tales

— Мальчик-мальчик, — большое и волосатое раззявило рот, капнуло на утоптанную землю тропинки слюной, — я тебя съем. Ацуши взглянул ему туда, где, вероятно, находилось его лицо, и не почувствовал страха. Может, это было делом привычки: если долго-долго звенеть над ухом колокольчиком, то рано или поздно перестаешь обращать внимание на непрекращающееся дребезжание. Или вся суть была в том, что он видел вещи куда более жуткие: как лисьи хвосты заметают следы, почти неразличимые на желтом песке, как дети ёкаев, старше его в десять раз, выпрашивают у торговца данго и пожирают глазами не сладкие шарики, а толстые пальцы, мелькающие над плитой, как Дазай-сан после очередного отказа на предложение присоединиться к его клану недовольно дергает уголком рта, прежде чем расплыться в ласковой улыбке. Так или иначе, этого аякаши он не боялся совершенно. — Х-хочешь меня съесть? — выдохнул он и крепче сжал кулаки. — Тогда догони! Ёкаи любили есть людей, а еще они любили играться с едой — совсем как кошки. Ацуши не нравились кошки, потому что они видели то же, что и он, а еще потому что порой манэки-нэко, стоящие в придорожных святилищах, приносили не только удачу, но и проблемы, но ему приходилось играть с ними — дергать импровизированной удочкой из стороны в сторону, пока глаза с вертикальными зрачками неотступно следили за бантиком на конце. Он не стал оборачиваться, чтобы проверить, следует ли за ним аякаши — его чуткий слух улавливал и жадное дыхание, и свист ветра, и бормотание, состоящее почти полностью из угроз. Ацуши перемахнул через поваленное дерево, по дорожке добежал до ручья — в лицо ему дохнуло приятной прохладой, но Ацуши на нее не повелся: за ручьем начиналась территория Юки-онны и без крайней на то нужды туда лучше было не соваться — свернул налево, едва не упал, зацепившись за торчащий корень, но удержался на ногах, направляясь к знакомой цели. Маленькая полянка в глуши, укрытая от посторонних глаз высоким кустарником, была идеальным местом для Ацуши, и он оперся ладонями о колени, чтобы отдышаться, ожидая преследователя. Тот появился быстрее, чем Ацуши предполагал, но значения это уже не имело. Тот, кто распрямившись, встретил глупого аякаши широкой ухмылкой, уже не был Ацуши. Иногда он удивлялся, почему никто из попытавшихся на него напасть и чувствующих его духовную силу этого не замечал. Ацуши не нравились кошки, потому что внутри него была запечатана одна, большая, дикая и злая. Которая любила есть ёкаев, а еще — любила играться с едой, поэтому гнавшихся за ним духов Ацуши приходилось уводить вглубь леса, чтобы никто ничего не заметил. Когда он снова открыл глаза, во рту было мокро и сладко, а на улице — так темно, что ему снова придется бежать со всех ног, чтобы успеть до того, как приютские ворота закроют на огромный засов, или хотя бы сделать вид, что он успел. То, что белый дракон, обычно спящий на крыше приюта, иногда жалел его и протягивал крыло, помогая перебраться через забор, никому знать было не обязательно.