Королева ночи

      Когда он открыл глаза, все показалось ему ослепительно ярким. Снежинки переливались, искрясь алмазными отблесками в свете тусклых солнечных лучей, пробивающихся откуда-то сверху, сквозь витражные окна. Откуда в зале столько снега? Джейме только теперь понял, что лежит в нем, но не чувствует холода. Его голова покоилась на коленях Серсеи, сидящей прямо на заснеженных плитах тронного зала. Складки ее черного, бархатного платья разметались вокруг наподобие веера. Джейме медленно повернул голову и увидел над собой ее лицо, ее синие глаза. У него теперь такие же?       Серсея наклонилась и поцеловала его в губы. Поцелуй был долгим и неспешным, как и те, что были до того, как он ... очнулся. Только теперь прохлада ее губ не обжигала его морозными иголками, а казалась приятной.       Воспоминания в нем были еще слишком живы, чтобы он мог совсем забыть о них, но они уже не пробуждали в нем прежних чувств. Его нынешнее положение не казалось ему печальным, хотя он все еще помнил, что чувствовал незадолго до своего превращения.       Теперь это все казалось таким далеким, как будто было в какой-то другой жизни и вообще было не с ним. — Теперь ты мой. — прошептала ему на ухо Серсея.       И этот ее шепот, казалось, звучал в самой его голове. Все, что он слышал и видел теперь было другим, более совершенным, ярким, живым. Ему казалось, все что было до этого - было сном, а теперь он проснулся. «Теперь ты мой» — вкушал он сладостный шепот своей королевы. «Я всегда был твоим» — хотел ответить он ей, но уже не был уверен в том, на сколько правдивы его воспоминания, на сколько настоящим был тот Джейме Ланнистер, что еще недавно стоял у подножия Железного Трона с обсидиановым клинком в руке.       Являлся ли он тогда в полной мере собой? Но самое яркое и последнее воспоминание из его смертной жизни заполняло все его существо. Он приподнялся на локтях и притянув Серсею к себе повалил ее в снег, перевернувшись и оказавшись сверху.       У нее бы перехватило дыхание, если бы она могла дышать. Однако по ее широко распахнутым глазам и раскрывшимся, словно для поцелуя, губам он понял, что все делает верно. — Как же ты прекрасна, моя королева... — он любовался сестрой, глядя на нее сверху вниз.       Ему отчаянно хотелось взять ее, как тогда, ночью... Это могло показаться странным, ведь теоретически он мертв, его кровь застыла и физическое желание он испытывать не может... Но тем не менее испытывал.       Он ласкал ее, не опасаясь холода и это возбуждало его еще больше.       Джейме помнил, что этой ночью принадлежал ей полностью. Помнил, как вопреки своим человеческим инстинктам и ощущениям не отталкивал от себя холодную, как лед Серсею. Помнил, как вошел в ее холодное лоно, помнил боль и наслаждение, испытываемые им при этом.       Не в тот ли миг он умер, окоченев от студеного холода? В его голове уже не было никаких мыслей, он не принадлежал себе, только ей, и она пользовалась своим королевским правом, как хотела.       Запустив пальцы в его волосы она притянула мужчину к себе, впилась в его губы. Ее леденящие прикосновения, что морозными иглами пробирали его плоть, когда она шарила под одеждой по его спине, плечам и груди все равно не могли заморозить его больше. «Холоднее уже не будет» — промелькнула последняя мысль в его затуманенном сознании и Джейме погрузился глубже, вбиваясь в ее плоть, как в ледник.       Какое-то время он еще мог двигаться, но все попытки согреться были тщетными. Кажется, она стонала и выгибалась при каждом его толчке, прижимаясь к нему и обвивая его, словно лиана. Похоже, ей нравилось ощущать в себе его угасающее тепло.       Что ж, во всяком случае он погиб, доставив последнее удовольствие своей королеве. Точнее сказать...трахал ее, пока его член не заледенел окончательно и он не перестал его чувствовать, перестал чувствовать вообще что-либо.       