Sono L'italino

​      Порядка недели Джакомо жил у своей бабушки, каждое утро принося ей охапку белых цветов и каждое утро целовав её в пухлые щеки. За это он получал тарелку самой вкусной карбонары(1), которая только могла существовать не только на побережье, а и во всей Италии. Этим утром он решил пойти на пляж, опустить ноги в теплое средиземное море, подремать под крики чаек, понежится на приятном солнце. Все то, о чем мечтал итальянец. Ведь в холодном Берлине он просто продрог от температуры и ему не оставалось ничего, кроме как насладиться теплой Италией. Джакомо стелет серое полотенце на песок и снимает белую рубашку, которую он привез из дома, открывая бутылку настоящего лимонада, которую приготовила Сара — соседка бабушки. Можно было сказать, что они обожали друг друга, но бабушка учтиво намекнула, что она уже года два пытается засватать свою внучку, а та вредная как овца. Джакомо громко засмеялся на те слова и покачал головой. И я могу сказать, что его заботило. Его заботила та самая блондинка, которая каждый Божий день продавала ему цветы. Она одаривала его самой искренней улыбкой, напевала приставшую песню и отдавала сдачу, учтиво кивая своей головой. Джакомо нравилось ее общество, он не соврет, но она была слишком молода для него, чтобы думать о чем-то большем, да и не так он видел владелицу его холодного сердца. Почему-то итальянец считал, что девушка должна быть куда более целеустремленной и осознанной, чтобы понравится черноволосому. Джакомо покачал головой и нырнул на самое дно Средиземного моря, проплывая мимо морских ежей, серебристых рыбок и кораллов. Ничего нового. Все так же до безумия красиво как и было 10 лет тому назад. Джакомо вынырнул лишь тогда, когда стало катастрофически не хватать воздуха, так как он уже довольно долго находился под водой. Его мокрые волосы противно липли к лицу, и мужчине пришлось завязать их в пучок. Сам же Джакомо отличной фигурой никогда не отличался, да и не очень старался. Именно поэтому он выглядел живым, а не какой-то выдуманной куклой. Как только пришли первые посетители, Джакомо ушел с райского места, ведь понимал, что больше нигде не будет наедине со своими мыслями. ​​      Он шагает в строну центра этой маленькой деревни. Знает же, что кроме какой-то невкусной остерии(2) и пиццерии средней паршивости, он тут попусту ничего не найдет, но ноги сами его туда несли, а посему он ни в коем случае не хотел уступать им. И они его не подвели, так как он очутился прямо перед пивнушкой старины Груилярди — брата покойного Джанлуки, который скончался не так давно после отъезда Джакомо. Последний знал, что родственник лучшего друга, так тесно был связанный с теми двумя не хотел обсуждать тему златовласого юнца, но постоянно ждал «чужака» у себя в гостях, потому что никто не мог поднять настроение этому жизнерадостному мужчине, как улыбка обладателя копны черных волос. Поэтому он сейчас стоит на пороге заведения, где всегда пахло хвоей, потому что тут подавался самый лучший мирто(3)на всей Италии. Даже на Сардинии днем с огнем не сыщешь. Он глядит на официантку, недовольно смотрящую на него, но затем ухмыляется, надев на себя добрую улыбку. Не успеет она и слова молвить, как Джакомо говорит: «Передай хозяину, что виноград созрел», и та исчезает с поля зрения. Проходит минута, как по всему бару раздается голос «Сукин сын! Неужели он тут!». Громкий топот, недовольное ворчание, и Джакомо видит, как ему навстречу идет, точно копия покойного брата, их общий друг так радостно смеющийся. Итальянец ощущает крепкие объятья и закрывает глаза, вдыхая запах этого момента. ​      ​Насколько же все это было прекрасно. Они выпили прекраснейшего мирто на двоих, закусив порчини(4), а затем весело смеялись над всеми возможными выходками друг друга в детстве. ​      —Дружище, есть у вас девушка. Обычная такая, с зелеными глазами, цветами еще у лгуньи Лучии торгует. Кто она? Я не помню её вовсе, — задумчиво говорит Джакомо, вспоминая о той самой девушке, а точнее о двух изумрудах, так весело