Королева ночи

      В тронном зале царил непривычный холод, пробирающий до кости и Джейме невольно поежился. Неуверенно оглядевшись по сторонам он заметил, что стены зала, как и вековые мраморные колонны, покрыты коркой льда. Под ногами белел снег.       « Как это возможно? » — подумал он, крепче сжимая в руке осколок обсидиана. И сам же мысленно усмехнулся собственной наивности.       Как он может еще чему-то удивляться в этом мире, после всего увиденного? Казалось бы, он должен быть готовым ко всему. Стук его живого, трепещущего сердца был, похоже, единственным звуком в этой мертвой, неестественной тишине.       Втянув в легкие морозный воздух Джейме медленно направился к трону. Он толком и не осознавал, что намеревается сделать и для чего вообще пришел сюда. Но куда еще ему было идти? Разве не здесь его дом, рядом с сестрой? Разве не возвращался он к ней каждый раз, после тягостных сражений? Покидая столицу, он думал, что поступает правильно. Не нужно было этого делать, не нужно было оставлять Серсею одну.       Признаться честно, он до сих пор не верил в то, что все говорили. Он должен был увидеть ее сам. И увидел. Но в первое мгновенье не мог признать в этой... женщине...свою сестру.       Она восседала на троне, как прежде Серсея. Её кожа имела белоснежно-синеватый оттенок, волосы отливали серебром, а не золотом, а глаза были ярко-синими, глубокими и холодными, как ледник. Одного взгляда в эти глаза было достаточно, чтобы понять, в ней нет ничего, кроме холода и пустоты. Это существо не могло быть его сестрой! Глядя на нее Джейме почувствовал, как его поглощает безутешное отчаянье, от которого хотелось выть и рыдать. Где теперь та женщина, что была с ним всю жизнь, которую он любил больше всего на свете? В кого она превратилась? И что теперь остается ему? Одиночество и смерть от ее руки? Или же...       — Ты намереваешься убить меня вот этим? — Серсея, словно насмехаясь над ним, перевела взгляд на клинок у него в руке.       То, что она заговорила, к тому же, голосом прежней Серсеи, поразило его до глубины души и заставило содрогнуться. Прежде ему никогда не доводилось слышать, чтобы они вообще разговаривали. Те твари, которых ему приходилось видеть были безмолвными и тупыми, способными лишь убивать всё, что движется. Разве не полагалось и ей теперь быть такой же? Сердце больно сжалось при этой мысли. Даже сейчас, увидев кем она стала, Джейме не смог бы думать о ней так... не смог бы назвать ее тварью, даже мысленно.       « Она теперь одна из них. Это уже не Серсея. » — напомнил он себе.       — Обсидиан или драконье стекло, — продемонстрировав ей сверкающий предмет, зажатый в ладони, сказал Джейме. — Убивает Иных. Я сам проверял. Только что, на твоей страже.       Что ж, по крайней мере он не будет скрывать от нее свои намерения, кем бы она ни была. Он и правда убил двух ее «белых стражей», стоявших у двери. Когда он проткнул их этим клинком, они рассыпались, как лёд от удара топором. Сможет ли он проделать подобное с ней? И умереть героем, как всегда и мечтал, вернуть себе утраченную честь?       Но мертвая Серсея всё смотрела на него своими ледяными, синими глазами и он не мог пошевелиться, словно бы находился под властью ее чар.       — Ты убил моих гвардейцев? — таким же безразлично холодным тоном спросила она.       — Убил? Ну, фактически, они уже были мертвы. — Джейме из последних сил старался держаться, но чем дальше, тем сложнее ему давались слова. — Как и ты, ведь так?       Он пристально посмотрел ей в глаза. Подумать только, его сестра мертва, но тем не менее он стоит рядом и разговаривает с ней. Ему показалось, что он сходит с ума. На что он надеется? Зачем обманывает себя, разговаривая с нею?       — Ты тоже был бы мертв, если бы я того захотела. — сухо возразила ему Серсея. — Или ты думаешь, что смог бы справиться со всеми моими воинами?       — Куда уж мне, с одной рукой то? — горько усмехнулся Джейме. — Давай, зови своих упырей и покончим с этим.       Размечтался. Умереть от ее руки. Эта бесчувственная, ледяная королева не окажет ему такой чести. У нее есть подданные для черной работы.       Но вопреки его ожиданиям Серсея молчала. Она не позвала никого. Почему? На миг Джейме озарила мысль. Красный замок заполнен упырями, белыми ходоками, здесь не осталось ни одного живого человека. Почему же тогда никто не остановил его? Почему он еще жив?       « Потому что она хочет, чтобы я жил. »       На какую-то долю секунды Джейме взглянул на Серсею с надеждой. Может быть, она еще жива? Может она что-то чувствует? Почему сохранила ему жизнь? Разве он что-то значит для Иной?       — Серсея? — тихо и неуверенно позвал он, словно спрашивая:       « Это всё еще ты? »       Но она молчала, глядя на него, или же сквозь него, ничего не выражающим взглядом. Узнаёт ли она его вообще? И что именно она помнит? Как он любил ее? Или же как бросил ее, уехал, оставив одну, с нерожденным ребенком в животе? Что теперь с его ребенком? Джейме задумался о том, могло ли в ней сохраниться что-то прежнее, живое? Вряд ли.       — Здесь всё изменилось, не находишь? — спросила она его.       — Да. — с нескрываемой горечью и печалью в глазах ответил Джейме. — Особенно ты.       — Все мы меняемся.       — Что случилось с нашим ребенком, которого ты носила под сердцем? — решился спросить он, хоть в глубине души и так уже знал ответ.       Он услышал только звенящую тишину, наполненную лишь ее леденящим взглядом. Ему показалось или она действительно смотрит на него с укоризной? Да, всё правильно, лишь он сам виноват в гибели своего наследника, если бы он остался с ней тогда, как она и хотела, всё было бы иначе.       « Ну, прояви же хоть какие-то эмоции, прошу. » — мысленно взмолился Джейме.       Ему невыносима была эта гнетущая и бесчувственная тишина. Но Серсея оставалась такой же неподвижной и застывшей, как будто прекрасное ледяное изваяние. Мужчина не в силах был больше сдерживаться. Он поднялся к ней, на возвышение, по скользким, покрытым льдом ступеням.       — Что мне делать, Серсея? — чуть ли не взмолился он. — В кого ты превратилась, сестра?       Он возвышался над ней, с клинком в руке, а она сидела перед ним на своем Железном троне, который теперь превратился в глыбу льда, и даже не шелохнулась.       — Делай, что считаешь нужным. — ровным голосом отозвалась она и эта фраза пробила его сердце, как острый меч.       Да, его сестра стала Иной, теперь ее сердце не бьется, а тело сделалось бескровным, но она по прежнему остается его сестрой. Пускай лучше она убьет его, нежели он ее.       Ему вспомнился ее отчаянный взгляд, когда он уходил. Тогда она сделала всё, чтобы удержать его, а ему хотелось остаться, но в тот момент он сделал свой выбор. Выбрал долг, честь, слово, данное врагам и потерял ее, самую родную и любимую. Если бы она повела себя тогда, как женщина, а не как королева, он не смог бы устоять, наплевал бы на всё и остался бы с ней, но вместо ласковых слов и заверений в любви он получил от нее лишь угрозы. Теперь он понимал, Серсея любила его и своим взглядом буквально кричала об этом. Как он мог в ней сомневаться? Неужели правда думал, что сестра отдаст приказ Горе убить его? Она бы никогда не убила его. Пока была жива. Теперь же убьет, он в этом не сомневался. И готов был принять свою участь. Пусть Серсея получит желаемое. Она всегда хотела быть королевой и была ею. В жизни она слишком много страдала и слишком мало получала того, чего хотела. Пускай же теперь забирает себе весь мир и правит им вечно. Пускай сеет тьму, холод и разрушение, если теперь это единственное, что приносит ей радость. Он не станет героем, убив ее, нет. Еще будучи там, на Севере, сражаясь с упырями и белыми ходоками, он понял одну очень важную истину, всё что он делает, он делает ради нее. Спасает мир, чтобы жить в нем вместе с ней, чтобы их ребенок мог родиться. Какой смысл в спасении мира, если Серсеи в нем не будет?       