Сейчас это не мешало ему, наоборот, казалось забавным. Его собственный холод не причинял ему дискомфорта, он чувствовал себя сильнее, чем обычно, а Серсея теперь казалась ему еще соблазнительнее, чем вчера.       Будучи смертным он не мог по достоинству оценить всей ее прелести. Теперь же, видя, как снежинки, замерзшими кристаллами искрятся в ее волосах, ощущая кончиками пальцев, как приятна на ощупь ее идеально-ровная, фарфоровая кожа он понимал, что его королева - само совершенство. Стоило умереть, чтобы увидеть ее такими глазами. И он все еще не мог определиться, какое из желаний в нем брало верх, служить своей королеве или же обладать ею?       Чувствуя в себе невероятный прилив сил, совершенно по новому ощущая свое тело, Джейме обхватил сестру вокруг ее тонкой, затянутой корсетом талии и тесно прижимая к себе прокружил ее, заставляя ее юбки взметнуться пышным вихрем.       Серсея казалась ему сейчас такой легкой, невесомой, даже легче, чем она была при жизни. Такая хрупкая, изящная, грациозная. Разве могла она еще вчера казаться ему чудовищем в облике родной сестры? Да кто вообще сможет посчитать эту прекрасную женщину, богиню во плоти, чем-то злым и отвратительным?!       Она по прежнему беззащитна, как и раньше нуждается в нем, и он сокрушит всех ее врагов.       Признаться честно, Серсея никак не ожидала от него таких бурных проявлений чувств после обращения. С ней такого не было. А брат, словно заново родился на свет. Королева ожидала увидеть в нем холодную сдержанность, присущую всем Иным и слепую покорность своей повелительнице. Вместо этого он вел себя так, будто сгорал от страсти, жадно набрасываясь на нее и покрывая ее губы поцелуями.       «Может что-то пошло не так?» — с беспокойством задумалась она. Серсея обратила до него многих, но с ними подобного не происходило. Да, ей определенно было бы легче следовать своему плану, если бы он оказался бесчувственным и хладнокровным.       Скорее всего он просто еще не полностью перевоплотился, еще не забыл свои прежние, человеческие чувства, в нем еще осталось что-то от прежнего Джейме. Она же хотела, чтобы он сгинул без следа. Остается лишь немного подождать, его память поневоле затрется и станет лишь смутным отголоском чего-то былого, несущественного и навеки утраченного. Он станет, как все прочие и наконец-то перестанет ее волновать, тревожить в глубинах ее подсознания то, от чего она предпочла добровольно отречься. Странно, но почему-то эта мысль не порадовала ее. Она разрушила его, уничтожила его душу, но он все равно продолжает любить ее?!       Слишком много ненужных воспоминаний он пробуждает в ней. Хорошо, что у нее больше нет чувств, иначе снова пришлось бы испытывать боль... Не было чувств, но было...ощущение... Такое странное, трепетное ощущение, когда он прикасался к ней. Посмотрев на долю секунды в его глаза, она чуть было не утонула в них, не в силах оторваться. Прежде, казалось, она не видела ни у кого из своих подданных таких чистых, насыщенно-ярких, синих, как море в Бобровом Утесе глаз. «Нет, сейчас не время придерживаться плана» — подумала она.       Что-то неведомое влекло ее к Джейме. Какой же божественной и дарующей блаженство была, исходящая от него прохлада. Серсея не хотела ( она ведь теперь свободна ото всех желаний, что раньше так управляли ею ) поддаваться этому ощущению, но прильнув один раз к его груди уже не могла себя заставить отстраниться.       Вот оно, то, чего ей так отчаянно не хватало. Почему та, прежняя Серсея так нуждалась в нем? Так страдала без него... Королеве ночи неведомы эти терзания, но все же лишь теперь все окончательно встало на свои места. Джейме такой же, как она, теперь он никуда от нее не денется, теперь, отныне и навеки, он и вправду часть ее. Никто более не разлучит их.       