улыбающихся ему. ​      —​Естественно ты не помнишь её, дорогой мой. Когда ты уехал, ей едва было 6, так что это совсем не сюрприз, — говорит мужчина, уже покрасневший от бокала этого чудесного напитка. Настойка настойкой, но дает в голову еще как. И тут итальянец начинает задуматься над словами старого друга, а затем добавляет: «Расскажи о ней». — О, Дева Мария! Да это же дочка продавца хлеба, которого убили в Палермо, Мария. Он перешел кому-то дорогу. Ой, не вздыхай, это было 10 лет тому назад, она уже сто раз оправилась после этого. Мать не решила продолжать хлебный бизнес отца, — он хрюкнул, думая, что это самая смешная шутка в его жизни. — И дочка, отказав институту в Милане, осталась тут, помогать своей матери, подрабатывая у лгуньи Лучии. Как она терпит эту безумную женщину? ​ ​​      — Ты на ней женат. ​      —​ Неважно, слушай дальше, — он пьет еще немного. — Девчонка-то смышленая, раз в Бреру(5) поступила. Значит действительно чего-то стоит, хотя сама по себе дите-дитем, знаешь. Наивная такая. Делает то, что мама скажет, хотя вторая просто боится, что останется одна в Фуроре, так как делать совсем ничего не хочет. Старая карга, — вздыхает Груилярди, которому совсем недавно исполнилось 50, а Джакомо даже забыл его поздравить. Но сейчас это не главное. — Понравилась? — спрашивает мужчина. Он знал, что они вместе способны поговорить по душам, ведь бар в такое время напрочь пуст, а скрывать что-либо друг от друга — моветон для таких друзей как они. «Такие друзья, что ты вспомнил о нем только тогда, когда понадобилась помощь, Джакомо» — язвительно замечает голос итальянца и он с поражением соглашается. ​      ​— Даже больше, чем должна была, — с горечью подмечает он. — Но боится меня как огня. Хотя на туриста ни капли не похож. Знаю город как свои пять пальцев. Не успеваю я поговорить о чем-то кроме чертовых гортензий, как она исчезает и появляется северная королева. Неужели итальянки так изменились, друг мой? А как только меня нет в поле её обозрения, как она становится самой милой особой. Со всеми, но только не со мной. Что не так? — выпаливает Джакомо и кажется, будто это самая длинная речь в его жизни. ​​      — Не будь злым и холодным Гансом. Будь добрым и веселым Джакомо, который больше всего в своей жизни любит сырые ньоки и свою родину. Будь собой. Не пытайся ей понравится, хотя я думаю ты уже ей понравился, — говорит он и хлопает того по плечу, успокаивая. И вот этот разговор, спустя 10 лет, он поставил все на место в бедной, кучерявой голове. Он сделал все так, как и подобает. ​      ​Разошлись они под вечер, когда в бар начали забегать все больше и больше людей. Четыре бокала этой крепкой настойки разнесли Груилярди, поэтому он пошел домой спать, как самый настоящий хозяин итальянской пивнушки. Ноги заплетались, а Черт вздумал дернуть его за язык, поэтому последними его словами была фраза: «Всем пива за мой счет!». И это было прекрасно. Джакомо уже смеялся во все горло, растягивая свою рубашку, так как в заведении было невыносимо жарко. Он понимал, что тот не заплатит, поэтому кидает деньги официантке и говорит, чтобы с умом распорядилась ими и не говорила, что Джакомо за все тут заплатил. Девушка отнекивалась, но когда ей на лапу прилетел полтинник, она откланялась. Мужчина идет по узким улочкам прямиком к своему дому, ведь жара его измотала, и самому ему было бы неплохо поспать пару с лишним часов, но решает, что драгоценное время терять на сон нельзя. Поэтому по дороге окунается в море, переодевается дома и замечает на себе пристальный взгляд бабушки. Пришлось минут десять говорить, что он не едет на танцы в Неаполь, а лишь хочет прогуляться. Она кивает головой и уходит восвояси, целуя своего внука в лоб. Прекрасная женщина, ей-богу. ​      ​Это была третья суббота. Еще было целых 2 часа до 9, но маркет уже начинал собираться. И это была единственная возможность Джакомо не упустить шанс пообщаться с этой прекрасной барышней. У него нет ни четкого плана, ни каких-то заготовленных фраз. Он лишь пытался