Она больше ничего не чувствует, но он чувствует. Джейме отбросил клинок на пол, оставаясь перед ней безоружным.       — Я не собираюсь убивать тебя.       — А зачем тогда пришел?       — Хотел тебя увидеть.       Это прозвучало так естественно, что ему и задумываться не пришлось. Разве что либо еще имеет значение? Видеть Серсею, быть рядом с ней в последние минуты своей жизни. На большее он и не рассчитывал.       Представив сестру по настоящему мертвой, он осознал, что не пережил бы этого, сошел бы с ума от горя, а эта иллюзия, хоть и была обманчивой, всё же поддерживала в нем жизнь.       Серсея смотрела на него, говорила с ним и даже была по прежнему прекрасна, несмотря на то, что теперь ее красота сделалась какой-то жуткой, неживой.       — Теперь увидел. Что дальше? — всё так же сухо и холодно, пронзая его своим ледяным взглядом спросила женщина.       Что дальше? Да ничего! Какое может быть « дальше » ? Их сказка окончена, хоть и без того она никогда и не была особо счастливой. Такую не расскажешь на ночь детям. Но тем не менее сейчас их история казалась Джейме самой прекрасной на свете.       — Я хотел бы знать. — тихо проговорил он, готовый выпрашивать у нее правду, если нужно. — Как это случилось? Кто сделал тебя такой?       Он надеялся, что она окажет ему эту милость, прежде чем убьет.       Серсея молча смотрела на него, как будто раздумывала, удостоить ли его ответом.       — Теперь это уже не важно. — опустив глаза сказала она. — Тебе лишь стоит знать, что это был мой осознанный выбор.       Джейме смотрел на сестру с изумлением и нескрываемой болью. Ее слова потрясли его до глубины души.       Почему? Почему она сделала такой выбор? Как можно было добровольно пойти на такое? Стать живым мертвецом, бесчувственным и обреченным существовать вечной и бессмысленной жизнью, до тех пор, пока не найдется кто-то, способный положить конец этому бесцельному, чудовищному существованию, проткнув тебя обсидиановым клинком. Лучше уж умереть сразу.       Что заставило Серсею принять такое решение? Не он ли сам неосознанно толкнул ее на это, когда уехал из Королевской Гавани? Он был убежден в своей правоте, которая, словно, застилала ему глаза пеленой. Не попрощался с ней, не спросил ее позволения, поставил ее перед фактом и ушел, уверенный в том, что поступает правильно, по совести. Ему даже казалось, что он разочарован в своей сестре, которая не гнушалась любых методов, дабы получить желаемое. Он думал лишь о том, что власть на столько поработила Серсею, что превратила в королеву, но лишила возможности просто быть женщиной. Она угрожала ему! Если бы любила, то не стала бы этого делать... Или же стала бы? Уже потом, долгими зимними ночами на Севере, лежа без сна, он вспоминал ее прощальный взгляд и чаще задумывался о том, что Серсея хотела удержать его не из собственнического желания обладать им, держать при себе, как любимую игрушку, которой он быть не хотел, а просто боялась потерять его и остаться одной. В такие моменты его сердце сжималось, переполненное грустью и сожалением.       « Скорее бы увидеть ее, вернуться к ней, обнять ее. » — думал Джейме и успокаивал себя тем, что он сражается здесь ради нее, защищает Серсею и их будущего ребенка.       Какой же ложью всё это было. Ему следовало остаться с ней!       « Не предавай меня. » — звучали в его голове слова сестры.        Сердце защемило от боли. В том, что она стала такой виноват лишь он сам.       — Прости меня, Серсея.       — За что мне прощать тебя, брат? За то, что бросил меня одну? Забавно. Но для Джейме в этом не было ничего забавного.       — Ты получил то, что заслужил. — с каким-то особым злорадством заметила она.       — Согласен. — Джейме знал, что не простит себя до самой смерти. Хорошо, что эта смерть уже близка, ему не придется мучиться долго, раздумывая о том, что он погубил единственную, кого любил в этой жизни, единственную, кто любил его...       — Я помню, как еще совсем недавно ты клялся мне в вечной любви, заверял, что готов уничтожить весь мир, пока в нем не останемся лишь мы одни. Что же случилось теперь? Глядя на меня ты испытываешь отвращение?       Он снова решился посмотреть ей в глаза. Отвращение? Она что, потешается над ним? То, что он чувствовал по отношению к ней сейчас вмещало в себе множество различных, разрывающих его душу ощущений, но отвращения уж точно среди них не было. Было сожаление о том, чего уже не вернуть, тоска по прежней Серсее, которая порой тоже бывала холодна и жестока, но в груди у нее билось пылающее сердце, полное страданий, страстей и желаний. Этим сердцем она любила его! Не это ли было самым печальным? Серсея была единственной, кто любил его по настоящему, несмотря ни на что. Единственная, кто не видел в нем пустого, жестокого и надменного Цареубийцу, каким его считали все остальные. Большую часть его жизни ему приходилось натыкаться на полные презрения и осуждения взгляды, красноречивее любых слов говорящие о том, каким они его видят, жестоким и пустым. Если это и задевало его, то он не подавал вида. Вся глубина его души предназначалась лишь для Серсеи, для нее одной. Она знала его настоящего, знала задолго до того, как он стал цареубийцей. Для нее он был всегда только Джейме. Что же оставалось теперь? Его не любил больше никто. Серсея стала Иной, королевой ночи, далекой и чужой. А он остался один, как никогда прежде.       Он испытывал горечь этой утраты, боль, которая неизбежно следовала за любой потерей, а уж тем более за потерей такого масштаба. Он чувствовал вину за то, что не уберег ее, самую любимую и родную, гонялся за чем-то несущественным и потерял самое главное.       И он чувствовал страх, так несвойственный ему, но все же имеющий место быть, как и у любого живого человека. Этот страх пробирал его мертвым холодом. Вот уж не думал, что когда нибудь станет бояться своей сестры. В зале было слишком холодно и он невольно поежился. Пускай уже заканчивает поскорей. Отвращение? Вот уж чего он никогда не испытывал к Серсее! Он любил ее, желал, переживал вместе с ней любую ее боль, сочувствовал, злился на нее, порой ему даже казалось, что он ненавидит ее, как тогда, когда она вышла за Роберта, отказавшись сбежать с ним или после того, как узнал об ее изменах. Но всегда прощал и продолжал любить, что бы она ни натворила. И даже теперь, когда от нее осталась лишь физическая оболочка, да и то, бледная, холодная, измененная, он не испытывал к ней отвращения. Она все равно казалась ему красивой и такой хрупкой. Джейме впервые подумал о том, что если бы сюда ворвался воин с оружием в руке, чтобы убить ее, он бы бросился ее защищать, будь то хоть сам Азор Ахай со своим пылающим мечом. Он усмехнулся собственной глупости. Теперь Серсея вряд ли нуждается в его защите.       — Почему ты молчишь? Это правда? — прервала его мысли сестра.       Ее голос прозвучал эхом в пустынном и заледеневшем замке. Неужели ее так волнует, что он чувствует к ней?       — Нет, я никогда не испытывал к тебе отвращения.       На миг ему показалось, что она как-то изменилась в лице, в ее глазах, словно проскользнула какая-то искра жизни. Нет, зачем он тешит себя ложной надеждой? Между ними теперь пропасть, такая, какая может быть лишь между живым и мертвым.       — Ты красива, как и прежде. — наверняка ей приятно это слышать, как и любой женщине. Кем бы она ни была, но она все еще остается женщиной, по крайней мере для него. — Ты любила меня, я знаю, — тихо проговорил он, выдыхая пар. От ее дыхания пара не было. Она вообще не дышала. — Поэтому надеюсь на милосердную и быструю смерть, во имя той любви, что ты питала ко мне. Я знаю, что уже не выйду отсюда и хотел лишь...       — А ты хотел бы выйти отсюда? — спросила напрямик Серсея.       — Нет. — подумав, ответил он.       