Прижимаясь к нему вплотную, чувствуя через жесткую ткань его возбуждение Серсея одним легким движением опрокинула его в снег и усевшись на него сверху, тут же захваченная в плен его крепких рук прошептала: — Этой ночью ты пронзил меня раскаленным клинком. — и ее рука плавно скользнула к его затвердевшему стержню.       Ощутив его холодную и твердую, как лед плоть Серсея осталась довольна. В этот раз она насладится им сполна. Ночью, войдя в нее он обжигал ее лоно своим живым теплом. — Я причинил тебе боль? — Джейме пристально смотрел ей в глаза, крепко прижав ее к себе рукой. — Мы не чувствуем боли. — поглаживая тонкими, холодными пальцами по его побелевшим волосам проговорила Серсея. — Если только не соприкасаемся с огнем или драконьим стеклом. Жар человеческого тела не может с этим сравниться, для нас он не опасен, однако же вызывает ощущения не из приятных. — Не из приятных? Я бы так не сказал. — многозначительно заметил Джейме, скользя холодной рукой по ее спине.       Серсея прогнулась к нему вперед, прищурив глаза от наслаждения. Ледяная прохлада его пальцев заставила ее возжелать и другого, узнать каково это, почувствовать его холодный член у себя внутри. Он больше не обожжет ее, как было ночью. Тогда ей и впрямь было немного больно.       Ее брат всегда был горячим, вот только прежде ей это нравилось, а нынче это было ей ни к чему. Подумать только, он что, пытался растопить ее лед, отдавая ей свое последнее тепло? Ну что ж, эта жалкая попытка обернулась поражением. Он лишь слегка обжег ее, она же заморозила его насмерть.       Однако было в этом их противоборствующем слиянии, таком мучительном для них обоих и нечто такое, что заставило ее позабыть обо всем, о том, кем она является, о том, что он пока еще человек, слабый и беспомощный пред лицом вечности.       Если Иные не могут чувствовать, то почему тогда она так извивалась под ним, так не хотела его отпускать, не хотела, чтобы эта сладостная пытка заканчивалась? Почему после всего, глядя, как он замерзает в ее объятиях, она и сама, как будто снова умирала вместе с ним? Разве думала она тогда о мести?       Если бы он сделал хоть одну отчаянную попытку спастись от нее, отстраниться, ей было бы проще, но он вместо этого так и льнул к ней, словно ища в ней спасения и последнего убежища от всей жестокости этого мира, как будто наивно полагая, что ее холод сможет согреть его.       Никогда еще он не казался ей таким беззащитным, таким потерянным. И вопреки всем своим планам мести этой ночью она не хотела, чтобы Джейме страдал. Знала, что потом для него все это уже будет не важно, но все же хотела, чтобы будучи Иным, глубоко в подсознании он хранил память о том, что она была с ним ласкова в последние минуты его человеческой жизни.       Теперь, к ее облегчению, у него уже не было этого щенячьего взгляда, полного мольбы. Джейме больше ни о чем не грустил, не тревожился и не перебирал в памяти все то, что не давало ему раньше спокойно спать по ночам. И Серсее нравилось это, нравилось то, каким он становится, каким стал...       Ночью она была добра к нему, несмотря на кричащее внутри желание оттолкнуть его в последний момент, пусть умрет в одиночестве, с осознанием того, что все это лишь иллюзия, в которую он по глупости своей поверил. Было бы справедливо бросить его так же, как он бросил ее, это стало бы для Джейме самой жестокой местью, он заслужил ее. Глядя в его глаза, переполненные болью и надеждой, страхом и доверием, словно молящие: «Не бросай» Серсее так хотелось просто встать и уйти, оставив его замерзать на холодном полу тронного зала. Она подумала тогда, на сколько должно быть ужасно ему будет понять, что она и правда ничего более не чувствует, не нуждается в нем, что он снова обманут ею... Но когда она уже была готова сделать это, он прошептал, с преданностью глядя ей в глаза и отчаянно цепляясь за нее, как утопающий за соломинку: — Я всегда мечтал умереть в твоих объятиях. И она не смогла, сама не понимая почему, не смогла лишить его этого, лишь сильнее обнимая и прижимая к себе. Месть подождет.