следовать совету своего давнейшего друга, который был как никогда мудр. Хотя можно было его посчитать полнейшим идиотом, раз женился на Лгунье Лучии, но он её любил. Это можно было видеть по его глазам. Джакомо же никогда не нравилась эта женщина. Ни в детстве, ни сейчас. Она была слишком груба и неопрятна, чтобы на неё можно было хоть как-то посмотреть. А у итальянца был прекрасный вкус. Единожды он даже имел отношения с моделью из Викториас Сикрет, но пожалел, так как к его персоне было слишком много внимания, а эта пустышка ничего из себя не представляла, кроме как груди второго размера и длинных ног. ​      ​Мария, девушка которая торговала цветами, была совсем другой. Внешность у неё хоть и была до ужаса обычная, но лишь своими зелеными глазами она растопила многолетний лед в сердце Джакомо. Влюбился ли итальянец? Отнюдь. Его привлекало лишь родство её души, но никак не тело. Телом любой он мог насытиться за два счета, до того он был обаятельным, но все же эта девушка была больше, чем просто хорошая фигурка. Не солгу, если скажу, что она выглядела привлекательной в этой коротенькой льняной рубашке, которую она умело подвязала кожаным ремнем. А как она улыбнулась, когда Джакомо сказал, что знает самое вкусное мороженое на этом побережье. Даже в Риме такого не найдешь. Она согласилась, но все же с опаской. Видимо внутри у неё было больше плюсов, чем минусов этой связи. ​      —​ Вы спасли меня тогда, — отвечает девушка, пробуя на вкус итальянскую страчителу(6). Она довольно причмокивает и с упоением смотрит на черноволосого. — Я не могу понять, почему вы это сделали, но все же вы поступили благородно, — говорит она, немного смущаясь. Все же идея пойти на пляж ночью была довольно забавной, ведь она не видела уже в нем «чужака». Он был мистичен и до жути интересным. Но все же воспитание итальянки было выше, чтобы подойти и познакомиться с ним как-либо. А хотелось, ей все же очень хотелось. Да и эта, полноценная третья встреча, которая выходила за рамки «купи-продай». ​​      —Я не знаю, — беззаботно ответил он, взяв себе один шарик мороженого из дыни. Никто не знает, но именно это мороженое могло отправить его в те детские годы, когда все в мире было по-другому, но только деревня Фуроре оставалась такой же прекрасной, как и всегда. Спрятанная бухта, белый песок, веселые люди, вкусная пища и теплое море. Но для Джакомо это было не все. Его дорога вела к дому Джанлуки, с которым они весело бежали к белой Базилике(7), вместе с псом Пикколо и невероятным попутным ветром. Два мальчика и черная собака неслись по узким улочкам, дрались двумя деревянными стручками, воровали виноград, который выращивал 90-летний сицилиец. И это мороженое со вкусом дыни, которое было достойной наградой за столь отчаянные труды. Оно текло по рукам, стекая к локтям, капая на старые вьетнамки в пыли. Оно оставалось на губах, в каждом слове, в дыхании, в воспоминаниях. Оно было больше, чем просто вкусом, оно было аспектом из жизни. –– Я посчитал, что так будет правильно, — дополнил он чересчур короткое предложение и запамятовал куда они идут. ​      —​ Я всегда мечтала посмотреть на звездное небо на том холме. Мама никогда меня не пускала туда одной ночью, ведь девушке вообще бродить самой опасно, а папе было всегда не до этого. Это моя мечта, — она вздыхает, а затем весело улыбается. ​—А еще в детстве у меня была мечта, чтобы я могла есть сырых ньйоки столько, сколько влезет и потом не болел живот. Мама всегда меня ругала, но я так их любила есть сырыми, — мужчина замирает. Он не говорит, что только любитель этого дела, а просто с удивлением смотрит на девушку, которая так сильно похожа на него своими мыслями. Джакомо уже не считает, что все это всего лишь нелепое совпадение, которое трудно таковым назвать. Неужели они настолько похожи друг на друга. Неужели они лишь две затерявшиеся души, которые наконец обрели друг друга? ​​      — Не поверите, я тоже обожаю сырые ньйоки, а еще моя любимая песня детства — «Tu Vuò Fa L’Americano», которую Вы так