Серсея протянула к нему руку, приглашая подойти ближе и он, затаив дыхание, принял эту руку, моментально ощутив исходящий от нее холод. Он слегка сжал ее тонкие и до боли холодные пальцы и подошел ближе. Она поднялась ему навстречу. И теперь, когда они стояли почти вплотную, рядом с ней, холод стал по истине нестерпимым. Он стиснул зубы, чтобы они не стучали от этого пронизывающего холода и ждал...       Ему оставалось лишь ждать. Ждать ее воли, ее решения. Как она поступит с ним? Джейме вспомнил, как мечтал умереть в объятиях любимой женщины. Похоже, его желание сбудется. Вот только на прощальный поцелуй рассчитывать не приходится.       В ее измененном сознании, которое было так непохоже на сознание обычного, живого человека роились мысли, которые мелькали, подобно снежинкам и таяли без следа, не оставляя никаких чувств. Перед ней стоял смертный человек, который был ее братом... когда-то, в прошлой жизни, вроде бы еще совсем недавно, но теперь ведь время для нее шло иначе.       В его груди трепетало живое сердце, такое слабое и уязвимое. Смертные столь жалки и беспомощны. Еще недавно, помнится, она и сама была такой. Все ее прошлые тревоги, потери и страдания, равно как и стремления, мечты, чувства — казались Серсее такими несущественными, далекими и неправдоподобными, словно и вовсе были лишь сном. Было ли всё это на самом деле с ней или это была вовсе не она, а другая женщина? Смертная, слабая, что желала казаться сильной, подверженная чувствам, которые так тщательно пыталась скрывать за маской хладнокровия, подвержена любви... к детям, к своему брату. Чтобы стать по настоящему свободной ей пришлось отбросить всё это, отречься и заглянуть в пропасть, по краю которой она так любила ходить и при жизни. Только там, в этой пропасти, таилась истина, которую она тщетно искала на протяжении всей своей смертной жизни. Воспоминания падали на нее, как снег, который ей теперь так нравился, убаюкивал ее, успокаивал. Она вспомнила, что всегда страдала, с самого детства, сопротивлялась жестокой и несправедливой судьбе. Сопротивлялась самой природе, что по глупости своей сотворила ее женщиной в суровом мире мужчин, женщиной с сердцем воина! Благо, что после смерти, перед лицом вечности, мужчины и женщины равны и по сути своей ничем не отличаются друг от друга. Слабость сменяется силой, а страх ледяным спокойствием, все прошлые привязанности уже не имеют значения. Теперешний холод заглушил в ней былой огонь, что так мучил и терзал ее душу. Теперь уж ничто не тревожило ее, не причиняло боли. Ей было все равно. Почти. Смутное, непонятное ей самой ощущение искрилось где-то глубоко внутри, подобно одиноко мерцающей звезде в сумраке ночного неба. Ощущение из той, далекой и почти позабытой жизни. Желание завершить эту пустоту, не быть одной в этой вечной тьме, холодной и бездонной. Что-то мешало ей ощутить себя целой, завершенной, чего-то не хватало...       Джейме стоял перед ней, всё так же преданно и печально глядя ей в глаза. Человек. Смертный. Ее враг. Теперь уже да, как и они все, ему подобные. Он тоже против нее. Не для того ли он пришел сюда с этим жутким клинком в руке, чтобы уничтожить ее? Но почему тогда отбросил его? И почему она сама не стала противиться его воле? Неужто позволила бы этому жалкому смертному убить себя? Или же она все еще помнила его на столько хорошо, что была уверена, он не причинит ей вреда, скорее покорно позволит ей убить себя?       С тех пор, как он вошел в этот зал она почувствовала нечто странное, похожее на тающий лёд. Нет, человеческие чувства больше не имеют над ней власти. Но Джейме ... он ... не просто человек, не просто смертный, нет, он заслуживает большего. Серсея осознала, что не хочет убивать его, вернее, хочет, но с другой целью...       « Неужели он и сейчас всё еще любит меня? » — неожиданно промелькнула непрошеная мысль в ее подсознании.       