***

      Она стояла у окна, невидящим взглядом устремившись вдаль, туда, куда ускакал он на своем коне, поломав все ее надежды. Серсея не могла поверить, что все это правда, а не какой-нибудь кошмарный сон. Неужели Джейме действительно уехал, бросил ее, оставив на память лишь своего ребенка у нее в животе? «Нет, этого не может быть!» — твердила она себе. Ее брат не мог так с ней поступить, не мог предать ее! Но все же предал...       Королева мысленно прокручивала в голове их последний диалог. Она предупреждала его, что расценит подобный поступок, как предательство и измену, будучи уверенной, что он не пойдет на это. Однако же он уехал, несмотря на все ее предупреждения и угрозы. Серсея понимала, что перегнула палку, не нужно было приказывать ему, как одному из своих подчиненных, не нужно было угрожать ему! Неужто брат и правда поверил, будто она отдаст сиру Григору приказ убить его?       Все говорят, если любишь человека, нужно дать ему свободу. Но где найти в себе силы отпустить, промолчать, глядя ему вслед?! Где найти силы справиться с этой болью? Все эти правильные, высоконравственные люди, которым так нравится осуждать других, не задумываясь осудят ее, назовут эгоисткой, не умеющей любить по настоящему, вот только приходилось ли им самим испытывать такие муки, наблюдая, как единственный, кого ты любишь всем своим сердцем покидает тебя, уходит, не обернувшись?!       Как можно угрожать любимому человеку? Но ведь он не оставил ей выбора! Что еще ей оставалось?! В тот момент в ней говорило лишь отчаяние, безумное желание удержать Джейме любой ценой. И она ни о чем не сожалела. «Я все сделала правильно!» — мысленно проговорила Серсея. «Он ведь обещал, что мы всегда будем вместе!»       Но чего стоит слово клятвопреступника? Правду о нем все говорили, правы были, не веря ни единому его слову, а она, закаленная в многолетних политических интригах, умудренная опытом, оказалась обманутой своим родным братом! У нее в голове не укладывалось все это. Почему? Почему он так поступил с ней? С каких пор для Джейме Ланнистера стало важным спасение мира и то, что подумают о нем другие? С каких пор Серсея перестала занимать самое важное место в его жизни?       Она думала, что самая ужасная боль и все потери уже в прошлом, но самый страшный удар обрушился на нее теперь, неожиданно, сокрушив ее дух, расколов ее надвое. Так одна часть навеки осталась с ним, а второй в награду за долгие годы абсолютной любви было даровано одиночество. Одна. Совершенно одна. Как страшно это звучит.       Когда Джейме был рядом, ей не страшны были никакие враги, она чувствовала в себе великую силу, верила в то, что они с братом смогут одолеть их всех. Теперь же у нее, словно открылись глаза, с них спала пелена, что не позволяла раньше видеть, в каком ужасном положении она оказалась. Окружена врагами со всех сторон, она уже проиграла в любом случае, как бы все ни обернулось.       Джейме был прав. Если победят Старки с драконьей королевой, то они со всей своей мощью направятся в Королевскую Гавань, чтобы поквитаться с ней, обманувшей и предавшей их, а если же верх одержит армия мертвых, то они непременно двинутся сюда же, на юг, стирая все на своем пути и обращая всех людей, что им попадутся, тогда она тем более обречена, у нее не будет никого, кто бы встал на ее защиту. Королеву охватило такое отчаяние, что она была не в состоянии пошевелиться, вздохнуть, предпринять что либо, просто стояла у резного окна, тупо уставившись в него стеклянным взглядом, как будто могла найти там какое-то странное утешение, за неимением иного... Ее единственным утешением в этой проклятой жизни всегда был брат-близнец, умевший ободрить ее, поддержать и подарить надежду в любых обстоятельствах, но теперь он ее отнял, опустошив разом всю ее душу, будто забрав из нее весь свет и тепло, что у нее еще сохранились, оставляя холод и темноту одиночества. Он отнял у нее последнюю мечту, лишив возможности хотя бы умереть вместе с ним, в его объятиях. Этого Серсея ему никогда не простит.       Когда-то он любил ее, готов был согласиться с чем угодно, беззаботно улыбаясь ей, тем самым рассеивая все ее страхи и уверенно, страстно сжимая ее в своих объятиях. В кого он теперь превратился? Променял родную сестру на...