точно напевали. А не шпионите ли Вы за мной часом, милая Мария? — он усмехается, предположив, что его голос мог прозвучать уж сильно серьезно, поэтому молодая девушка лишь смущенно улыбнулась. Нет, она точно не итальянка! Была бы она итальянкой, сейчас бы кокетливо улыбалась и обсуждала Берлускони. ​​      — Простите, но нет, — прыскает со смеху она. — К черту! Пойдемте, — хватает она за руку бедного Джакомо и ведет прямиком на холм, где одиноко покачивалось дерево. Именно отсюда была видна почти вся деревня, а еще и прекрасный пляж в придачу. Но она точно пришла не за этим. Она полчаса безустанно показывала созвездия, весело водя пальцев по бесконечному небу, а когда шея затекла, то они легли на жесткую землю, принимаясь выглядывать каждую звездочку. Надо же, он не видел такого неба уже давным — давно. Сюда не проникали лучи города, именно поэтому звезды не боялись свечения искусственных фонарей. И сейчас Джакомо чувствует себя более, чем скверно, ведь он сейчас так близко к её губам, весело говорящие о какой-то астрономической чепухе. Он хочет к ним прикоснуться. Крепко, пылко, но все же невероятно нежно, не пытаясь её испугать и позволить убежать. Он не чудовище и свинья. В какой-то мере он даже джентльмен, не способный как-либо показать себя с дурной стороны. И сейчас, когда девчонка слабо ему доверяет, Джакомо не хочет обрывать эти прекрасные отношения на корню. Нет, и еще раз нет! ​​      Но стоило ей повернуться к нему со словами: «Вы меня вообще слушаете?», как итальянец нежно прикасается к её губам. Он чувствует вкус сладкой страчителы, которая перемешалась сейчас вместе с приторной дыней, а затем запускает свободную руку в её шелковистые волосы. На секунду в его сердце зарождается самая настоящая идиллия. Чего не скажешь о его собеседнице. Но пока что итальянец действовал лишь в своих эгоистических целях, наслаждаясь секундами этого момента. И лишь тогда, когда он начал медленно переворачиваться, оказываясь наверху девушки, она засуетилась, прижимаясь похолодевшими ладонями к груди кучерявого. Она все еще могла ощущать жар, исходящий от него. Холод отрезвляет Джакомо, и он отстраняется, видя в девушке неподдельное удивление и даже нотки страха. И он снова все разрушил, пойдя на поводу своих чувств, а не разума. Бедная — бедная девочка. Ведь после этого она сто процентов разочаруется во всех мужчинах, сто процентов. Сдержано кашляет, но если бы хотела, то молниеносно унеслась прочь от него, подальше от этого одинокого дерева. Что же её тут держит так долго все это время? ​      —​ Простите, мне не стоило. Простите, — оправдывается он, вставая с твердой земли. –– Видимо Ваша матушка была права. Не задерживайтесь долго, я буду переживать, — он уже собирается уйти восвояси, как слышит робкий голос девушки: ​— Так поведите меня домой. ​Точно итальянка. ​      ​Джакомо, весело улыбающийся, влетел домой под утро, в руке держа едва спелый виноград и 11 пионов, которые успел нарвать у соседки Сары. Он знает точно, что дом еще спит, но грустные глаза сиделки заставляют мужчину напрячься. После этих резких слов происходит столько шума. И виноград, гостями падающий на пол. И пионы, разлетающиеся по всему ковру. И звуки бега, которые принадлежали исключительно кучерявому. В мгновении секунды он оказывается у кровати бабушки, так пристально глядящую на бедного Джакомо. В миг он побледнел. Он вздыхает, падая на колени возле этой святой женщины. Мгновенно её почти холодная рука оказывается в его теплой. Он пытается её согреть, но все тщетно. «Срочно врача!» — вырывается из его груди, но бабушка лишь мотает головой, умоляя этого не делать. ​      — ​ Это рак, мой милый, — она тихо смеется. —​ Я узнала об этом слишком поздно, чтобы уже вызывать врача. После недели как я узнала, сразу же позвонила тебе, мой мальчик, ведь врач сказал, что жить мне осталось не больше месяца. Но ты продлил мои годы еще на неделю. Как же ты похож на деда, — она прикасается сухой рукой к небритой щеке Джакомо. — Ты самый прекрасный человек на всем белом