так. Почему страны, которых разделяет меньше тысячи километров, так сильно отличаются друг от друга. Порой брюнет закатывал глаза и недовольно бурчал по поводу того, что ему очень не хватало немецкой цивилизации. Джакомо всегда любил держать дистанцию между собой и собеседником, ведь личное пространство — невероятно важный аспект его бытия. А тут — после чашки одного проклятого капучино вы становитесь самыми верными друзьями, открыто обсуждая политику и посылая каждого либерала к черту. Сам же Джакомо не помнит, что все свои 16 лет он прожил тут, в Фуроре, затем учился в северном Милане, после чего, сформировавший четкое представление своей будущей жизни, переехал в Берлин. А ведь душа просила съездить за неаполитанской пиццей, затем поехать на Сицилию, съесть самых свежих морепродуктов, а потом уже на поезде заскочить в Рим за невероятным джелато возле Понте Систо. Он душой всегда был в Италии, но выгодные предложение в Германии стали выше, нежели свобода родного дома. Джакомо думает, что если он и собрался что-либо делать, то это нужно делать исключительно хорошо. И вот, спустя каких-то 10 с лишним лет, он сидит в том самом доме, откуда все начиналось, держа в руках тарелку непревзойденной домашней еды. Он стал далеким от всего этого. Он стал действительно чужим на родных землях. ​      ​Звонок с работы вечером не оставил хорошего следа. Джакомо отвлекали по сущим пустякам, впредь до оформления документов. На последом звонке, нервы итальянца сдали и он просто выключил свой новомодный смартфон. Сегодня был и так тяжелый день. Бабушка целует внука в лоб и предлагает подышать свежим воздухом, погладив дедовскую льняную рубашку, так как осознала, что кроме дорогих костюмов, в чемодане Джакомо по сути ничего нет. А рубашка была красивой. Нитью оливкового цвета были вышиты узоры на груди, так мило подходящие этому итальянцу. Надев её, он действительно стал походить на своего родственника. Свободные фланелевые брюки дополнили образ легкости и невесомости, а небрежный пучок на его голове, да и очки в придачу, и вовсе детали из него самого настоящего сицилийца. Он мог себе позволить. Мог позволить носить вьетнамки за 5 евро, а не Оксфорды за 500. Мог позволить громко смеяться за столом, а не учтиво соблюдать этикет. Мог позволить не бриться, украшая свое лицо легкой щетиной. Он стал воплощением свободолюбивого итальянца. Именно поэтому, прогуливаясь сейчас вдоль набережной, он почти чувствует себя собой. Джакомо идет в свое любимое место, которое еще с детства считалось исключительно его. Там, где они с другом Джанлукой стоили форты, плавали наперегонки, искали стеклышки, обтесаны водой. В общем, на пляж, по серпантину вниз. ​Он видит разбросанные, испачканные гортензии на дороге, и его сердце невольно покалывает, вспоминая о бабушке. В расстоянии метра лежит голубой велосипед, а рядом с ним какая-то девушка, четырыхаясь как сапожник и массируя свое колено. Джакомо ринулся на помощь. ​​      — Вам помочь? — обычный вопрос, на который чаще отвечают «нет» в его окружении, чем «да», поэтому итальянец выжидающе смотрит на неё. Девчонка явно испугалась, тем более залилась бордовой краской, после того, как поняла, что он слышал всю эту триаду. Джакомо подмечает, что где-то её видел, поэтому пристально смотрит. Могу поспорить, что обладательница копны пшеничных волос и глаз цвета малахита приняла этот взгляд как нечто невероятно пошлое, тем более юбка её платья в цветок была нещадно задрана, но Джакомо это волновало в самую последнюю очередь. В цвете персикового заката она конечно была красива, но мужчина не был в ней заинтересован уж точно. ​      —​ Я справлюсь, спасибо, — встает она, обтряхивая свое платье. Похрамывая, она начала быстро собирать гортензии, что-то причитая о том, что хозяйка её точно убьет. Мужчина закатывает глаза, но все же принимается собирать рассыпавшиеся цветы около себя, чтобы девушка не травмировала свое колено еще больше, хотя оно и так уже кровоточило, что не очень вдохновляло бедного итальянца. Он кладет букет в корзину на её велосипеде и засовывает руки в карманы, пожимая губами. Девушка в край смутилась, и Джакомо еще раз подмечает, что она еще совсем юная, чтобы нормально общаться с мужчинами его возраста. Да и девушки в деревне совсем по-другому воспитаны, нежели в том же Берлине. Его забавляло такое поведение, поэтому он невольно приходит к одному единственному вопросу, который сейчас волновал Джакомо: «Такие еще существуют?». И такие существовали. Одна особь сейчас яро пыталась скрыть свое невероятное смущение, опуская глаза в пол и покачивая головой, поэтому черноволосый решил не мучать девушку. ​      —​ Больше не падайте с велосипеда. Хорошего вечера, — говорит он глухо, а затем благодарит и проходит дальше, раздумывая об этой встрече. А ведь она пела его любимую песню детства, так весело виляя бедрами, совсем не замечая посторонних взглядов. На ее голове была разноцветная повязка, на ногах бежевые эспадрильи и в ухе один наушник. Почему-то Джакомо думал, что она знает даже английский, ведь летом здесь было полно туристов, а значит с ней не все потеряно. Но сейчас он шел в самую любимую часть «не существующей» деревни — спрятанная гавань. Итальянец отправляется восвояси, проведя девушку взглядом, когда она проезжала мимо него. Разбитое колено еще пару недель будет напоминать об этом случае, а Джакомо ровно 12 часов будет думать как правильно поступить. Точнее ровно 12 часов ему понадобится, чтобы осуществить моментальную мысль, возникшую в ту секунду, когда испачканные пионы валялись на грязной дороге. Он пришел на следующее утро и купил их все до единого. И тот взгляд горящих изумрудов итальянец запомнит на всю жизнь.