обещание, данное врагам! Неужели он так и не понял, что их обоих ждет гибель, стоит им только разделиться?! Его провели, как последнего идиота, коим он всегда и являлся, пустоголовым, красивым идиотом в золоченной броне, забыли разъяснить ему, что после победы над белыми ходоками, если такая вообще будет, его убьют первым, а затем отправятся в Королевскую Гавань, чтобы уничтожить и его сестру. Даже, если бы она и сдержала свое слово, в конце ее ждал бы все тот же финал. Дейенерис никогда не отступится от Железного Трона. Как Джейме мог не понимать этого? Как мог оказаться на столько безголовым, чтобы не подумать о будущем? Вместе у них был шанс, по отдельности они оба обречены.       Ланнистеры погибнут, останется лишь этот мерзкий карлик, прихвостень драконихи, чтоб его Иные взяли! Вот кто лучше всех пристроился. Небось попивает себе винцо, да тешится со шлюхами, забавляясь над всем миром, в особенности над крахом своей семьи. Может быть, именно он и поспособствует смерти Джейме, там, на Севере? Сердце Серсеи больно кольнуло в груди. Ну и пускай! Пусть он там подохнет! Пусть. Ей то что? Он ее предал, ушел, зная, что возврата не будет. Пускай умрет от руки Тириона, как отец. Он этого заслуживает. Всегда любил, защищал проклятого коротышку, пускай же теперь узнает, какова его благодарность!       Глубоко внутри что-то болезненно сжалось и Серсея непроизвольно опустила руку на живот. Нет, она не одна. Как могла она забыть о жизни, ютившейся у нее под сердцем? Джейме плевать на их ребенка. Напрасно она предвкушала, с каким трепетом и любовью он воспримет новость о ее беременности, а уж тем более о том, что в этот раз она намерена открыто объявить всем, что он является отцом ее ребенка. Оказалось, что все это ему не нужно, да и она сама ему больше не нужна.       Женщина вспомнила, какой был у него взгляд, когда она сообщила ему о своем намерении объявить его отцом. Разве может так смотреть мужчина, которому все равно, который не любит?       Одним движением руки Серсея резко смахнула со стола письменные принадлежности, светильник в золотом канделябре, бокалы и хрустальный штоф с вином, который при падении разбился вдребезги, окрашивая все вокруг в кроваво-алый цвет.       Вздрогнув от оглушительного грохота и слегка отшатнувшись в сторону, дабы избежать разлетающихся, острых осколков, Серсея на краткий миг ощутила облегчение, словно бы освободившись от того ужасного напряжения, что так давило и жгло ее изнутри. Ей бы поплакать, но слез не было, лишь пустота внутри. Да, она вырвет его из своего сердца, как будто и не было у нее никогда брата. «Нужно было позволить Горе убить его! Даже смерть лучше, чем расставание.» Если любишь, то погибнуть вместе гораздо милосерднее и желаннее, чем жить врозь.       На учиненный ею грохот в комнату вбежала служанка. — Ваша милость, что произошло? — обеспокоенно поинтересовалась она, изумленно разглядывая царивший на полу беспорядок. — Разбился штоф с вином, — голосом, не выдающим никаких чувств осведомилась Серсея. — Принеси и наполни другой. Перепуганная девушка тут же бросилась исполнять приказание.       Королева решила для себя, что не станет пить вина во время беременности, но теперь все слишком изменилось, ей необходим был глоток этой спасительной жидкости, чтобы не сойти с ума от боли.

***

      Джейме обнимал ее, словно компенсируя все те долгие месяцы разлуки. Вблизи его кожа, как будто искрилась миллиардами крошечных алмазов, подобно тому, как мерцает на солнце в морозный день свежевыпавший снег.       Он, пожалуй, был самым прекрасным ее творением. Серсея повелительным жестом разомкнула его объятия, настойчиво откинув в стороны его руки, удерживая их, заставив его распластаться под ней.       Джейме, кажется, смотрел на нее с вызовом, хоть и не рискнул сопротивляться. Серсея задумалась над тем, делает он это от того, что сам не в силах противиться влечению к ней, либо же от того, что просто не может отказаться ни от одного ее приказа? Его покорность позабавила королеву. — Не двигайся. — прошептала она. — Я сама.       