свете, — она ворошит его волосы, черной проволокой гнущиеся наверх. ​      —​ Я могу лечь с тобой, ба? — спрашивает он шепотом, и женщина, улыбаясь, кивает. Джакомо незамедлительно ложиться на кровать, обнимая седую женщину, не сильно сжимая её в своих объятьях. Он вспоминает, как сильно он плакал в детстве, когда мама уходила на очередные танцы, оставляя 3-летнего Джакомо вместе со своей бабушкой. Он тогда носом зарывался в подушку и крепко обнимал бабулю, пытаясь освободиться от всех ночных кошмаров, которые только были в его жизни. Она забрала все ужасное, принося только прекрасное. ​      —​ Мне нравится Мария. Но дело твое. Я поддержу любой твой выбор, — она устало целует мужчину в лоб, а затем закрывает глаза, не в силах терпеть невыносимую боль. — Я чувствую, что это конец. Наконец-то увижусь с этим клятым итальянцем, который бросил меня в одиночестве на целых 7 лет, — даже на смертном одре она пытается шутить. И Джакомо горько улыбается. — Я люблю тебя, Джакомо. Не осуждай свою мать, она прекрасная женщина, ведь она дала мне тебя — маленького, кучерявого мальчика, который так сильно возмужал. Я буду всегда с тобой, — она говорит и замолкает, прося не отпускать. Джакомо еще с час говорил насколько сильно он жалеет, что не проводил время с ней. Раскаивался, говорил все, что думает. Говорил, что обязательно женится, остепенится. Говорил, как сильно любит ее и что именно она была солнцем в его темноте. И в какой-то момент, он просто не слышит дыхания подле. И впервые, Джакомо позволяет себе пустить скупую мужскую слезу, а после зовет сиделку и вызывает докторов, чтобы те констатировали смерть. Такого хмурого итальянца еще свет не видал. ​      ​Спустя 5 дней, после всех этой шумихи с похоронами, он уехал обратно в Берлин, решив полностью погрузиться в работу, не оставляя ни одной свободной минутки. Как же жаль, что осознаешь все лишь тогда, когда теряешь всех до единого. Лишь тогда понимаешь, что не осталось почти ничего, кроме тебя самого и это одиночество до боли томило и разрывало на кусочки. В этом, конечно, были плоды, ведь акции возросли на 3 процента, что принесло несколько миллионов долларов на счет компании. Но какой толк в деньгах, если Джакомо остался один-на-один вместе с собой. И вот что было самым страшным в жизни этого несносного итальянца. Коллеги хоть и пытались привести его в чувства, но все кончалось, не успев начаться. Он уже больше никогда не почувствует себя таким же счастливым, как чувствовал себя там, еще неделю назад в прекраснейшем Фуроре. В Раю, который создал Бог. Итальянец невероятно сильно грустил по тем временам, но осознавал, что сейчас лучше всего будет двигаться вперед. Именно так и поступил. И лишь выходя из своей машины в восемь часов вечера, когда на улице шел проливной дождь, единственное, что его тогда согрело — два горящих изумруда напротив. Она восхищено смотрела на него, а он, наплевав на всевозможные правила этикета, раскрыл свой рот, бесцеремонно наблюдая за девушкой. Как она прекрасна. До жути. На ней строгое серое платье, которое не сумело скрыть её женственность и наивность. На секунду итальянец понял, что мог бы преподнести весь мир к её тонким ногам. И он смог. Она пыталась уже начать тараторить, каким образом тут оказалась, мол Груилярди дал ей адрес и она незамедлительно приехала, но не успела договорить, как Джакомо целует её, вкладывая в этот жест всю ту боль и разлуку, которыми он насытился сполна. Тогда он понял, что Мария — единственный человек, способный вернуть того маленького Джакомо, который уж сто процентов не останется забытым. Девушка отвечает, обнимая итальянца, но все же немного смущается, ведь абсолютно каждый взгляд сейчас устремлен на них. Об этом мужчина естественно не подумал, но он слишком скучал по этой невероятной особе, чтобы просто так взять и отпустить. Она приехала к нему. Даже после того, как он бросил её. Она к нему вернулась. Теперь-то Джакомо даст ей все, чего только душа пожелает, а взамен будет просить лишь одно — любовь и теплоту.