Так глупо и нелепо с его стороны, но он ведь всегда был романтиком. Всегда был с ней. Будет ли он и теперь на ее стороне? Он был частью ее и они всегда должны быть вместе. Королева ночи не испытывает потребности ни в ком, но он — это другое дело, он неотделим от ее сущности. Почему же теперь так далек? Серсея не могла испытывать желаний, но все же возжелала целостности, признала, что ей не хватает его.       — Твоё место рядом со мной. — со всей мягкостью, на которую была способна проговорила она и прикоснулась к его лицу, оставляя на нем следы в виде морозного инея.       Он молчал, глядя на нее. Ожидает смерти, поняла Серсея. Считает ее навеки потерянной и не хочет жить без нее.       — Джейме, ты всё еще можешь быть со мной, если пожелаешь, — проговорила она.       При звуке своего имени он, как будто, встрепенулся.       — Не думаю, что теперь ты нуждаешься во мне.       Сколько боли и отчаянья в его голосе. Что ж, она избавит его от этого. Страдают только живые, таким, как она это уже не грозит.       — Я не хочу быть одна. — Серсея сделала еще шаг, придвинувшись к нему вплотную, положив обе руки ему на плечи. — Не оставляй меня снова.       И это было сказано так искренне. Ее голос был всё таким же холодным, безжизненным и безразличным, но в этот миг Джейме почудилась в нем невыразимая тоска, заставившая его сердце сжаться от боли. Его рука, не взирая на леденящий холод, непроизвольно скользнула по ее спине, прижимая женщину к себе. Ему хотелось утешить ее, сказать, что она никогда не будет одна, у нее есть он, но понял на сколько бессмысленно бы это прозвучало.       — Что я могу для тебя сделать? — вместо этого спросил он.       Она тут же отстранилась от него, с надменным видом окинув его своим горделивым взглядом.       — Не покидать меня больше.       — Можешь не волноваться, я не покину тебя, во всяком случае, пока не окоченею здесь. Слишком уж у тебя холодно. — попытался съязвить он, но это получилось у него слишком наиграно и неправдоподобно.       — Ты привыкнешь, как и я. — сухо отозвалась Серсея.       — Предлагаешь стать одним из твоих « белых рыцарей », взамен тех, что рассыпались у двери от прикосновения моего меча?       Как он не сообразил раньше? Смерть не станет для него забвением и не подарит долгожданный покой. Иные убивают не только потому, что такова их природа. Главная цель этих исчадий зла создавать себе подобных, пополнять ряды своей армии. Королева не станет напрасно убивать его, она просто сделает его таким, как сама. Нет, даже хуже. Он видел Иных, белых ходоков, и видел тех, кого они обращали, упырей, более похожих на разлагающихся мертвецов, эти были особенно тупыми и озверевшими. Скорее всего ему предстоит стать именно таким, одним из тех многочисленных и мерзких чудовищ, составляющих ее войско.       — А ты бы согласился, если бы я попросила? — Серсея воззрилась на него своими холодными, синими глазами.       — Не уверен, что для этого тебе требуется моё согласие.       — Я больше не человек, но не думай, что я забыла всё то, что было раньше и то, что нас связывало. Уходи, если не хочешь разделить со мной вечность. Я не стану тебя удерживать.       Ее слова произвели на Джейме неизгладимое впечатление. Помедлив мгновение, он произнес:       — Там, за стенами замка, у меня нет ничего. Я бы стал тем, кем ты хочешь меня видеть, можно сказать, без сожаления, но если стану, то уже не смогу любить тебя. Зачем тогда всё это?       « Значит, пока что всё еще любит. » — с каким-то странным, то ли печальным, то ли радостным трепетом подумала Серсея.       — Но если я буду с тобой, всё остальное не имеет значения. — ответила она.       Серсея смотрела на него своими пугающе синими глазами, такими завораживающими и глубокими, и в этот миг Джейме показалось, что она чертовски права!       