Серсея нарочито медленно развязывала шнурки на его бриджах, исподлобья наблюдая за его попытками оставаться неподвижным. Мужчина немного запрокинул голову назад, упершись затылком в покрытый снегом и льдом пол тронного зала и лишь плотнее стиснул челюсти, когда сестра скользнула своими ледяными пальцами ему в штаны. Вынув и обхватив рукой его твердый и холодный, как лед член, слегка поглаживая его, обвив тугим кольцом своих пальцев, она вскинула голову и вопросительно взглянула на брата, словно желая понять, что же он чувствует при этом. Левая рука Джейме взметнулась к ней, но Серсея на лету остановила ее, беззвучным жестом напоминая о том, что в этой игре ведет она, а он еще не заслужил свое право распоряжаться ею. Безвольно опустив ладонь и стискивая пальцы в кулак, он тихо и протяжно застонал, когда королева, приподняв свои юбки принялась тереться об него. Каким же сладостным однако было для него это мучение. Всякий раз, когда уже казалось, что она позволит ему проникнуть в нее, она вновь ускользала, словно дразня его, то прижимаясь к его твердому стержню своей, манящей заветной прохладой, промежностью, то снова приподнималась над ним, заставляя мучиться и стонать от рвущего на части неудовлетворенного желания. — Серсея... — умоляюще заглядывая снизу вверх в ее, застывшие прямо над ним, глаза простонал он. — Прошу тебя...       Несмотря на холод собственного тела и всю эту вечную мерзлоту вокруг, Джейме казалось, будто он вот-вот сгорит.       Прохлада ее лона была такой желанной, такой спасительной, такой необходимой для него. — Я больше не могу терпеть, моя королева. — до хруста кости сжимая кулак умоляет он.       Глаза его, словно подернутые влажной дымкой, мягким туманом, окутывающим их безбрежную синеву. Серсея усмехается про себя. Она до сих пор до конца не понимает, каким образом устроена мужская физиология Иных. Его сердце не бьется, кровь застыла, почему же тогда его съедает такое желание? Раз уж он испытывает подобное возбуждение, следовательно можно предположить, что теперь это его обычное состояние. Это показалось Серсее довольно таки привлекательным. А вот братец, похоже, обречен на вечные страдания, если только она не станет охлаждать его пыл каждый раз, когда он будет в этом нуждаться. Он будет зависеть от нее, умолять ее, как умоляет сейчас... Не это ли лучшая месть? Возможно, со временем он привыкнет к такому своему положению? Во всяком случае, она не замечала, чтобы белые ходоки отличались особой пылкостью и вообще были подвержены каким либо желаниям. Нужно будет расспросить об этом Квиберна, уж он то, как никто другой разбирается в физиологии.       После очередного мучительного стона Джейме Серсея все же сжалилась над ним...или же над собой?       Плавно и мягко опустившись на его вздымавшийся кверху член она и сама не сумела сдержать порывистого стона. Каким же он был обжигающе холодным. Волна наслаждения разливалась по всему ее телу, замораживая все ее мысли, все внутренности, не оставляя ничего, кроме этого блаженства, недоступного простым смертным. Если бы она знала на сколько это приятно, божественно, всепоглощающе, то не сдерживала бы себя так долго.       Сильнее насаживаясь на него, чувствуя, как он двигается ей навстречу Серсея, словно кружилась в этом безумном вихре, не в состоянии остановиться. Она ездила на нем, как опытная наездница на сильном боевом скакуне. Сливаясь с ним воедино королева уже не чувствовала, где он, а где она, они были двумя частями одного целого.       Очнувшись в какой-то миг она поняла, что лежит на спине, а он возвышается над ней. Когда же она позволила ему это? Или же ее король не нуждается в дозволении?       Перевернув ее и придавив весом своего тела, услышав только вожделенный стон из ее губ, вместо слабого сопротивления, Джейме лишь пошире раздвинул ей ноги, которыми она тут же обвила его сзади, выгибаясь и зажмурившись от удовольствия. — Тебе хорошо, моя королева? — прошептал он, склонившись к ее уху, прикасаясь холодными губами к ее, такой же холодной шее, покрывая ее морозными поцелуями. — Да, да... — только и смогла прошептать она в ответ, обнимая его, выгибаясь, подставляя для поцелуев свои выпирающие ключицы и грудь, совершенно позабыв о том, что она затянута и сжата плотной пластиной корсета.       Королева не помнила, как долго длилось это безумие, она лишь слепо отдавалась ему, не веря, что для нее еще возможно подобное счастье.       Когда все закончилось, она обнаружила себя лежащей в объятиях брата, склонившей голову ему на грудь, в ворохе разорванного платья и кружащих в воздухе снежинок. Джейме обнимал ее одной рукой, крепко прижимая к себе.       Холод, которым он наполнил ее лоно, словно бы искрился внутри морозной свежестью, даруя ей новую силу.       Окинув взглядом весь тронный зал, она заметила, что снега в нем стало значительно больше, сам воздух был окутан неестественной, голубоватой дымкой, подобной той, что поднимается над бурлящим и низвергающимся вниз водопадом, вот только в ней таилось нечто пугающее, колючее, несущее гибель всему живому. Ни один смертный не смог бы дышать таким воздухом, ни один смертный не выжил бы, находясь здесь, в ее ледяных чертогах, в самом сердце зимы.       Когда-то в Королевской Гавани пело лето, царила жизнь и веселье, хоть ей оно и не приносило радости. Среди той оживленной суеты, вечно смеющихся, источающих лживо-сладкие речи людей, она, казалось, была единственной, кому больше хотелось плакать, нежели смеяться среди всей этой фальшивой любезности, роскоши и лицемерия...Но она была не единственной. Еще был он. Джейме. Ее брат. Ее возлюбленный. Он неизменно был предан ей, неизменно был рядом, страдая вместе с ней. В плену этого замка прошли их юные годы, именно здесь были разрушены все их надежды и мечты. Именно здесь они стали такими... Теперь же это мертвый замок. В нем больше никогда не послышится смех, не прозвучит музыка и лучи солнца не пробьются сквозь его, покрытые морозными узорами, словно витражами, окна. Теперь здесь господствует вечная зима, вечная ночь...И ей хорошо в этой ночи. Этот замок и вправду стал ее домом. Отныне и навеки. А кто же теперь для нее Джейме?       Звенящая, нерушимая, абсолютная тишина витала в этих стенах, как знамение того, что теперь они наконец то и правда одни в целом мире.       Как же хорошо было ничего не чувствовать. Ни боли, ни сомнений, ни страха, только безграничное спокойствие. Для них время остановилось. Есть только вечность. — Это мы сделали? — первым нарушил молчание Джейме, указывая на разбушевавшуюся за окнами метель и сверкающий свежепокрытым льдом главный чертог замка. — Да, похоже на то. — Серсея ласково коснулась его губ поцелуем. — Мы управляем силами природы, повелеваем зимой, мы и есть холод. «Правда, порой, все немного выходит из под контроля.» — отметила про себя королева.       Она приподнялась и села, подвернув под себя согнутые в коленях ноги и тщетно пытаясь натянуть на плечи разорванное ее братом платье. Он потянулся к ней рукой, невольно соприкасаясь пальцами с ее обнаженной кожей, белоснежной и словно фарфоровой на ощупь, бережно поправляя его, но оно упорно продолжало сползать с ее худеньких плеч. — Похоже, оно безнадежно испорчено. — подытожил мужчина. — Надеюсь, ты обратила достаточное количество служанок и портних, чтобы не остаться в скором времени и вовсе без платьев? Вот сейчас ему только и не хватало его прежней, самодовольной ухмылки из их юности, когда он позволял себе открыто потешаться над своей воинственной и страстной сестрой, не пугаясь ее бурных вспышек злости, под его воздействием столь же быстро превращающихся в нежность.       Поднявшись и одергивая смятые юбки, одной рукой прикрывая разодранный вырез на груди, Серсея столкнулась с его пронизывающим насквозь, и как ей показалось, немного насмешливым взглядом. — Я уже говорил тебе о том, как ты прекрасна? — осведомился он. — Кажется. — Покидаешь меня? Так быстро? — заметив, что она собралась уходить возмутился Джейме, поднявшись и загородив ей дорогу. — Сменю платье. — холодно отозвалась Серсея, но не успела опомниться, как он подхватил ее на руки и с легкостью прокружил. — Не убегай от меня, моя королева. — Джейме с любовью прижимал ее к своей груди. — Я ощущаю в себе достаточно сил, чтобы самому отнести тебя, куда бы ты ни пожелала. — Не убегать от тебя? — переспросила Серсея, прочерчивая пальцами невидимые узоры на его коже. — Так чудно слышать это от того, кто еще недавно сам покинул меня, выказав предпочтение нашим врагам.       Она впервые задумалась о том, скольких ее воинов он убил, будучи на Севере. — Того человека больше не существует. — как-то сухо, глядя куда-то вдаль произнес он. — Он был глупцом, не иначе. Я же никогда не оставлю тебя. Теперь у нас одна, общая война, не так ли? И ради тебя я выиграю в ней все битвы. — Не сомневаюсь в этом. — с привычной теперь для нее холодностью ответила Серсея, закинув одну руку ему за шею.       