Став таким, как она, он забудет о боли, перестанет чувствовать и всё станет проще. Он подумал, каково это будет? Каким станет его существование после того, как он умрет? Сама эта мысль показалась ему жуткой. Его смыслом станет служить ей, своей королеве, хотя он и так всю жизнь это делал, вот только теперь у него не будет никаких сомнений и угрызений совести, мертвым неведома жалость, милосердие и честь. Он без раздумий будет убивать всех, кого она прикажет. Или ему и самому захочется отбирать жизни? Живые будут вселять в него ненависть? Ему сделалось горько от мысли об этом. Не таким он представлял свой конец, не таким мечтал стать.       В детстве он видел себя героем, прекрасным и отважным рыцарем о котором будут слагать песни, но в итоге стал Цареубийцей, человеком, лишенным чести и благородства, как все считали. Не думал, что напоследок он превратится в еще худшее чудовище. О чудовищах песен не поют, их всегда побеждают герои, которым ему уже никогда не стать. В балладах восхваляют рыцарей, которые совершают подвиги ради своей дамы сердца, убивают страшных чудовищ, но никто не станет петь хвалебных песен о том, кто сам стал чудовищем ради любви.       Джейме предпочел бы забыться вечным сном, обрести наконец успокоение, но он знал, что Серсея его не отпустит. Ему только хотелось верить, что он все еще что-то значит для нее и станет не просто заменой одного из тех стражников у ее двери.       — И ... как же это будет? — наконец решился спросить он.       Серсея теснее прижалась к нему и почти так же ласково, как прежде, прикоснулась кончиками пальцев к его щеке, пробежалась вниз по шее, вынуждая его содрогнуться от пронизывающего насквозь холода. Он словно бы прислонился к ледяному изваянию.       — Не бойся. — прошептала она. — Я не причиню тебе боли.       Он хотел сказать, что самую ужасную боль она уже причинила ему, когда стала Иной, но сказал вместо этого:       — А я и не боюсь.       Серсея поцеловала его, сначала легко, едва прикоснувшись губами к его губам, словно давала ему возможность привыкнуть к холоду, а потом уже более настойчиво, проникая в его уста, скользнув внутрь кончиком языка, словно льдинкой. Она хотела, чтобы брат ответил на ее поцелуй, но он оставался всё таким же неподвижным и ... чужим. Ничего, всё изменится, когда они снова будут одинаковыми, как было раньше.       « Быстрее бы уже покончила с этим » — подумал Джейме.       Поцелуи сестры, холодные, как лед возбудили его не хуже, чем прежде, когда она была горячей, живой и страстной, но он не позволил себе отреагировать на них. Его мысли не давали ему покоя. Ощущение нереальности происходящего сковывало его, словно цепь. Серсея целовала его, но он знал, что ее поцелуи ложны, не может же она и правда желать и любить его, она ведь мертва! Белые ходоки всего лишь злая нечисть, холодная и бесчувственная.       « Нет, только не она! » — возразил он сам себе.       — Скажи мне правду, прошу. — мужчина смотрел ей прямо в глаза. — Я должен знать... Я нужен тебе лишь для того, чтобы ... — он запнулся, подбирая нужные слова, пронизываемый ее пристальным взглядом. — Тебе нужно пополнять ряды своей бессмертной армии? Ты сделаешь меня одним из своих воинов?       Он хотел сказать не совсем это, но все мысли вдруг вылетели из головы.       — Нет. Я сделаю тебя своим королем. — ответила Серсея.       И вот он, словно наивный и глупый мальчишка, смотрит на нее с надеждой, влюбленными глазами, готовый поверить во всё, что так ему желанно, во всё, во что так хочется верить вопреки здравому смыслу.       — Иные не очень то склонны к подобному проявлению чувств. — с опаской заметил он, втайне ожидая, что она это опровергнет.       « Почему бы не дать ему то, чего он так хочет? — подумала Серсея. — Почему бы и не подыграть, глядишь, быстрее решится? »       Королеве почему-то отчаянно захотелось, чтобы Джейме ей поверил. Она заставила себя вспомнить, что она чувствовала прежде. Как бы смогла заверить его в своей любви прежняя Серсея? Она, конечно же была уверена, что ее брат никуда не уйдет. Как он сам ей признался, ему некуда больше идти. Она дала ему иллюзию выбора. На самом же деле всё было решено еще задолго до того, как он переступил порог этого зала. Она знала, что он придет, он не мог не прийти. Правда, не ожидала увидеть его с мечом из обсидиана в руке, но он так и не смог поднять его против нее. Не это ли так растрогало ее? Лёд слегка подтаял, что было уж никак не допустимо. Серсея и сама не понимала почему, но для нее вдруг стало очень важно, чтобы Джейме сам сделал свой выбор и выбрал ее. Если для этого нужно немного помочь ему, то она готова это сделать.       — А ты на столько хорошо изучил Иных? — спросила она его.       Наткнувшись на растерянный взгляд брата, на что она и рассчитывала, женщина произнесла:       — Я не хочу, чтобы ты думал, будто значишь для меня не больше, чем любой из них. — королева обвела рукой вокруг, имея в виду всех, кто находился в ее замке. — Я ничего не забыла, Джейме. И ты нужен мне, просто нужен. Мне так одиноко и холодно здесь без тебя, брат. Я больше не могу дышать, но не могу совсем ничего не чувствовать, когда ты так близко. Не хочу, чтобы ты боялся меня, считал каким-то чудовищем, я не буду заставлять тебя. Если ты захочешь уйти, я отпущу тебя. Захочешь умереть, по настоящему, навсегда ... и я дарую тебе это. — на мгновение она замолчала, наблюдая за результатом своих усилий.       Всё было не зря. Джейме смотрел на нее широко распахнутыми глазами, преданно и с любовью, как всегда ... как в ту пору, когда она еще была живой.       — Но тогда я буду обречена на вечное одиночество. Быть во мраке одной тяжкая участь. — продолжила она. — Неужели ты больше не любишь меня, Джейме? Ты хочешь отречься от меня, когда я стала такой?       Его глаза отражали всё то смятение, что он испытывал, встретившись с ее пустым, но печальным взглядом, всю ту боль, что захлестнула его, как морская волна.       — Нет, это не так, Серсея. Я никогда не смогу отречься от тебя. Уж лучше я отрекусь от себя самого...       Сестра смотрела, как будто с упреком. Неужто она права и он действительно хотел бросить ее, оставить одну? Кем бы она ни стала, она все равно его Серсея, его сестра и возлюбленная. И она несомненно страдает, это видно по ее глазам и тому, что в них таится ... обреченность, пустота и одиночество. Она не может не чувствовать ничего. Да, она мертва, но ведь она двигается, разговаривает и смотрит на него своими синими глазами, а значит и чувствует! Он обязан разделить это с ней, стать таким, как она. Если даже такие существа способны чувствовать, страдать и любить, то и он сможет. Он просто не мог представить, как возможно не любить Серсею! Ради чего тогда жить? Он понимал и то, что такое бессмысленное существование станет для него вечной пыткой, раз уж он сможет ощущать что либо...Но у него будет Серсея, а у нее будет он. Вместе им не будет так одиноко в этой холодной и бесконечной ночи.       — Я хочу быть с тобой. — сказал он и осторожно прикасаясь к непривычно холодной сестре, притянул ее к себе.       Было ужасно холодно, но он не отстранялся, прижавшись к ней, обняв ее, как будто хотел согреть своим теплом. И Серсея на миг задумалась, а так ли она лицемерила, когда говорила ему все эти слова?       — Я люблю тебя, кем бы ты ни была. — успокаивающе-ласково говорил Джейме. — И никогда больше не оставлю тебя одну. Мы всегда будем вместе.       Это было именно то, что так ждала услышать от него Серсея. Она повернулась в его объятиях, ее руки скользнули выше, обняли его вокруг шеи и ему даже на миг показалось, что она улыбнулась...       Просто показалось? Ведь Иные не улыбаются... На этот раз он, не дожидаясь, первый прильнул к ее губам, больше не страшась их леденящего холода. Знал, что больше не отпустит ее, как и она его. Только поцелуй Серсеи заставил его забыть о том, как пока еще колотится в груди его сердце, обреченное вскоре остановиться навеки.