Легко ступая сапогами по облаченным в тонкую корку льда дворцовым плитам Джейме слышал, как каждый его шаг отдавался тихим хрустящим звуком под сводами замка. Это были звуки зимы, что еще недавно казалась ему такой ненавистной и тягостной, теперь же она стала ему родной. Когда он успел так ее полюбить? Вероятно, валяясь здесь, в снегу, со своей королевой, предаваясь с ней любви, снова и снова овладевая ее телом, что теперь казалось ему каким-то неприкосновенным и священным. Но ей, кажется, понравилось. Для ее верного рыцаря это было самым главным. «Королева должна быть довольна.» — вот что четко отображалось в его измененном сознании. Все, что он знал прежде больше не имело значения. «Уничтожать ее врагов. Уничтожать смертных. Они лишь песчинки, жалкие и ничтожные в огромном и вечном мире.» Вместе с Серсеей они сделают этот мир совершенным.       Все коридоры дворца, когда-то так щедро залитые лучами солнца, теперь были мертвыми и пустынными, обледеневшими насквозь, а в узких, темных переходах, где извивались многочисленными сходнями покрытые льдом ступени, гулял ветер. — В твоих покоях теперь ледовая пещера? — озорно поинтересовался Джейме. — В ледовой пещере ты уже побывал. — не глядя на брата произнесла она таким невозмутимым тоном, как будто и не было в ее словах ничего необычного.       По дороге им кое-где встречались молчаливые и бескровные обитатели замка, не обращавшие на них никакого внимания. Это были тупые и бездушные твари, которых люди называли упырями. Мужчины и женщины, полусгнившие трупы с обвисшими клочьями кожи и лохмотьев на заледеневших костях, монотонно передвигавшиеся по замку, бесцельно, не ведая пути, пока тот, кто создал их не укажет им его.       Джейме был неизменно благодарен своей королеве за оказанную милость, за то, что не сделала его одним из них. Быть такой вот безмозглой, лишенной рассудка тварью, - незавидная участь. Хотя в глазах смертных, наверняка, он мало чем от них отличается. Лишенный души и всех человеческих эмоций, почему же тогда он испытывает такую нежность к своей сестре?       Бережно опустив ее на землю и одной рукой распахнув перед ней дверь королевской опочивальни он пропустил королеву вперед, немного отступив в сторону и встретившись с ней взглядом. — Я надеюсь бывать в вашей ледовой пещере, как можно чаще, Ваша милость. — настойчиво и бесцеремонно прожигая ее своим искрящимся, синим взором сказал он. И когда она проскальзывала мимо него, мужчина заметил промелькнувшую полуулыбку на ее устах. Нет, она улыбалась не так, как это делают люди, совершенно по другому... Возможно, смертным такая улыбка показалась бы жуткой, зловещей, мертвой и пугающе холодной, но для него она была самой милой и чарующей на свете. Он прошел следом за сестрой, небрежно придерживающей одной рукой расходившееся на груди платье, в ее покои. Последний раз он был здесь несколько месяцев назад, еще человеком...а кажется, целая вечность миновала. Здесь все изменилось, ничто не напоминало о прежнем, теплом и уютном, наполненном светом и цветочными ароматами жилище королевы. Окна были сплошь укрыты морозными витражами, из-за этого казались непроницаемо темными, практически не пропускающими света, да и был ли там свет за окном? Похоже, там все еще бушевала, порожденная ими, снежная буря.       Огромное ложе, на котором они так часто любили друг друга до беспамятства теперь было таким же холодным и заледеневшим, как они сами. Присев на его краешек Серсея вскинула взгляд на стоявшего перед ней и внимательно оглядывавшего комнату брата. — Тебе нравится? — обратилась она к нему. — Нам не обязательно спать, теперь это нам ни к чему, но это ложе пригодится и для других целей, не находишь? — О, да! Ты читаешь мои мысли. — улыбнулся он, так же, как минуту тому назад улыбалась его королева.       Невольно ему подумалось о том, что сестра была здесь совсем одинокой, в этой темной и холодной опочивальне, без него. На столе стоял пустой графин и возле него лежал перевернутый кубок, кажется примерз намертво. Что происходило здесь, пока его не было? Это было загадкой, которую он, впрочем, уже и не стремился разгадать. Прошлое его не интересовало.       Краем глаза заметив скомканный лист пергамента, валявшийся на полу, мужчина поднял его. — Что это? Не мне ли писала? — развернув и бегло пробежав начертанные неровным почерком строки он поднял глаза на Серсею. — Возможно. Не более, чем бред сходившей с ума смертной женщины. — пожала плечами она. — Не достойно внимания. И Джейме не глядя бросил листок в давно покрывшийся льдом камин. — Может разведем огонек, немного погреемся? — издевательски-насмешливым тоном спросил он, приближаясь к Серсее. «Даже перевоплотившись продолжает иронизировать.» — изумленно подумала королева, не сдержавшись от еще одной улыбки.